За последние 150 лет взгляды на моторную алалию менялись несколько раз. Специалисты по-разному объясняли причины возникновения этого нарушения, предлагали разные способы коррекции и строили совершенно разные методики работы.
В этой статье мы поговорим о том, как менялись научные представления о моторной алалии и почему современные подходы к ее коррекции так сильно отличаются от тех, которые использовались раньше.
Для того, чтобы понять, почему сегодня мы работаем именно так, как работаем, стоит ненадолго заглянуть в историю.
Для этого вы можете выбрать удобный формат. Прочитать эту статью или посмотреть наше видео на эту тему:
Мария Владимировна: Очень часто родители приходят на консультацию, и когда им говоришь, что у ребенка моторная алалия, слышишь в ответ: «Мы такого не знаем. Нам такого не говорили».
И я всегда отвечаю: «Моторную алалию придумала не я и даже не Ирина Петровна. Этот диагноз существует уже больше ста лет и хорошо известен специалистам во всем мире».
Ирина Петровна: И даже не Ковшиков Валерий Анатольевич :)
Мария Владимировна: Да. У всего есть основания, у всего есть своя история. И науку важно знать и изучать. Поэтому начнем, пожалуй, с истории.
Как моторную алалию лечили полвека и почему это не работало
Ирина Петровна: Моторная алалия, судя по всему, существовала всегда. Просто в свое время ее никто не выделял.
В Средневековье этим вопросом никто не занимался. Не говорит ребенок — и ладно. Главное, чтобы мог работать.
Насколько я помню, первое описание моторной алалии было сделано в 1875 году. Именно тогда ее впервые отделили от глухонемоты. Кажется, это сделал Адольф Куссмауль.
Он заметил, что существуют дети, которые не говорят, но при этом слышат. И тогда моторная алалия впервые получила название «слухонемота».
Отличие было простым:
- глухонемота — человек не говорит, потому что не слышит;
- слухонемота — ребенок слышит, понимает, но при этом не говорит.
Так были описаны первые случаи этого нарушения.
Дальше наука начала активно развиваться. Это был конец XIX — начало XX века. Период бурного развития медицины, психологии и исследований мозга.
Именно тогда свои знаменитые исследования проводили Пауль Брока и Карл Вернике. Правда, работали они не с детьми, а со взрослыми пациентами, потерявшими речь после поражения головного мозга.
Брока предположил существование центра, отвечающего за моторную сторону речи. Позже Вернике описал центр восприятия речи в височной доле мозга.
Именно с этих исследований фактически и начинается история современных представлений о моторной алалии.
Ирина Петровна: В европейской логопедии тема моторной алалии дальше особенно не продвинулась. А вот советская логопедия связала это нарушение именно с работой центра Брока.
Поэтому и закрепилось название «моторная алалия». Хотя, к моторике в привычном понимании это нарушение отношения не имеет.
Именно поэтому родители часто удивляются: «Как же так? Моторная алалия? Но у моего ребенка прекрасная моторика. Он бегает, прыгает, лазает, катается на велосипеде».
И они абсолютно правы. Проблема не в общей моторике. Если говорить более точно, моторную алалию следовало бы называть экспрессивной алалией, нарушением экспрессивной стороны речи.
Мария Владимировна: И именно так это указано в международной классификации болезней. Если кому-то интересно, то шифр этого нарушения в МКБ-10 — F80.1. Расстройство экспрессивной речи.
Дети знали сотни слов, но говорить так и не научились
Мария Владимировна: Если первые описания моторной алалии появились еще в XIX веке, то когда начали появляться первые методики коррекции?
Ирина Петровна: Это был конец 1920-х — начало 1930-х годов. Тогда работали наши мастодонты логопедии: Сергей Сергеевич Хватцев, Роза Евгеньевна Левина, Наталья Александровна Правдина.
Именно Наталья Александровна Правдина создала и опубликовала первую методику коррекции моторной алалии. Эта методика получила название «моторная концепция».
Нужно понимать, что в то время не существовало аппаратуры, которая позволяла бы заглянуть в мозг живого человека. Не было ни компьютерной томографии, ни магнитно-резонансной томографии. Даже серьезных патологоанатомических исследований по этой теме практически не проводилось.
Поэтому специалисты исходили из того, что у ребенка имеется локальное органическое поражение центра Брока, и именно оно мешает развитию речи.
