Поговорим о современных подходах и современном взгляде на это речевое нарушение. Напомним про языковую концепцию Валерия Анатольевича Ковшикова для тех, кто любит читать умные книги, и о том, почему моторная алалия — это не просто задержка речи, а патологическое развитие языковой системы ребенка.
Моторная алалия — это
Ирина Петровна: Это тяжелое нарушение речи, возникающее в результате органического поражения коры больших полушарий головного мозга в перинатальный, натальный или постнатальный период и проявляющееся в неспособности ребенка самостоятельно усваивать систему родного языка.
На самом деле это очень хорошее определение, потому что в нем упоминается несколько важных моментов:
- Первое — время возникновения. То есть нарушение возникает во время беременности, во время родов или в доречевой период развития ребенка.
- Второе — наличие органического воздействия.
Когда родители спрашивают: «Я испытывала стресс во время беременности, это могло повлиять?» или «Ребенка сильно напугали, это могло вызвать алалию?» — нет, не могло. Воздействие должно быть материальным, органическим. По-научному это называется экзогенными и эндогенными факторами, влияющими на развитие плода и ребенка.
Причины возникновения моторной алалии
Родители довольно часто спрашивают о причинах возникновения алалии. Так и задают вопрос: «Почему это случилось именно с нами?»
Честно говоря, у меня до сих пор нет точного ответа на этот вопрос. В книге Ковшикова существует длинный перечень возможных причин. Там прямо написано, что сочетание двух и более факторов может привести к тому, что речь ребенка начнет развиваться по патологическому пути.
А еще там расписаны различные факторы и их значимость. Больше всего влияют асфиксия в родах, гипоксия плода во время беременности, высокая температура у ребенка в доречевой период. Поэтому температуру детям всегда нужно сбивать, если она достигает 38,5 и выше.
Как ни странно, влияет и возраст родителей. После 30 лет вероятность возникновения моторной алалии у ребенка возрастает.
Но иногда родители не могут назвать ни одного фактора из этого списка. Создается впечатление, что это какая-то шутка природы или пока неизвестный науке фактор. Не знаю. Экология, продукты питания — кто знает.
Мария Владимировна: Дело в том, что даже после тяжелейшей асфиксии во время родов ребенок может родиться абсолютно здоровым и не иметь никаких патологий. Поэтому никто от этого не застрахован.
И я всегда рекомендую родителям не копаться в себе, не искать виноватых и не тратить на это свои силы и нервы. Гораздо важнее думать о том, как помочь ребенку сейчас. Потому что самое главное — при правильной работе с моторной алалией можно справиться. Полностью, навсегда и без последствий.
Ирина Петровна: Как я обычно говорю, машину времени пока не изобрели. Мы не можем вернуться назад и что-то изменить в прошлом. Поэтому смотреть нужно в будущее.
Продолжим.
Итак, несмотря на то, что воздействие на мозг ребенка было органическим, само нарушение в коре головного мозга остается функциональным. Это означает, что клетки мозга у ребенка не погибли и не разрушились. Речь не идет о тяжелом повреждении мозга, при котором утрачиваются какие-то участки или функции. Мозг ребенка продолжает развиваться, воспринимать информацию и учиться.
Проблема заключается в другом. Некоторые механизмы, которые отвечают за освоение языка и формирование речи, работают неправильно. То есть система функционирует не так, как должна.
Моторная алалия относится к тяжелым нарушениям речи. Мы уже обсуждали, что тяжелые нарушения речи — это те нарушения, которые долго исправляются и могут приводить к инвалидности, причем не только по речи.
Но самая важная часть определения, которая дает нам надежду, звучит так: «Неспособность ребенка самостоятельно усвоить систему родного языка».
А это означает, что если создать специальные искусственные условия, то есть организовать правильную логопедическую работу, ребенок сможет освоить эту систему.
И если говорить совсем честно, не только систему родного языка, но и систему любого другого языка, который захочет изучать в будущем. Как обычный ребенок.
