Роман "Хочу его... Забыть?" Автор Дарья Десса
Часть 12. Глава 89
Через три дня после случая с пациенткой, придумавшей себе желтуху и летальный исход в ближайшее время, доктор Вишневская окончательно утвердилась в мысли, что коллега Лебедев – не просто объект её романтической заинтересованности, а мужчина, достойный более пристального внимания. В ней эта мысль вызвала привычный уже коктейль из адреналина, дофамина и того самого сладкого предвкушения, когда каждый новый день приносит маленькие победы.
Она начала действовать тоньше. Если раньше её подходы были заметны разве что самой Ангелине (и, возможно, проницательной старшей медсестре Кате Скворцовой, которая однажды многозначительно хмыкнула, увидев, как Вишневская «случайно» взяла с собой в ординаторскую лишний стаканчик из кофемашины именно в тот момент, когда туда зашёл Лебедев), то теперь Ангелина играючи перешла на новый уровень секретности.
Она не лезла в душу, не задавала личных вопросов, не кокетничала с Лебедевым на виду у всего отделения (что, кстати, позволяли себе некоторые молоденькие медсёстры, Вишневская заметила). Вместо этого она делала то, что умела лучше всего – оставалась собой: лёгкой, ироничной, профессиональной и при этом чуть-чуть загадочной. Как книга, у которой интригует тонко прописанный автором сюжет.
Во время следующей смены Вишневская и Лебедев остались вдвоём в ординаторской. Реанимационная бригада только что увезла пациента с инфарктом в кардиологию, Володарский ушёл на совещание к и.о. главного врача, коим недавно был назначен некогда уже занимавший эту должность на постоянной основе Иван Валерьевич Вежновец, заведующий кардиологией. Комарова, Великанова, Круглов и Звягинцев занимались пациентами. Было тихо, атмосферу уюта создавало гудение холодильника.
– Валерий Алексеевич, – сказала Ангелина, беря кофемашину двумя пальцами за рычажок, будто та была произведением искусства. – Вы когда-нибудь жалели, что пошли в неотложку, а не, скажем, в частную практику? Там спокойнее, богатые пациенты, никакой беготни.
Лебедев сидел за столом, листая бумаги, но при её словах поднял голову и снял очки – сначала протёр их, потом посмотрел на неё. Без них его лицо казалось моложе и каким-то… уязвимым, что ли. