Роман "Хочу его... Забыть?" Автор Дарья Десса
Часть 12. Глава 92
Больница, где лежал Богдан, находилась на другом конце города. Прежде бывать здесь доктору Жигунову ни разу не доводилось. Это медицинское учреждение как-то обошло его стороной. Хотя он мог, наверное, похвастаться тем, что успел поработать во многих больницах Саратова: в молодые годы не отличался усидчивым нравом и покладистым характером. Почти всегда, если его что-то сильно не устраивало, Денис не пытался подмять ситуацию под себя и как-то договориться, решить проблему, а сразу клал главврачу заявление на стол по собственному желанию.
В некоторых местах его пробовали уговаривать остаться, в других сразу оставляли положительную резолюцию. К тому моменту, когда он решился отправиться в зону боевых действий, послужной список доктора Жигунова насчитывал более десятка учреждений здравоохранения. По сути, он перепробовал все из них (за исключением больницы № 3, куда не стремился – она считалась одной из довольно средних), и если бы в следующий раз снова решился перейти в другое место, пришлось бы, вероятно, переезжать.
Такси довезло Дениса до места назначения за полчаса. Сказывалось то, что учебный год подошёл к концу, к тому же стартовал период отпусков, и улицы города немного разгрузились от автотранспорта. Доктор Жигунов вышел из автомобиля, прошёл через ворота, посмотрел на схему, чтобы понять, где находится кардиологическое отделение, и зашагал в нужном направлении.
Оно оказалось в трёхэтажном здании из красного кирпича, крыша была покрыта свежими листами профнастила, прилегающая территория ухожена, все окна заменены на стеклопакеты, в нескольких местах виднелись блоки сплит-систем, из чего Гардемарин сделал вывод, что кардиология недавно пережила капитальный ремонт, а это значит, больница всеми силами старается выйти из числа середнячков.
«Похвальное стремление, – подумал Жигунов. – Очень непросто в нынешние времена найти бюджетные средства на такие преобразования. Осталось убедиться в том, что и внутри всё так же хорошо, а не сплошная показуха, как это у нас бывает». А уж как это чаще всего случается, Денис насмотрелся ещё в свою бытность гражданским специалистом. Такие медучреждения напоминали ему свадебную лошадь: голова в красивых цветочках, а пятая точка в мыле и грязи.
Гардемарин вошёл в отделение. Оказалось, что и здесь сделан неплохой ремонт. Не слишком дорогой, но вполне качественный. Он подошёл к регистратуре, спросил у дежурной медсестры, как ему найти Богдана Жигунова. Сверившись с данными в компьютере, она ответила:
– Палата номер двадцать. Второй этаж, как подниметесь, сразу налево.
– Спасибо, – сказал Денис и направился к широкой центральной лестнице. Её наличие убедило в том, что это здание было построено ещё в царские времена, но после пережило капитальную реконструкцию. Доктор Жигунов поднялся на второй этаж, прошёл по коридору, остановился у двери с номером 20. Немного постоял, чтобы справиться с волнением, а потом постучал и сразу открыл дверь.
Палата оказалась общей – на четыре койки. У окна слева лежал пожилой мужчина с кислородной маской на лице, ближе к двери его сосед примерно лет шестидесяти. Койка напротив него была пуста, Богдан оказался лежащим на той, что была в правом дальнем углу.
– Всем здравствуйте, – сказал Гардемарин, войдя в помещение.
Тот, что с кислородной маской, ничего не ответил, только моргнул. Его сосед пробормотал: «Добрый вечер» и снова уткнулся в планшет. Доктор Жигунов подошёл к сыну. Прежде чем разбудить его, – Богдан, кажется, дремал, – привычно посмотрел на показатели кардиомонитора, к которым был подключён мальчик. Данные показались хирургу вполне приемлемыми. Не идеальными, конечно, но для человека, перенёсшего инфаркт в семнадцать лет, вполне допустимыми.
– Богдан, – тихо позвал Денис.
Веки парня дрогнули, потом раскрылись. Он посмотрел на отца. В глазах сначала мелькнуло непонимание – как будто увидел перед собой призрака, которому не место в реальном мире. Почти сразу непонимание сменилось узнаванием.
– Папа? – голос у Богдана был слабым, чужим – не таким, каким Денис его помнил. – Папа, это правда ты?
– Правда, сынок, – Денис взял стул, поставил рядом, наклонился, чтобы юному пациенту не приходилось напрягать голосовые связки. – Как видишь, всё бросил и приехал к тебе, как и обещал.
Богдан неожиданно заплакал. Не навзрыд, не громко, просто слёзы потекли по щекам. Он уткнулся лицом в плечо отца, обхватил его руками, и Денис чувствовал, как худое тело сына дрожит от переживаний. Кардиомонитор подал сигнал, что у пациента участилось сердцебиение. Пока не критично, но ситуацию лучше на самотёк не пускать.
– Тш-ш-ш, – сказал Денис, гладя сына по голове. – Всё хорошо, мой хороший. Я рядом.
