Роман "Хочу его... Забыть?" Автор Дарья Десса
Часть 12. Глава 91
Елена Владимировна, заметив дочь и зятя с новорождённым внуком на пороге, резко втянула воздух и сделала быстрый шаг навстречу, инстинктивно протягивая руки. Однако тут же замерла в нерешительности, не зная, с чего начать: обнять взрослого мужчину или первым делом взглянуть на младенца.
– Здравствуй, сынок, – произнесла она, и в её голосе прорезались хриплые, вибрирующие нотки, которые она пыталась сдержать. – Дождались. Слава богу, дождались.
Она всё же подошла ближе, коснулась губами щеки Дениса, и тут же женское любопытство взяло верх. Тёща наклонилась и заглянула в мягкий белый конверт. Увидев крошечное, сморщенное личико малыша, широко и по-доброму улыбнулась, при этом уголки её глаз наполнились влагой, делая морщинки вокруг них глубже и заметнее.
Павел Антонович, которого также переполняли чувства, но привыкший держать их под строгим контролем, направился к зятю. Он протянул руку и сжал ладонь Дениса с ощутимой, почти болезненной силой – по-мужски, сухо и без лишних слов. Глаза у него, вопреки усилиям, предательски заблестели. Он тут же отвернулся и издал резкий, сухой кашель, которым ловко прикрыл тяжёлый выдох, не желая демонстрировать родным степень своего волнения.
– Папочка! – звонко выкрикнула Ниночка. Как только Жигунов передал свёрток жене, девочка метнулась к нему, подпрыгнула и обвила его шею тонкими руками, повиснув всем весом у него на боку. – Наконец ты приехал! Мама твердила, что ты ещё долго не сможешь выбраться, а ты сумел! Ты настоящий летний Дед Мороз!
– Приехал, Ниночка, приехал, – Денис наклонил голову и поцеловал дочь в макушку, чувствуя знакомый родной запах. – Как ты тут без меня справлялась?
– Скучала, – ответила девочка, спускаясь на пол и внезапно став очень серьёзной. – Очень скучала. Но теперь ты здесь, и всё будет хорошо, – её лицо тут же озарилось широкой, лучезарной улыбкой.
Они наконец разулись в прихожей, которая мгновенно наполнилась шуршанием одежды и звяканьем ключей, став тесной от присутствия шести человек, и прошли в большую комнату. Квартира показалась доктору Жигунову, хотя он был здесь буквально недавно, менее полугода назад, непривычно маленькой. Вероятно, это ощущение возникло из-за того, что прежде он жил здесь один, иногда проводя время с кем-нибудь вдвоём, а теперь пространство вдруг заполнилось гулом голосов, движением и суетой. Денис глубоко потянул носом воздух. Помещение было пропитано густым, тёплым ароматом дрожжевого теста и мясной подливы. Хирург сделал логичный вывод, что Елена Владимировна уже успела основательно потрудиться, чтобы достойно встретить любимого зятя. Он лишь не мог взять в толк, как ей это удалось в такие сжатые сроки. Ведь позвонил жене менее трёх часов назад. Но расспрашивать не стал, решив не разрушать атмосферу внезапного праздника.
Катя прошла в их спальню, аккуратно положила конверт с Димой на кровать и опустилась на край матраса. Денис последовал за ней.
– Как ты, моя родная? Устала, наверное, до изнеможения?
Жена подняла голову, и в её взгляде читалась усталость, но она всё же улыбнулась.
– На то, чтобы отметить наше возвращение, сил у меня ещё хватит.
– Ты пока отдыхай с малышом, а я приведу себя в порядок после дороги.
Доктор Жигунов взял с собой комплект чистого белья и полотенце, направился в ванную. Под струями горячей воды он тщательно смыл с себя не просто дорожную пыль, но и въевшийся запах казённого транспорта, хронической усталости и напряжённого ожидания. Он долго и аккуратно брился, переоделся во всё домашнее. Спустя двадцать минут на кухню, где уже собрались родители Кати и Ниночка, вышел сугубо гражданский человек: свежий, подтянутый, худощавый, с немного обветренным, но чистым лицом. Увидев его преображение, тесть с тёщей начали наперебой восхищаться тем, каким мужественным и статным он выглядит.
– Да я всегда таким был, – иронично заметил Жигунов, устраиваясь за столом.
– Денис, как там малыш? Я хочу знать твоё мнение именно как доктора, – поинтересовалась Елена Владимировна.
– С ним всё отлично. Три семьсот, пятьдесят один сантиметр. Как по мне, так весь в своего отца, настоящий богатырь.