Итак, мы уже говорили о языковой концепции, о том, как она формировалась и изучалась. Мы говорили о том, что моторная алалия — это разлитое двуполушарное функциональное нарушение. Подробнее об этом:
Как работает мозг у ребенка с моторной алалией
Ирина Петровна: Для того чтобы осуществлять речевой акт (как восприятие речи, так и воспроизведение речи), необходимо, чтобы клетки мозга (нейроны) могли передавать друг другу информацию от аксона к дендриту. В месте их соприкосновения образуется своеобразный узелок, который удерживает нейроны в этом положении.
Это может быть автоматизированный навык, движение, мысль или слово. Чтобы ребенок мог говорить, у него должны сформироваться такие связи фактически на каждое слово, на каждую падежную форму, на каждое изменение глагола.
Что же происходит у наших моторных алаликов?
У них эти нейронные связи создаются, но удерживаются недостаточно прочно. В этом и заключается их основное отличие от обычных детей.
Получается, что наша задача как логопедов — натренировать правильные нейронные связи так, чтобы они удерживались достаточно долго и могли существовать без внешней поддержки.
Для этого существуют определенные методы и приемы.
Судя по симптоматике и результатам коррекционной работы, слабые нейронные связи возникают между центром Брока и другими участками мозга. При этом главная проблема ребенка вовсе не в том, что он не знает или не помнит слова. В этом и заключается парадокс.
На самом деле ребенок с моторной алалией знает все слова, которые слышал. Он понимает их значение, понимает грамматические конструкции по возрасту и может разобраться в них разобраться.
Страдает лишь одна маленькая функция. Она называется актуализация. Если говорить простыми словами — это выбор.
В голове у ребенка могут находиться тысячи слов, но в нужный момент он не может выбрать и вспомнить именно то слово, которое требуется сейчас.
Поэтому одним из симптомов моторной алалии является то, что ребенок иногда может совершенно неожиданно произнести фразу, несмотря на то что его активный словарь состоит буквально из нескольких десятков слов, половина из которых — звукоподражания.
Он может вдруг сказать целую фразу.
Но сложность возникает тогда, когда нужно участвовать в диалоге, когда необходимо вспомнить нужное слово именно здесь и сейчас, в ответ на вопрос собеседника.
Поэтому монологическая речь у таких детей часто развивается легче. Если ребенок подготовился, если успел вспомнить нужные слова, он может что-то рассказать.
А вот быстро ответить на вопросы «Что это?» «Что ты хочешь?» «Куда ты пошел?» — для него уже становится проблемой.
Именно поэтому коррекционная работа строится не на заучивании слов. Она строится на том, чтобы ребенок самостоятельно находил нужные слова.
Большой секрет коррекционной методики по языковой концепции моторной алалии заключается в том, что с самого первого занятия мы тренируем выбор. Выбор слова мозгом ребенка.
Мария Владимировна: Как это выглядит на практике:
Например, вы спрашиваете ребенка: «Что ты хочешь кушать?» Ребенок точно знает, чего хочет. Более того, еще секунду назад он тянулся к нужному предмету, показывал на него, уже начал просить: «Мама, дай...» И вдруг остановился.
Он не забыл, чего хотел. Не передумал. Не отвлекся. Он просто не смог в нужный момент найти и произнести нужное слово. Именно это и называется нарушением актуализации.
Или другая ситуация.
Ребенок приходит из детского сада. На ОНР-3 он вполне может самостоятельно рассказать о том, что там произошло. Пока рассказывает сам, речь идет относительно легко. Но стоит взрослому начать задавать уточняющие вопросы: «С кем ты играл? Во что играл? Кто это сделал?» И снова возникает та же самая проблема. Ребенку нужно быстро выбрать нужное слово, нужную форму слова, построить ответ. И вот здесь становится тяжело.
Получается вот такой парадокс: ребенок знает гораздо больше, чем может сказать в данный момент.