– Знаешь, папа, я испугался, что мы с тобой никогда больше не увидимся, – всхлипнул Богдан, успокаиваясь. – Мама сказала, следующий отпуск тебе дадут не скоро, вообще неизвестно когда. И мне стало очень страшно. Даже показалось, что вот сейчас помру и никогда тебя больше не увижу.
– Не говори глупости, – голос Дениса дрогнул. – Ты не умрёшь. Ты сильный. У тебя сердце сильное. Просто один раз дало сбой. Бывает. Ты знаешь, сколько раз я это видел?
– Сколько? – Богдан поднял голову. Глаза его немного покраснели, но в них уже не было того отчаяния, которое было минуту назад.
– Достаточно, чтобы ты мне поверил, – улыбнулся Гардемарин.
– Скажи, папа, а у семнадцатилетних разве бывает инфаркт? Лечащий врач мне сказал, что это огромная редкость.
– А знаешь почему?
– Нет.
– Потому что ты у меня вообще пацан особенный, – с доброй иронией заметил Жигунов. – Перенёс такую сложнейшую операцию на сердце. И вот смотри, ты здесь, живёшь.
– Ага, живу… – недоверчиво произнёс Богдан, кивнув головой на кардиомонитор. – Разве это жизнь?
– Поверь, сын, – лицо доктора стало серьёзным. – То, в каком состоянии ты сейчас пребываешь, оно, конечно, не самое лучшее, но это настоящая жизнь. Я видел молодых парней, которые больше никогда не смогут двигаться. Некоторые из них оказались на всю жизнь инвалидами. А у тебя всего лишь инфаркт. Поверь, для современной медицины, конечно, это проблема, но не настолько серьёзная, чтобы ставить на себе крест.
Богдан слабо улыбнулся в ответ. Слёзы перестали течь по щекам, дыхание уже выравнивалось, плечи перестали дрожать, пульс замедлился и почти пришёл в норму.
– Расскажи, папа, – попросил он. – Как там?.. Ну, откуда ты приехал.
– Там страшно и сложно, – сказал Денис. – Ну давай сейчас об этом не будем говорить. Не то чтобы я не хотел тебе рассказывать. Просто сейчас не время и не место. Давай-ка мы лучше о тебе поговорим. Как ты себя чувствуешь? Что говорят врачи?
– Нормально я себя чувствую, – Богдан пожал плечами. – Слабость только. И голова кружится, если резко встать. Врач сказал, что это от лекарств. Ещё сказал, что через месяц я смогу ходить в школу, но физру мне запретят до конца года. А я хотел на соревнования по бегу...
– Бег подождёт, – твёрдо сказал Денис. – Сначала нужно сердце вылечить. А потом – бегать будешь. Ещё и меня обгонять.
Сын улыбнулся. Он смотрел на отца, и в его взгляде было что-то новое, чего Денис раньше не видел. Не детская вера во всемогущего папу, а взрослое, серьёзное понимание: рядом сильный, надёжный, уверенный и главное – родной человек.
– Пап, – сказал Богдан. – Ты надолго приехал? Я, конечно, знаю, ты говоришь, что пока я не выздоровею, но ведь это же не так, правда?
Денис помолчал. Надолго ли? Он не знал, что будет завтра, послезавтра, через неделю. Догадывался, что, наверное, его уже объявили в розыск, но как далеко это зашло? Обманывать сына, давая ему ложную надежду, не хотелось.
– Я тебе, сынок, так скажу. Я здесь на столько, на сколько получится, – сказал он. – Кстати, а твой врач подтвердил, что тебя завтра выписывают?
– Да, – кивнул Богдан. – Ой, папа, прости, я совсем забыл спросить. Как там мама? С моим… – он замялся, поскольку ему ещё, кажется, не сообщили имя новорождённого брата.
– Дима. Дмитрий его зовут. Я назвал его так в честь моего лучшего друга. Он настоящий герой. Хирург с поистине золотыми руками. Вот завтра, когда приедем домой, ты на него и посмотришь. Я про твоего брата, конечно.
– Это что же, мне придётся теперь маме помогать?
– Да, дружище, – иронично заметил Жигунов. – Придётся тебе ограничить время, проводимое за компьютерными играми. Маме и правда нужно будет помогать. Научишься пелёнки менять, бутылочки стерилизовать.
– Фу, – скривился Богдан, но в его голосе слышалась улыбка. – Это бабское дело.
– Бабское? – Денис притворно нахмурился. – Забудь, сынок, двадцать первый век на дворе, и мужчины давно уже подобными вещами занимаются. Это не считается делом постыдным, как прежде. У нас теперь даже отец может уйти в отпуск по уходу за ребёнком. Совсем недавно такую возможность имели только женщины. Так что равноправие, дружок.
Богдан засмеялся – слабо, чтобы не напрягать грудную клетку. Денис провёл ладонью по его голове, запустил пальцы в волосы, пошебуршил игриво и вдруг ощутил, что совсем не хочет возвращаться назад. Да, ему было понятно: долг зовёт, он на военной службе и обязан подчиняться приказам. А всё-таки так вдруг захотелось остаться здесь насовсем. Устроиться в какую-нибудь больницу, да хотя бы в эту. Хорошие хирурги везде нужны.