– В нашу родню пошёл, в Романенко, – с нескрываемой гордостью заметил Павел Антонович. – Всё хотел спросить, почему Дмитрием-то назвали? В честь кого?
– В честь моего лучшего друга, заведующего хирургическим отделением госпиталя, в котором я… – Жигунов на секунду замялся, подбирая наиболее точное слово, – служу. Он настоящий герой, труженик и врач от Бога. Человек с кристально чистой, незапятнанной душой.
Тесть с тёщей, услышав такой ответ, многозначительно переглянулись и удовлетворённо покивали.
– Значит, братик тоже доктором будет, – сделала свой детский вывод Ниночка.
Взрослые посмотрели на неё и мягко улыбнулись. «Только, надеюсь, ему не придётся работать в боевых условиях», – пронеслось в голове у Жигунова, но вслух он эту мысль озвучивать не стал.
Поскольку возвращение из роддома планировалось чуть позже, Елена Владимировна немного не успевала закончить приготовления. Всё, что ей удалось сделать заранее, – это замесить тесто и подготовить начинку. Но в её планы также входили несколько салатов, жареная картошка и запечённая курица. Поэтому она решительно повязала фартук, оставила на кухне только мужа в качестве главного помощника, а остальных попросила удалиться, чтобы они не путались под ногами и не мешали рабочему процессу.
Ниночка помчалась к себе в комнату. Денис вернулся в спальню. Он остановился в дверях, тихо прикрыл её за собой и несколько минут молча наблюдал, как жена кормит грудью малыша. Картина была настолько мирной, домашней и пронзительно душевной, что у доктора возникло стойкое ощущение, будто он переместился в иную, недосягаемую ранее реальность. Ещё вчера его окружали резкие запахи антисептика и сгоревшего пороха, кровь и липкий пот, а теперь перед ним была тихая сцена, полная абсолютного покоя.
Катя подняла взгляд на мужа и спросила, и в её глазах читалась затаённая тревога:
– Скажи, ведь ты меня обманул, да? Никакого внепланового отпуска тебе не давали? Ты просто самовольно уехал из госпиталя, чтобы встретить меня из роддома и навестить Богдана?
Доктор Жигунов даже не попытался отнекиваться. Тем более что это было бы бессмысленно. Катя умела читать его состояние, как хорошо знакомую, раскрытую книгу.
– Всё верно, – сказал Денис, усаживаясь в кресло напротив. – Я не выдержал и удрал, как неразумный мальчишка. А перед этим ещё и с начальством основательно поругался.
– Зачем?
– Ну, понятно, зачем. Отпускать меня категорически не хотели.
– Не хотела? Ты же говорил, у вас там какой-то полковник командует.
– Был полковник, но случилось небольшое неприятное происшествие, после чего его срочно отправили в отставку. А на его место прибыла новая начальница, которую мы между собой прозвали Гренадёршей.
– В каком смысле?
– В смысле габаритов и склада характера. Крупная женщина с железной волей и стальными нервами, – кратко пояснил Жигунов.
– И что же, тебе не удалось с ней договориться?
– Нет. Она заявила, что в госпитале острая нехватка хирургов. И если я уеду, то кто-нибудь из-за этого может пострадать.
– И несмотря на это, ты всё-таки всё бросил и приехал сюда?
– Да, потому что жизнь собственного сына мне дороже всего остального на этом свете, – честно и без колебаний признался Жигунов. – Ну, знаешь, Катюша, дело не только в этом. Просто я не верю, что за пять дней что-то может действительно случиться критическое. Линия фронта на нашем участке стабилизировалась больше года назад. Крупные партии раненых поступают очень редко. Поэтому говорить о фатальности моего краткосрочного отсутствия нельзя.
– Но она всё-таки ваш непосредственный начальник, может быть, ей виднее, и ты всё-таки зря так поступил. Ведь это может для тебя обернуться очень плохими, необратимыми последствиями, – предположила жена, нервно теребя край одеяла.
– Катюша, давай не будем о плохом. Сегодня у нас праздник.
Через полчаса вся семья собралась на кухне. Малыш мирно спал в переноске, которую уложили в соседней комнате; дверь оставили приоткрытой на тот случай, если он начнёт плакать. Маленький Дима чувствовал себя пока превосходно, животик его не беспокоил, ему было сухо и тепло, потому он своим спокойствием дал возможность остальным родственникам полноценно отметить возвращение главы семейства.