Ирина Петровна: Очень часто актуализацию путают с памятью. Родители говорят: «У него плохая память на слова». Нет. На самом деле это не память.
Потеря памяти — это амнезия. Это когда человек действительно не помнит то, что раньше знал. Здесь ситуация совершенно другая. Ребенок помнит.
Подобное, кстати, случается с любым человеком. Вспомните себя: «Я вчера встретила... Господи, как же ее зовут?.. Ну на Г... Галя!» — вот примерно так это выглядит у взрослого человека.
Но если у обычного взрослого такое происходит, дай бог, раз в месяц, то у ребенка с моторной алалией это происходит практически каждую секунду. Потому что ему нужно вспомнить не только название предмета. Ему нужно вспомнить правильное окончание, порядок слогов в слове, звуки, из которых это слово состоит. И все это — одновременно.
Из-за этой бесконечной попытки выбрать нужные элементы языка ребенок практически не может говорить и испытывает при этом довольно неприятные ощущения.
История про Николь Кидман и выбор слов
Ирина Петровна: Расскажу историю.
Однажды я забыла, как зовут Николь Кидман. Ничего не стоило посмотреть это в интернете или спросить у знакомых. Но я решила провести эксперимент на себе. Две недели я пыталась вспомнить ее имя самостоятельно. Каждый день целенаправленно пыталась вспомнить. И знаете, какие ощущения испытываешь? Начинает чесаться затылок. Начинаешь злиться.
Представьте теперь, что ребенок с моторной алалией испытывает примерно такие ощущения практически каждую единицу времени.
Мария Владимировна: При этом ребенок с моторной алалией — очень умный ребенок. И он вполне может осознавать свой дефект. Особенно если взрослые постоянно просят его что-то сказать, что-то повторить или пытаются натренировать какое-то слово. Он понимает, что у него не получается. И находится в постоянном стрессе. Ощущает себя несостоятельным. И именно здесь появляется опасность речевого негативизма. С ним, кстати, к нам чаще всего и приходят дети.
Ирина Петровна: Который затем вполне может перерасти в поведенческий негативизм. Именно таких детей потом начинают называть агрессивными.
Существует мнение, что дети с моторной алалией на 60% агрессивнее своих сверстников. Это неправда.
На самом деле мы чаще видим не агрессию как черту характера, а комплекс неполноценности, защитную реакцию и вторичные изменения личности. Ребенок постоянно сталкивается с ситуацией, в которой не может нормально объяснить свои желания, ответить на вопрос или выразить свои мысли.
Наша задача — не допустить этого. Что для этого нужно?
· Во-первых, перестать давить на ребенка. Забыть слова: «Скажи» и «Повтори».
· Во-вторых, исправить речь.
И все. Тогда очень часто оказывается, что перед нами самый обычный, добрый и замечательный малыш, которому просто вовремя не хватило слов.
Мария Владимировна: И делать это нужно правильно. Потому что если с ребенком занимается специалист, который не понимает, что именно происходит при моторной алалии, то даже логопед может сформировать у ребенка речевой негативизм.
Повторим еще раз. Специалист, работающий с тяжелым нарушением речи, должен четко понимать всю картину нарушения. Понимать, что происходит с ребенком. Понимать, как ему помочь. И самое главное — не навредить.Потому что когда к речевому нарушению добавляются еще и психологические проблемы, становится тяжело и ребенку, и родителям.
Ирина Петровна: Бороться со всем сразу, с этой многоголовой гидрой, действительно очень сложно.
Мария Владимировна: Поэтому подходите грамотно к выбору специалиста и метода работы с таким тяжелым нарушением речи.
Про речевой негативизм
Ирина Петровна: Речевой негативизм — это отказ ребенка от речевого общения, который возникает как вторичная реакция на собственные речевые трудности.
Очень важно понимать, что ребенок не рождается с речевым негативизмом. Это не симптом моторной алалии. Это следствие. Следствие того, что ребенку постоянно приходится сталкиваться с ситуациями, в которых он не может нормально общаться.
