Всю мою жизнь дед просидел в дурдоме. Оформили его туда по суду, со всеми строгими правилами, так что навещать родственника нам не разрешали. Я его, считай, вообще не знал. В семье про него ходили только жуткие байки: мол, крыша ехала на ровном месте, бросался с кулаками на людей, разносил мебель и вообще был социально опасен. Точку в его свободной жизни поставил инцидент, когда он на своем старом корыте протаранил толпу из тринадцати человек. Большинство — насмерть. Врачи списали все на армейское прошлое, контузии и травмы головы, но теперь-то мне известна реальная причина.
Его часы мне всучили на поминках. Отец, видимо, посчитал это правильным семейным жестом, хотя вещица выглядела копеечной и на ладони почти не ощущалась. Обычная серебристая механика с автоподзаводом на потертом кожаном ремешке. Правда, на оборотной стороне корпуса красовалась странная гравировка. Напоминало символику из фильмов про сектантов: пара пересекающихся треугольников, похожих на звезду Давида, но с квадратной верхушкой вместо угла, и вся эта чертовщина была вписана в окружность.
Вообще к часам я равнодушен, но следующие пару дней почему-то не снимал. Было прикольно носить раритет с бэкграундом. Пусть и таким криминальным.
А потом наступило утро, когда привычный мир дал трещину.
Я сидел на кровати и вдруг мелкие черточки цифр по краям циферблата зашевелились. Я поднес часы к заспанным глазам. Линии носились быстро, сползались к центру, складываясь в буквы.
НЕ ДЫШИ.
Я натурально завис. Решил, что мозг еще не проснулся и выдает глюки. Выполнять команду я не собирался — просто тупо разглядывал циферблат. В ту же секунду запястье пронзила такая дикая боль, словно под кожу вогнали десяток раскаленных спиц. Я вскрикнул, схватился за руку, но через пару секунд все прекратилось. Часы снова выглядели совершенно нормально.
Рука неприятно ныла. Я дернул пряжку, ремешок расстегнулся без проблем, но сам металл намертво прилип к коже. Когда я попытался оторвать корпус, кожу потянуло вслед за ним, стало больно. Ощущение было такое, будто их посадили на суперклей. Помучившись еще немного и перебрав все варианты, я плюнул на это дело — пора было бежать на учебу.
Под конец первой пары, когда препод уже собирал вещи и объявил об окончании занятия, под кожей началась слабая вибрация. Я опустил глаза.
Слова на циферблате поменялись.
ПОДСТАВЬ ПОДНОЖКУ ТОМУ, КТО ИДЕТ СЛЕДУЮЩИМ.
Я невольно усмехнулся. Что за бред? Какая еще подножка? Поток студентов двинулся к выходу, и первая девчонка уже почти поравнялась со мной. Секунду я колебался — а вдруг стоит? Но в последний момент просто струсил и остался сидеть неподвижно.
Она спокойно прошла мимо.
Внутри механизма раздался негромкий щелчок и мерзкий скрежет. Не успел я даже сообразить, в чем дело, как по предплечью снизу вверх полоснула жгучая волна боли. Ощущение — будто полоснули ножом. Я стиснул зубы, чтобы не заорать на всю аудиторию. Когда мучения утихли — секунд через пятнадцать, не меньше — кожа вокруг браслета заметно побелела. А под ней, прямо от стального корпуса, начали расползаться тонкие темные нити, похожие на вены.
Из кабинета я выскочил на максимальной скорости.
На следующем занятии, в огромном лекционном зале, пока профессор занудно бубнил про высшую математику, часы снова задрожали.
СТАЩИ ЕЕ КОШЕЛЕК.
Я скосил глаза направо. Рядом сидела девчонка, уткнувшись лицом в тетрадь — спала, наверное. Ее кошелек лежал на самом краю стола — руку протяни. Как только в памяти всплыла недавняя адская вспышка боли, рука сама собой дернулась вперед. Мне кровь из носу нужен был этот кошелек, на последствия плевать. Мелкая кража — не самое страшное преступление, верно?
До цели оставался буквально сантиметр, как девчонка резко вздрогнула и открыла глаза. Я инстинктивно отпрянул назад.
Черт. Надо было просто поторопиться...
Договорить мысленно я не успел. Каждое нервное окончание в кисти буквально взорвалось. Боль оказалась настолько невыносимой, что из горла вырвался глухой стон. Казалось, с руки живьем сдирают мясо, а кости перемалывают строительным миксером. Я мертвой хваткой вцепился в стол, чтобы не рухнуть на пол от этого кошмара. В этот раз пытка затянулась на несколько минут. Присмотревшись к часам, я увидел, что кожа начала нарастать поверх кожаных ремешков, я слегка потянул за браслет и стало ясно — он сросся со мной наглухо.
В голове царил полный хаос. Единственное желание — забиться в какой-нибудь угол.
Часы показывали, что до конца лекции еще вагон времени. Я пытался сидеть смирно и вникать в тему. Надеялся, что все закончится быстро. И тут, прямо перед звонком, пришла новая вибрация. В животе все похолодело.
ПРОТКНИ ЕЙ РУКУ.
Только сейчас я сообразил, что пальцы правой руки намертво сжимают остро заточенный карандаш. А соседка как раз удачно положила руку на деревянную поверхность стола. Сердце бешено заколотило в грудную клетку, времени на размышления не оставалось. Терпеть еще один приступ я был не в силах. Руку колотило крупной дрожью, я уже мысленно просчитывал маршрут побега из здания. Замах.
Карандаш вошел в мягкую плоть ее ладони как в масло и вонзился в дерево стола. Истошный вопль и капли крови на моей руке подсказали, что пора сваливать. Я вскочил, схватил сумку и выбежал, не оборачиваясь на вопли.