Соответственно, и методика строилась довольно логично. Если речевой центр работает плохо, значит, его нужно тренировать. Сначала отрабатывались отдельные слоги, потом слова, затем короткие фразы. А уж если очень повезет — связная речь.
Именно так долгие годы занимались с детьми с моторной алалией. По сути, дети заучивали слова.
Существовали даже специальные списки слов, в которых менялся всего один слог: «мама — дама — дата — вата —вода» и так далее.
Ребенок многократно повторял один вариант, потом следующий, потом еще один. Дети зубрили, зубрили и зубрили. К сожалению, результаты оказались весьма печальными.
Та же Наталья Александровна Правдина позже совершенно честно написала, что эта методика работы с моторными алаликами оказалась непродуктивной. По итогам 4-5 лет занятий, а занимались обычно с 2,5 лет и до самой школы, детям удавалось сформировать бытовой словарь примерно из пятисот заученных слов и фраз.
Но при этом полноценная речь так и не появлялась. Более того, у многих детей начинало формироваться интеллектуальное отставание.
Получалась очень странная ситуация. Ребенок вроде бы говорил. Ребенок вроде бы знал слова. Но самостоятельно пользоваться языком так и не научился.
И самое интересное заключается в том, что сама Правдина, создавшая моторную концепцию, впоследствии фактически ее же и опровергла.
Мария Владимировна: Получается, специалисты начали искать другие объяснения?
Теория, которая тоже оказалась тупиком
Ирина Петровна: Конечно. В 1970-е годы появилась еще одна концепция, которую принято называть психологической.
К сожалению, сегодня она практически забыта, и даже подробные описания этой методики найти довольно сложно.
Суть была в следующем. Предполагалось, что речь ребенка не развивается или развивается патологически потому, что неправильно формируются другие высшие психические функции: внимание, память, восприятие, мышление, интеллект.
Соответственно, основную работу с такими детьми должны были проводить психологи.
Логика тоже выглядела вполне убедительно. Если плохо работают внимание и память, значит, нужно развивать внимание и память. Если проблема в мышлении — нужно развивать мышление.
Однако и эта концепция просуществовала недолго. По большому счету она не дала ощутимых результатов. Потому что, как и моторная концепция, не затрагивала саму суть речевого нарушения. Речь по-прежнему не формировалась так, как должна была формироваться.
Поэтому постепенно специалисты начали искать совершенно другое объяснение тому, что происходит с детьми с моторной алалией.
И вот здесь начинается самое интересное. Потому что моторная концепция не сработала. Психологическая концепция тоже не сработала. Тогда возникает вопрос: Что же на самом деле происходит с ребенком при моторной алалии?
Человек, который перевернул представления об алалии
Ирина Петровна: Однажды моторные алалики всего мира скинутся и поставят памятник из чистого золота, в полный рост, кандидату педагогических наук Валерию Анатольевичу Ковшикову.
С конца 1970-х до середины 1980-х годов он очень активно изучал детей с моторной алалией. До него фактически никто не располагал такой большой выборкой детей с этим нарушением.
И здесь ему в каком-то смысле повезло.
Ковшиков работал в Ленинграде, в ЛОР НИИ, куда съезжались дети со всего Советского Союза. Если почитать его исследования, можно увидеть группы по 250–300 детей с моторной алалией.
Для сравнения: раньше таких детей наблюдали единицы, и многие практикующие логопеды за всю свою профессиональную жизнь могли ни разу не встретить моторного алалика.
Родители ехали в Ленинград в надежде помочь своим детям. Помочь тогда было сложно, а вот изучить проблему удалось. Именно Ковшиков сформулировал третью концепцию моторной алалии — языковую концепцию.
Будем честны, сегодня ее иногда называют психолингвистической. Но это не совсем правильно. Сам Валерий Анатольевич называл ее именно языковой. И это важно. Потому что он первым предположил, что моторная алалия — это не локальное поражение центра Брока, не очаговое и даже не строго органическое нарушение.
Проблема действительно связана с корой головного мозга, но носит разлитой характер и затрагивает оба полушария.
Почему это важно?
Потому что если бы нарушение было локальным, оно компенсировалось бы значительно быстрее. Мозг обладает высокой пластичностью: если поврежден небольшой участок, соседние области могут частично взять его функции на себя.