Представьте себе взрослого человека, которого каждый день заставляют делать то, что у него категорически не получается. Причем делать это публично. Причем постоянно напоминать ему о его неудачах. Рано или поздно он начнет избегать таких ситуаций.
С ребенком происходит то же самое. Сначала он пытается говорить. Потом понимает, что у него получается хуже, чем у других детей. Потом начинает замечать реакцию окружающих. Кто-то его не понимает, кто-то просит повторить, кто-то смеется, кто-то начинает говорить за него.
И постепенно ребенок приходит к выводу, что лучше вообще ничего не говорить.
Мария Владимировна: Очень часто родители рассказывают примерно одну и ту же историю:
Дома ребенок разговаривает. Пусть плохо, но разговаривает. А на занятиях молчит. В детском саду молчит. С чужими людьми молчит. На диагностике тоже молчит.
И родители говорят: «Он все знает. Он все умеет. Он дома разговаривает».
Мы верим. Но ребенок уже боится говорить в тех ситуациях, где может ошибиться.
Ирина Петровна: Иногда доходит до смешного. Ты задаешь ребенку вопрос. Видно, что он знает ответ. Но он молчит.
Тогда начинаешь перечислять варианты:
«Это кошка?» — Молчит.
«Собака?» — Молчит.
«Корова?» — Молчит.
А потом называешь правильный ответ — и ребенок радостно кивает головой. То есть он знал. Он просто не захотел рисковать и говорить сам. Потому что устал ошибаться.
Мария Владимировна: И здесь очень важно не путать речевой негативизм с плохим характером. Ребенок не ленится. Не вредничает. Не манипулирует. Он защищается. Защищается от ситуации, которая для него постоянно связана со стрессом.
Ирина Петровна: Поэтому я всегда прошу родителей убрать из своей речи несколько фраз:
«Скажи».
«Повтори».
«Ну ты же умеешь».
«Скажи тете».
«Скажи бабушке».
«Покажи, как ты научился».
Для многих детей это звучит примерно так же, как для взрослого человека: «А ну-ка быстро выйди на сцену и выступи перед тысячей человек». Не все готовы к такому испытанию. И ребенок тоже.
Если же продолжать давить, заставлять и требовать, то речевой негативизм постепенно начинает переходить в поведенческий. Появляются истерики, протесты, агрессия, отказ от занятий. И родители начинают думать, что проблема в характере ребенка. Хотя на самом деле все началось гораздо раньше — с речи.
Сколько времени исправляется моторная алалия?
Мария Владимировна: Один из самых частых вопросов родителей: «Сколько времени потребуется на коррекцию?»
Ирина Петровна: И это очень хороший вопрос. Потому что вокруг сроков исправления алалии существует огромное количество мифов.
Кто-то обещает исправить все за три месяца. Кто-то — за полгода. Кто-то вообще за 21 занятие.
На самом деле сроки зависят от очень большого количества факторов: возраста ребенка, тяжести нарушения, сохранности интеллекта, активности родителей, количества занятий и, конечно, того, насколько правильно организована сама коррекционная работа.
Но есть одна вещь, которую родители должны понять сразу: алалия не исправляется быстро.
Потому что мы не учим ребенка нескольким словам и не пополняем словарный запас. Мы формируем языковую систему. А это огромный объем работы. Ребенку необходимо освоить словарь, грамматику, словообразование, понимание речи, связную речь. Научиться пользоваться всем этим свободно и автоматически.
Именно автоматически. Потому что знать правило и пользоваться им в речи — совершенно разные вещи.
Можно прекрасно знать, что существительное нужно поставить в определенный падеж. Но когда ребенок начинает говорить, у него нет времени вспоминать правила. Речь должна работать автоматически, без постоянных размышлений над каждым словом и каждым окончанием.
Именно поэтому коррекция алалии занимает время. Мы не учим ребенка отдельным словам. Мы постепенно перестраиваем всю языковую систему.