Они проговорили ещё около часа. О школе, о друзьях, о том парне, который ударил Богдана в грудь. Сын сперва не хотел говорить об этом, но Денис мягко настоял.
– Он какое-нибудь наказание получил? – спросил Жигунов.
– Отругали его только, – Богдан отвёл глаза. – Его родители приезжали, извинялись. Говорили, что он не хотел. Что так вышло. Ну ты знаешь, папа, я его простил. Он же в самом деле не знал, что так всё получится.
– Да, наверное, сынок, ты прав. Главное, что жив, – повторил Денис. – А остальное – ерунда.
Спустя час, когда в палате зажгли тусклый ночной свет, Денис попрощался с сыном, поцеловал его в лоб, обещав прийти завтра, и вышел в коридор. Настроение было светлым, почти праздничным, несмотря на больничные обстоятельства. Богдан улыбался, когда он уходил, и даже сказал то, что обычно стесняются произносить пацаны в семнадцать лет: «Пап, я люблю тебя».
Для доктора Жигунова это были самые главные слова на свете.
Он шёл по коридору больницы, сжимая в руке телефон, – запланировал, как только выйдет из больницы, сразу набрать Катю. Внутри всё пело и светилось. Сын жив и улыбается. Завтра они привезут его домой, и вся семья соберётся вместе. И пусть неизвестность маячила где-то на горизонте чёрной точкой, здесь и сейчас он был счастлив.
Денис толкнул тяжёлую больничную дверь и вышел на крыльцо. Вечерний воздух ударил в лицо свежестью. На небе зажигались первые звёзды. Где-то лаяла собака, где-то сигналила машина – обычная мирная жизнь, которую он так долго не видел. Хирург сделал шаг вниз по ступенькам и уже поднял руку с телефоном, чтобы позвонить Кате, когда услышал за спиной шаги.
– Капитан медицинской службы Денис Владимирович Жигунов? – голос был вежливым, спокойным, почти дружелюбным, только веяло от него ледяным холодом.
Гардемарин обернулся. С двух сторон к нему приблизились двое. Обычные, на первый взгляд, мужчины в гражданском. Но что-то в их осанке, в том, как они держались и смотрели, говорило о том, что это не случайные прохожие.
– Так точно, это я.
– Капитан, вы задержаны по подозрению в совершении преступлений, предусмотренных…
– Можно увидеть ваше удостоверение?
Незнакомец молча достал из внутреннего кармана куртки «корочку» и протянул Гардемарину в раскрытом виде. В документе значилось, что перед доктором Жигуновым сотрудник военного СК. «Очень быстро и грамотно сработали», – подумал он. Вслед за этим пришло осознание, что этих людей по его следу пустила сама Рубцова. Больше некому. «Видать, всерьёз на меня злобу затаила Таисия Петровна», – решил хирург.
– Я могу позвонить жене? – спросил он. Голос прозвучал ровно, спокойно. Так всегда с ним случалось в самые напряжённые моменты жизни. Организм спешно мобилизовывал все силы, чтобы направить их на решение проблемы, а не тратить попусту на панику и эмоции.
– Позже, – сказал второй – тот, что был пониже, с лицом, не выражавшим ничего. – Сначала проедем в отдел. Там составим протокол. Затем – следственные действия. Связь с родственниками будет разрешена в установленном порядке.
Первый – тот, что с удостоверением, – сделал шаг в сторону, указывая рукой на припаркованную неподалёку машину. Самая обычная, каких тысячи. Но Денису она сейчас показалась «чёрным воронком».
– Капитан, не нужно создавать проблем, – мягко сказал второй. – Сопротивление только ухудшит ваше положение. Поедем спокойно – будет лучше для всех.
Денис посмотрел на телефон в своей руке. Так и не позвонил Кате. Как глупо, что не успел. Теперь, наверное, уже не получится. Точно не сегодня. Он поднял глаза на здание больницы. На втором этаже горел свет – там, в палате, остался его сын Богдан, который недавно улыбался ему и сказал: «Я люблю тебя, пап». Мальчишка ждал завтрашнего дня, когда они вместе поедут домой.
– Я поеду, – сказал Денис. – Без сопротивления.
Следователь кивнул, и второй – тот, что помоложе и пониже, – подошёл сзади, профессиональным движением взял Дениса под локоть и повёл к машине.
– Мне нужно только сказать одно, – попросил Денис. – Не звонить – просто передать. Моей жене. Что я… что меня задержали. Чтобы она не ждала. Вы поймите, она только три дня назад родила. Будет волноваться, молоко может пропасть.
– Позже, – повторил следователь. – Всё будет. Садитесь.
Денис сел в машину. Дверь захлопнулась. Сквозь тонированное стекло он видел больницу – ту самую, из которой вышел минуту назад счастливым отцом, а теперь оказался бесправным арестантом. Автомобиль тронулся. Денис закрыл глаза и прислонился головой к холодному стеклу. Короткое счастье. Вот как это называется. Миг радости, который мог длиться хотя бы несколько дней, а протянул всего несколько часов, потому что за ним пришла расплата.