Но при моторной алалии все происходит иначе. Формирование речи идет долго, тяжело и требует огромного количества времени. И именно это косвенно подтверждает, что нарушение имеет более сложный, разлитой характер.
Мария Владимировна: То есть получается, что нарушение не органическое, а функциональное?
Ирина Петровна: Да. Причина возникновения моторной алалии действительно органическая. То есть на мозг ребенка когда-то было какое-то реальное воздействие.
И сразу хочется подчеркнуть очень важную вещь. Это не воспитание. Не характер. Не психотравма. Не ошибки родителей.
Очень часто мамы пытаются найти причину в себе: «Может быть, я что-то сделала не так? Может быть, я мало занималась ребенком? Может быть, слишком рано вышла на работу?»
Нет. К возникновению моторной алалии это отношения не имеет.
Само нарушение остается функциональным. Именно поэтому современные методы обследования очень часто показывают совершенно нормальную картину.
Почему моторная алалия не видна на МРТ
Когда появились компьютерная томография, магнитно-резонансная томография и другие методы исследования мозга, выяснилась интересная вещь. Родители приводили детей на обследование, делали МРТ, а потом читали в заключении: «Головной мозг без патологии».
И очень удивлялись. Как же так? Ребенок не говорит. Диагноз есть. А на снимках ничего нет.
Мария Владимировна: Я много лет работала в здравоохранении и видела огромное количество результатов МРТ, КТ и других обследований детей с моторной алалией. И нигде не было видно какого-то поражения речевых зон мозга.
Честно говоря, я еще во время учебы задавалась этим вопросом. Нас возили по различным медицинским учреждениям, мы изучали результаты обследований и я постоянно думала: «Почему не видно? Почему нигде ничего нет?»
Ирина Петровна: А потому что там действительно ничего нет.
У меня даже была забавная история. Одна мама очень хотела найти место нарушения у своего ребенка. Ему сделали три МРТ. И только на третьем какой-то очень пожилой профессор показал пальцем в снимок и сказал:«Вот видите эту точку? Это зона Брока».
Позже оказалось, что это был обычный технический брак снимка.
Мария Владимировна: В этом и заключается разница между органическим поражением и функциональным нарушением. Органическое поражение можно увидеть на аппаратуре. Функциональное нарушение увидеть нельзя.
Ирина Петровна: И знаете, что самое интересное? Это очень хорошая новость. Потому что если бы речь действительно шла о тяжелом органическом поражении мозга, наши возможности коррекции были бы гораздо скромнее.
А здесь ситуация совсем другая. Мозг ребенка развивается. Мозг ребенка обучается. Мозг ребенка способен перестраиваться и формировать новые нейронные связи. Именно поэтому дети с моторной алалией могут прийти к норме.
По сути, отсутствие находок на МРТ — это не повод расстраиваться. Наоборот, это еще одно косвенное подтверждение того, что перед нами функциональное нарушение, которое поддается коррекции.
Ребенок знает слово. Почему тогда не может его сказать?
Ирина Петровна: Самое главное, что сделал Валерий Анатольевич Ковшиков, — он полностью изменил взгляд на проблему моторной алалии.
Если моторная концепция исходила из того, что ребенка нужно учить словам, слогам и фразам, то языковая концепция поставила совсем другие вопросы:
· А почему ребенок вообще не может говорить?
· Почему он не использует те слова, которые уже знает?
· Почему не может самостоятельно строить фразы?
· Почему речь развивается не так, как у обычных детей?
Именно здесь начинается принципиальное различие между подходами.
Языковая концепция исходит из того, что проблема ребенка заключается не в отсутствии слов. Не в плохом произношении. И не в том, что он недостаточно много раз услышал нужное слово.
Проблема находится гораздо глубже. Нарушается сам механизм усвоения языка. Поэтому и работать нужно совершенно иначе. Не натаскивать ребенка на отдельные слова. Не заставлять бесконечно повторять. Не заниматься зубрежкой. А формировать саму языковую систему.
Именно языковая концепция впервые поставила вопрос о слабости нейронных связей, об актуализации слов и о необходимости тренировать способность мозга самостоятельно выбирать нужное слово, нужную грамматическую конструкцию и нужное окончание.
То есть речь идет уже не о тренировке отдельных слов, а о тренировке самого механизма речи. Именно на этих принципах впоследствии были построены современные методики коррекции моторной алалии.
