Роман "Хочу его... Забыть?" Автор Дарья Десса
Часть 12. Глава 90
Областной центр встретил Дениса серым, промозглым утром, которое никак не желало превращаться в день. Автобус трясся последние несколько часов по «сильно уставшей» дороге регионального значения, и Денис, скрестив руки на груди, дремал под мерный гул двигателя – не спал по-настоящему, а так, проваливался в какое-то пограничное состояние, где мысли путались, а образы смешивались друг с другом.
Ему снился Богдан маленьким – года три, наверное, – он бежит по зелёному лугу, спотыкается, падает, но не плачет, а смеётся и тянет к отцу руки. Денис хочет подойти, но ноги не слушаются, будто приросли к земле. А Богдан смеётся всё громче и вдруг начинает отдаляться, уменьшаться, превращаться в точку. Денис кричит: «Сынок!», но голоса нет, из горла вырывается только беззвучный хрип.
Он проснулся от того, что автобус начал останавливаться. За окном мелькнула вывеска: «Автовокзал». Доктор Жигунов протёр глаза, поднял лежащий в ногах рюкзак и вышел в прохладный воздух, пахнущий бензином и мокрым асфальтом – недавно прошёл дождь.
Вокзал был маленьким, провинциальным, с облупившейся краской на стенах и сонными пассажирами, которые ожидали отправки в путь. Денис осмотрелся, увидел стоящих вдалеке таксистов. Спросил, сколько стоит добраться до аэропорта. Ему назвали сумму, которая показалась хирургу, мягко говоря, великоватой. Он хотел было развернуться и пойти поискать остановку общественного транспорта, как один из водителей его окликнул:
– Эй, служивый!
Жигунов развернулся.
– Садись. На треть дешевле отвезу.
Другие водители посмотрели на него хмуро, но таксист, поднял руку:
– Спокойно, мужики. Он оттуда. Своим надо помогать.
Больше никаких вопросов не было, и через пять минут Гардемарин уже ехал по направлению к аэропорту. За время пути он рассказал водителю, что работает хирургом в прифронтовом госпитале. Тот посмотрел на Дениса с уважением.
– Спасибо, док.
– За что?
– У меня через такой госпиталь братан прошёл. Две пули из него вытащили. Если бы не такие, как ты, стал бы «грузом 200».
– Но ты же ничего обо мне не знаешь, – улыбнулся Жигунов.
– А мне и не надо знать. Я чувствую, хороший ты мужик.
На прощанье таксист сказал, что денег с доктора не возьмёт, крепко пожал ему руку, сел в машину и уехал.
Гардемарин дошёл до кассы.
– Мне билет до Саратова, – сказал Денис. – Ближайший рейс.
Женщина за стеклянной перегородкой, не глядя, застучала по клавиатуре.
– Через два часа. Самолёт. Места есть. Оформлять?
– Да.
Она потребовала паспорт. Жигунов в ответ протянул удостоверение личности. Отсчитал деньги – вчера он снял в районном центре наличные с карты (наслушался в госпитале разговоров о том, как из-за беспилотной опасности во многих регионах периодически не работает мобильный интернет, а вместе с ним – банкоматы и терминалы). Билет был дорогим, но это его не остановило.
Регистрацию пассажиров и оформление багажа объявили без задержки. Но прежде чем подойти к стойке, Денис вдруг вспомнил, что не позвонил Кате и не предупредил о том, что возвращается. Он решил, что она обязательно должна знать об этом, иначе может напугать её своим внезапным появлением, чего не хотелось.
Жигунов достал из кармана старый кнопочный мобильник, который прежде почти три года провалялся в тумбочке без дела. Он использовался в очень редких случаях. Последние полгода вообще был покрыт пылью. Мобильная связь в госпитале пропала совсем: сначала Романцов потребовал установить глушилку, а Рубцова не стала менять это решение.
Доктор попытался включить телефон, но совсем забыл, что не зарядил его накануне. А в автобусе это сделать было негде. Пришлось идти к небольшому киоску и покупать там самый простенький аппарат, а потом вставлять в него сим-карту.
Экран засветился тусклым голубоватым светом. Звонилка сразу отыскала сотовую сеть: сначала одна полоска, потом две, три. Есть. Денис набрал номер Кати – тот самый, который знал наизусть. Послышались гудки. Один. Два. Три. Четыре.