Можно ли исправить алалию только занятиями с логопедом
Мария Владимировна: Очень часто родители спрашивают, достаточно ли занятий с логопедом один-два раза в неделю.
Ирина Петровна: Если бы этого было достаточно, наша работа была бы гораздо проще.
К сожалению, моторная алалия — это не то нарушение, которое можно исправить за счет двух-трех часов занятий в неделю. Нужно понимать, что речь формируется каждый день. Каждую минуту бодрствования ребенка. Поэтому и коррекционная работа должна происходить постоянно.
Это не означает, что ребенок должен круглосуточно сидеть за столом и выполнять задания. Совсем нет. Но это означает, что родители должны стать полноценными участниками коррекционного процесса.
Именно поэтому я всегда говорю: алалию исправляет не логопед. Алалию исправляет семья. А задача специалиста — показать родителям, что именно делать и как делать это правильно.
Мария Владимировна: Многие родители сначала пугаются такой ответственности. Кажется, что придется получать второе высшее образование и самим становиться логопедами. На самом деле нет. Родителям не нужно становиться специалистами. Но им нужно понимать, что происходит с ребенком и зачем выполняется каждое задание.
Ирина Петровна: Представьте спортивные тренировки. Если ребенок приходит на тренировку два раза в неделю, а все остальное время лежит на диване, большого результата не будет.
С речью происходит примерно то же самое. Нейронные связи формируются за счет многократного правильного повторения. Поэтому задания должны переноситься в обычную жизнь: на прогулку, во время еды, в игру, в бытовые ситуации.
Фактически вся жизнь ребенка становится материалом для развития речи.
Мария Владимировна: Именно поэтому мы так много работаем с родителями. Иногда даже кажется, что родителей мы обучаем не меньше, чем детей.
Ирина Петровна: Иногда больше. Потому что ребенок находится с нами несколько часов в неделю, а с родителями — все остальное время. И именно родители определяют, сколько раз за день ребенок столкнется с правильной речевой моделью, сколько раз услышит нужное слово, сколько раз правильно использует новую грамматическую конструкцию и сколько раз потренирует навык выбора нужного слова. Без этого результата не будет.
Мария Владимировна: Поэтому, когда родители спрашивают: «А что самое главное в коррекции?»
Я бы ответила так: системность. Не волшебная методика. Не волшебный специалист. Не волшебные пособия. А ежедневная системная работа.
Ирина Петровна: Потому что алалия требует времени. И это нормально. Мы же не удивляемся тому, что обычному ребенку требуется несколько лет, чтобы научиться говорить, понимать речь и осваивать окружающий мир.
Так почему нас удивляет, что патологически сформированную речь невозможно исправить за несколько недель?Главное — понимать, к какой цели мы идем.
Если цель — не просто услышать первые слова, а довести ребенка до возрастной нормы, то результат обязательно будет. Просто для этого потребуется время, знания и большое количество правильной работы.
Подведем итог
Мария Владимировна: Если говорить совсем коротко, моторная алалия — это не отсутствие слов и не плохое произношение. Это нарушение формирования языковой системы. Именно поэтому работа должна быть направлена не на отдельные слова, звуки или фразы, а на развитие речи в целом.
Ирина Петровна: И самое главное, что должны помнить родители: ребенок с моторной алалией способен освоить язык. Способен научиться говорить. Способен учиться в обычной школе. Способен получить профессию.Способен создать семью. Способен жить самой обычной жизнью.
Но для этого нужна полноценная коррекция. Не запуск речи. Не накопление отдельных слов. Не умение рассказать один стих на утреннике. А формирование речи как системы.
Мария Владимировна: Поэтому чем раньше начата работа и чем последовательнее она проводится, тем больше шансов довести ребенка до нормы.
Ирина Петровна: Потому что наша цель — не просто речь. Наша цель — ребенок, который сможет учиться, дружить, общаться, строить планы, принимать решения и жить обычной жизнью без ограничений, связанных с речью. Именно ради этого и стоит проходить весь путь до конца.