До квартиры я долетел пулей. В панике даже не обратил внимания, болит ли рука. Внешне все выглядело как обычно, без новых изменений. Навалилось тупое, слабое облегчение. Теперь-то я понимаю, насколько это было глупо, но в тот момент, после нескольких часов тишины, я умудрился расслабиться. Решил приготовить ужин, начал крошить томаты для соуса, пока на плите закипала вода. И тут — резкий, мощный импульс. Меня аж подбросило. Нож соскочил, с противным звуком полоснув по доске и едва не отхватив мне указательный палец. Сглотнув слюну, я посмотрел на экран часов.
ОТРЕЖЬ ПАЛЕЦ.
У меня подкосились ноги. Отрезать собственный палец? Да пошли вы нахер! Я с силой вогнал нож в разделочную доску. Решил, что палец мне дороже, а очередную вспышку боли я как-нибудь перетерплю. Ну уж нет, фигушки.
Как бы не так.
В руку словно плеснули ведро расплавленного металла. Боль достигла такого пика, что сознание начало отключаться. Я рухнул на кухонный кафель, из глаз градом покатились слезы, тело заколотило в судорогах. Серебристый корпус часов на глазах разрастался, пуская металлические побеги прямо под кожу, становясь единым целым с моим предплечьем. Внутри руки что-то отчетливо щелкало, жужжало и скрежетало, как неисправный механизм. Я орал так, что сорвал связки.
На шум прибежал Николай, мой сосед по съему. Влетел на кухню на полусогнутых:
— Артем, ты чего? Что с тобой?!
Я пытался прохрипеть, чтобы он проваливал, но Колян включил режим спасателя: «Сейчас скорую вызову, потерпи». Сердобольный придурок, вечно сует нос не в свое дело.
Минут через тридцать боль начала утихать. Колян сидел рядом, звонить врачам я ему запретил под угрозой расправы. На мою руку он старался не смотреть — вместо нормального запястья там теперь красовалась жуткая стальная опухоль, сквозь которую проглядывали шестеренки.
Очередной импульс.
Я стиснул зубы так, что чуть челюсть не сломал, глянул на свою дергающуюся механическую руку.
ОБЛЕЙ ЕГО КИПЯТКОМ.
Никаких сомнений не осталось, вариантов я больше не видел. Позволить этой хреновине жрать меня дальше я не мог. Я грубо скинул руку Николая со своего плеча и поднялся на ноги. Сделал шаг к плите, где бурлил полный ковш, без тени сомнения ухватился за ручку механическими пальцами и выплеснул содержимое в соседа.
Кипящая вода накрыла его плотной дымящейся волной, Колян даже среагировать не успел. Кипяток пришелся прямо на лицо и грудь, моментально пропитав одежду. Он закричал так страшно, что у меня внутри все сжалось.
Комната наполнилась паром, кожа парня мгновенно пошла пунцовыми пятнами, начали раздуваться огромные пузыри, которые лопались со шлепками, и по кухне пополз тошнотворный запах вареного мяса. Перед глазами встал образ покойного деда и все семейные легенды. Тринадцать сбитых. Рука той студентки. И Колян, который сейчас катался по полу в агонии.
Сколько еще людей я покалечу?
До меня дошло: это дерьмо не остановится, пока я не отправлюсь на тот свет или не превращусь в такого же монстра, каким был дед. Я опустил взгляд — рука снова задрожала.
ДОБЕЙ ЕГО.
Ну уж нет, сука. Не дождетесь.
Я резко повернулся к кухонному столу.
Кое-как запихал в рот кухонное полотенце, чтобы не будоражить соседей. Перехватил нож поудобнее и с размаху бросил тяжелую, онемевшую руку на доску — она отозвалась глухим металлическим стуком. Прикинул место, где заканчивался этот проклятый металл. Примерно посередине предплечья. И, пока страх не парализовал волю, с силой вогнал лезвие в живую, бледную плоть. Нож вошел на удивление легко, эта боль даже близко не стояла с той, что устраивали часы. Кровь фонтаном брызнула во все стороны, пока я пилил собственное мясо. Тяжелее всего пришлось с костью — она оказалась скользкой и никак не поддавалась. Пришлось навалиться всем телом, и через секунду раздался отчетливый, влажный хруст перебитой кости. В глазах потемнело.
Еще один рывок — и железный нарост, поглотивший половину руки, наконец отделился. Тяжелая конструкция из мяса, кожи и шестеренок с глухим шлепком упала на пол. Картинка перед глазами окончательно поплыла. Ноги подкосились, и я мешком рухнул спиной на холодную плитку. Огрызок руки судорожно дергался, выплескивая на плитку порции густой, темной юшки. Кое-как, цепляясь за стены и оставляя за собой кровавые полосы, я пополз назад. Пальцы уцелевшей руки почти не слушались, но я сумел намотать полотенце на культю, затянув узел зубами. Перевалившись через стонущего Коляна, я дотянулся до мобильника.
Сейчас я лежу в больнице. Уже пару дней как. Состояние вроде ничего, жить буду. Ко мне скоро должны прийти психиатры, так что я сочиняю сказку поправдоподобнее.
Вот уже пару дней я торчу в больничной палате. Состояние стабилизировали, за жизнь можно не опасаться. Скоро ко мне должны прислать бригаду психиатров, так что я усиленно сочиняю максимально правдоподобную версию бытового несчастного случая.
Поверят они или посчитают психом — мне глубоко плевать. Главное, я теперь точно знаю: дед не был сумасшедшим. Ему просто не хватило духу сделать то, что сделал я.
Никогда не берите вещи покойников.
Другие истории канала