– Алло? – голос Кати был сонным, чуть хриплым. Наверное, кормила Диму и только что сама задремала.
– Катюша, здравствуй, родная, это я, – сказал Денис и вдруг почувствовал, как горло перехватило – от радости, что слышит её голос, а самое главное, расстояние между ними за эти часы сократилось почти вдвое.
– Денис?! – Катя чуть было не вскрикнула, но сдержалась, чтобы не напугать маленького. Зашептала горячо: – Ты где? Ты как? У тебя всё нормально?
– Катюша, у меня всё хорошо. Я прибыл в областной центр, купил билет на самолёт. Через час вылетаю к вам в Саратов. Буду после обеда.
– Ты приезжаешь? – переспросила она изумлённо. – Ты правда приезжаешь? Денис, ты не шутишь?
– Не шучу, Катя. Через несколько часов буду в Саратове. Только скажи, где ты – в роддоме или уже дома?
– В роддоме, – Катя выдохнула, пытаясь успокоиться. – Утром врач сказала, что сегодня к вечеру меня выписывают. Всё хорошо, и у Димы всё хорошо. Хорошо кушает.
– Вот и прекрасно, – сказал Денис, продолжая счастливо улыбаться. – Значит, я приеду, отвезём тебя с Димкой домой, а завтра утром вместе поедем проведать Богдана в больницу. Я с ним поговорю, успокою. Он же просил, чтобы папа приехал.
– Он очень просил, – тихо подтвердила Катя. – Как только в себя пришёл, первым делом мне позвонил. Часто общаемся, постоянно про тебя спрашивает. Только я не знала, что говорить.
– Теперь всё будет хорошо. Катюша, мне пора на посадку. Я позвоню, когда приземлюсь. Жди меня, и я вернусь, – попрощался он словами из знаменитой песни.
– Жду, – сказала Катя. – Я очень тебя жду, Денис. Очень.
Он нажал отбой, включил на телефоне авиарежим и направился на регистрацию. Внутри всё пело. Несмотря на усталость и почти бессонную ночь, проведённую в автобусной тряске, несмотря на всё, что осталось позади – госпиталь, скандал с Рубцовой, – в душе у Гардемарина всё расцвело. Он ехал домой. К жене. К новорождённому сыну. К Богдану, который ждал его в больнице. Всё остальное могло подождать и не имело значения.
Самолёт встретил Жигунова запахом, знакомым с детства. Доктор не смог бы описать, чем так пахнет в салоне, но этот аромат ему всегда нравился, потому что предвещал большое путешествие. Денис сел у иллюминатора, пристегнулся и весь полёт, который продлился около двух часов, смотрел на облака, проплывавшие внизу белыми полями. Ему казалось, что он летит не на самолёте, а на крыльях собственной радости – легко, стремительно, невесомо.
Когда самолёт стал снижаться по каплям на иллюминаторе, доктор Жигунов понял, что в Саратове идёт дождь. На ум пришли строчки из давно забытой песни:
«Месяц май.
Мы не виделись давно,
Как в кино.
У тебя во двор окно –
Вот оно.
А в окне темно,
Впрочем, все равно».
Денис вышел из здания аэропорта, глубоко вдохнул влажный воздух, пахнущий бензином и мокрой листвой, и поймал такси. Старый, потрёпанный «Хёндай» с водителем, который говорил с сильным акцентом и всю дорогу слушал какую-то восточную заунывную музыку. Впрочем, доктора Жигунова она нисколько не раздражала, потому что, несмотря на тоскливый напев, голос у певца был довольно красивый.
– А зачем вам в родильный дом? – неожиданно задал таксист вопрос после нескольких минут молчания.
– Жену буду забирать.
– Одну? – чуть настороженно поинтересовался водитель. Видимо, не хотел случайно задеть чужую душевную рану.
– Почему одну? – широко улыбнулся Гардемарин. У меня сын родился, вот вместе их и заберу.
Таксист тоже расплылся в широкой улыбке.
– Сын – это замечательно. У меня у самого их трое.
– Ого! Так вы многодетный отец.
– Да! – с гордостью подтвердил водитель. – У меня ещё есть два родных брата. Так у них у каждого по две девчонки. Они мне завидуют, слов нет как.
– По пути остановитесь, пожалуйста, у цветочного магазина.