Сам Ковшиков методику не написал. Он был ученым. По сути, логопатологом и психолингвистом. Но именно его работы стали фундаментом для специалистов-практиков, которые позже создали рабочие методики коррекции.
И если говорить совсем честно, то современное понимание моторной алалии начинается именно с языковой концепции Ковшикова.
Мария Владимировна: Если языковая концепция появилась еще несколько десятилетий назад, почему тогда до сих пор существует столько разных подходов к коррекции моторной алалии?
Ирина Петровна: Потому что наука развивается медленно. И потому что старые взгляды очень живучи.
Когда я училась в университете, нас учили по учебникам Волковой. И там, конечно, уже упоминался Ковшиков. Но при этом огромное количество рекомендаций по работе с моторной алалией фактически оставалось прежним.
Ребенка по-прежнему предлагалось учить словам. Повторять. Заучивать. Тренировать.
И это кажется абсолютно логичным ровно до того момента, пока не начинаешь понимать, что именно происходит при моторной алалии.
Потому что проблема заключается не в том, что ребенок не знает слово. Проблема в том, что он не может самостоятельно его выбрать. А если ребенок не может самостоятельно выбрать слово, то бесконечное повторение не решает проблему.
Мария Владимировна: Более того, иногда даже ухудшает ситуацию.
Ирина Петровна: Конечно. Потому что взрослые начинают помогать. Подсказывать. Договаривать за ребенка.Вытягивать ответы. А мозг очень быстро привыкает к такой помощи.
Есть замечательная фраза: «Мозг — самый ленивый орган в теле человека». И это действительно так. Если за ребенка постоянно выбирают слова взрослые, его собственному мозгу нет необходимости выполнять эту работу самостоятельно.
Зачем искать нужное слово, если мама все равно подскажет? Зачем вспоминать окончание, если логопед через секунду его назовет? Зачем учиться выбирать, если кто-то постоянно делает это за тебя?
И вот здесь возникает очень опасная ловушка. Ребенок знает огромное количество слов. Может повторить их за взрослым. Может показать на картинке. Может даже правильно ответить, если ему немного подсказать. Но самостоятельно пользоваться языком по-прежнему не может.
И родителям начинает казаться, что все идет хорошо. Слов становится больше. Ответов становится больше. А настоящей речи нет.
Мария Владимировна: Именно поэтому иногда возникают ситуации, когда ребенок занимается годами, а продвижение оказывается минимальным.
Ирина Петровна: Потому что работа шла не с причиной нарушения, а с его последствиями.
Если проблема заключается в актуализации слов, значит тренировать нужно актуализацию. Если проблема заключается в слабости нейронных связей, значит работать нужно с нейронными связями. Если проблема заключается в несформированности языковой системы, значит формировать нужно языковую систему.
В этом и заключается главный принцип языковой концепции. Не учить отдельным словам. Не натаскивать на ответы. Не заучивать готовые фразы. А создавать условия, в которых мозг ребенка будет вынужден самостоятельно выполнять нужную работу.
Да, это дольше, сложнее и требует гораздо большего участия родителей. Но именно такой подход дает возможность не просто услышать первые слова, а довести ребенка до нормы.
Запуск речи — это фундамент, а не готовый дом
Мария Владимировна: И здесь мы снова возвращаемся к тому, о чем говорили уже много раз. К запуску речи.
Ирина Петровна: Запуск речи — это не конец работы. Это ее начало. Если ребенок сказал первое слово и первую фразу — это замечательно. Но это еще не означает, что проблема решена.
Представьте строительство дома. Залили фундамент. Это важный этап? Конечно. Но жить на одном фундаменте невозможно.
С речью происходит абсолютно то же самое. Первые слова — это фундамент. Дальше нужно строить стены. Потом крышу. Потом внутреннюю отделку. И только после этого дом становится пригодным для жизни.
Поэтому нас всегда интересует не сам факт появления слов. Нас интересует конечный результат, сможет ли ребенок:
- свободно общаться?
- понимать сложную речь?
- учиться в школе?
- освоить профессию?
- жить обычной жизнью?
Вот на эти вопросы и должна отвечать коррекция. Потому что цель работы с моторной алалией — не запуск речи. Цель работы с моторной алалией — норма.