Стол действительно ломился от еды: домашние пельмени, румяная жареная картошка с курицей, салат из свежих огурцов и помидоров, ароматные пироги с мясом, компот из сухофруктов, а также запотевшая бутылка беленькой. Денис смотрел на это изобилие и физически чувствовал, как возвращается домой – не только в эту конкретную квартиру, но и в свою прошлую жизнь, мирную, нормальную, человеческую.
– Рассказывай, как там, – попросил Павел Антонович, наполняя рюмки Денису, жене и себе. Кате и Ниночке полагался только сок. – В госпитале твоём. Ну и вообще…
Жигунов немного помолчал. Что рассказывать? О крови и смерти, об осколках, которые он собственноручно вытаскивал из тел бойцов, которым ещё жить и жить? Не за этим столом. Не сейчас.
– Работаем, – сказал он предельно коротко. – Врачей не хватает, но справляемся. Что касается обстановки на нашем направлении, то пока всё стабильно.
– А как же ты приехал? – спросила Елена Владимировна. – Дали отпуск?
Денис снова помолчал. Врать не хотелось, но голая правда могла их напугать.
– Можно сказать и так, – произнёс он, но решил ничего не придумывать. – Я попросился, мне отказали. Но всё равно приехал. Потому что Богдан важнее всего. И Катя с Димочкой.
На кухне воцарилась звенящая тишина. Павел Антонович медленно отставил рюмку, не сделав глотка. Елена Владимировна глубоко и прерывисто вздохнула.
– А что теперь будет? – спросила она испуганно, глядя на зятя. – Не накажут?
– Как говорил один мой знакомый актёр, «разберёмся по ходу пьесы», – с напускным, нарочитым оптимизмом сказал Денис. – Сначала нужно Богдана проведать, убедиться, что с ним всё в порядке. А потом – будь что будет.
Катя положила свою ладонь на его руку и крепко сжала. Он ответил тем же жестом – молча, без лишних слов, передавая ей уверенность.
После обеда, когда Елена Владимировна вместе с Ниночкой возились на кухне, наводя порядок и перемывая посуду, а Павел Антонович ушёл в зал смотреть вечерние новости, супруги снова остались вдвоём. Точнее, теперь уже втроём. Потому говорить пришлось тихим, доверительным шёпотом.
– Ты поедешь в больницу сегодня? – спросила Катя.
Доктор Жигунов бросил быстрый взгляд на настенные часы. Они показывали десять минут шестого.
– Вообще-то, время для посещений уже скоро закончится. Но я думаю, что мне удастся добраться до сына, – ответил Денис. – Да, ты права, лучше до завтрашнего дня не ждать. Хочу сделать мальчишке сюрприз. Ты как? Со мной?
– Я с тобой не могу, – Катя виновато улыбнулась. – Дима на грудном вскармливании, не могу оставить его надолго. И вообще, он пока слишком маленький, в больницу его не потащишь. Там микробы и всё такое. Так что ты поезжай один. Если хочешь, я могу ему позвонить и предупредить о твоём визите.
– Не нужно, – мягко улыбнулся Денис. – Пусть для него это будет приятным сюрпризом. Заодно и новость хорошую расскажу о том, что вас с Димой выписали, и вы уже дома.
– Ой, совсем забыла тебе сказать. Ты уж прости, что завтра вечером Богдана собирались выписывать. Мне так лечащий врач сказал. Знаешь, как-то странно получилось. Я сначала им туда звонила сразу после родов, и мне отказали, мол, мы даём такую информацию только во время личного присутствия. А потом я позвонила снова, и вдруг лечащий врач стал таким любезным. Твоя работа?
Доктор Жигунов едва заметно усмехнулся.
– В некотором роде, да. На самом деле, я просто позвонил из госпиталя своему профессору, у которого когда-то учился. Он связался с главным врачом больницы, где лежит Богдан, и обо всём договорился на высшем уровне.
– Молодец, – Катя с нежностью провела прохладной ладонью по лицу мужа. – Так вот, лечащий врач сына мне сказал, что состояние у него стабильное, динамика положительная, поэтому можно переводить на амбулаторное лечение. Богдан очень обрадовался, когда я ему об этом сообщила. Говорит, там ужасно скучно просто так лежать.
– Вот и хорошо, – Денис поцеловал жену, потом снова переоделся, только теперь уже не в камуфляж, а в свою привычную, удобную гражданскую одежду, взял небольшую спортивную сумку и отправился в больницу.
Настроение у него было приподнятым, почти эйфорическим. Он шёл к остановке, вдыхал влажный, прохладный вечерний воздух и невольно улыбался редким прохожим. Те косились на него с лёгким недоумением – странный мужик, лыбится непонятно чему, – но ему было абсолютно всё равно.