Таксист понимающе кивнул и ускорил автомобиль. Магазин нашёлся быстро – крошечный павильон, заполненный цветами. Денис выбрал самые красивые розы – белые, с нежным розовым оттенком по краям лепестков, – заплатил и снова сел в такси.
Около родильного дома Денис расплатился с таксистом, взял рюкзак, прошёл через главные ворота к корпусу. Прежде чем войти внутрь, остановился, подняв голову и оглядывая большое восьмиэтажное здание. Ему подумалось, что где-то за одним из этих окошек сейчас находятся его два любимых и близких человека. А ещё Гардемарин ощутил, как от предвкушения встречи часто бьётся его сердце.
Он поднялся на крыльцо, прошёл в фойе и остановился, не зная, что делать дальше. Это в своём хирургическом корпусе он прекрасно представлял любое развитие событий. А здесь, в этом женском царстве, вдруг растерялся. Внутри было шумно – женские голоса, детский плач, шаги. Гардемарин переминался с ноги на ногу, сжимая букет. Потом набрал номер Кати.
– Я уже пришёл, – сказал он. – Нахожусь в фойе.
– Сейчас спущусь, – голос Кати дрожал от волнения. – Подожди немного.
Ждать пришлось минут двадцать, но Денис не замечал времени. Он смотрел на дверь, ведущую в отделение, и каждая секунда растягивалась в вечность. И вот наконец дверь распахнулась, и оттуда вышла Катя. Она изменилась, стала другой – более мягкой, спокойной, какой-то умиротворённой, как будто материнство окончательно расставило в её жизни всё по своим местам. На руках она держала белый конверт с голубой каёмочкой.
– Денис, – сказала Катя, и голос её сорвался. – Денис, это наш Дима.
Он не помнил, как подошёл и обнял её одной рукой, потому что в другой был букет, как поцеловал в макушку, в лоб, в щёки, в губы. Помнил только, что внутри что-то лопнуло – не больно, а сладко-сладко, как переспелый плод, – и по щекам потекли слёзы, которых он не замечал и не стыдился.
– Можно я его возьму? – попросил он.
Катя осторожно переложила конверт в его руки. Денис взял сына и вдруг понял, что это мгновение стоит всего, что было раньше: бесконечный операций, крови и бессонных ночей. Этот маленький комочек в ладонях, – его плоть и кровь, продолжение. Заглянул в конверт. Дима спал спокойно и безмятежно, как это умеют только младенцы, которые ещё не знают, что такое серьёзная жизнь. Личико у него было круглым, щёчки – пухлыми, ресницы – длинными, как у Кати.
Денис вглядывался в черты, пытаясь понять, на кого похож сын. Нос – вроде бы его, отцовский, ровный, с чуть толстоватым кончиком. А вот подбородок – Катин, острый, волевой. Глаза? Глаза пока не разобрать – спит.
– Точно! – прошептал Денис, вдруг сделав точный, как ему показалось, вывод. – Похож на меня. Вылитый я в детстве.
– А мне кажется, на моего папу, – улыбнулась Катя.
Денис поднёс конверт к лицу и поцеловал сына в лобик – осторожно, боясь потревожить. Кожа у Димы была бархатистой, тёплой, пахло от него молоком и чем-то ещё – младенческим, неуловимым, тем запахом, который нельзя описать словами, но который узнаёт любой родитель.
– Здравствуй, сынок, – сказал Денис шёпотом. – Я твой папа. Я приехал. Прости, что задержался.
Малыш пошевелил губками, будто хотел ответить, и продолжил спать. Денис засмеялся тихо и счастливо.
– Ну что, поехали домой? – спросил он.
– Поехали, – кивнула Катя.
Такси ждало у входа – тот же водитель, которого Денис попросил подождать. Он помог Кате сесть, сам устроился рядом, прижимая к груди конверт с Димой. Рюкзак отправился багажник. Букет Катя держала на коленях, время от времени вдыхала аромат роз и улыбалась – той особенной улыбкой, которая появляется у женщин только после родов, когда в их организме просыпается что-то древнее, материнское, всесильное.
Домой ехали недолго – минут двадцать. Во время пути Катя позвонила родителям, чтобы встречали. Они ждали в прихожей у открытой двери – дедушка, бабушка и Ниночка. Лица их светились от счастья.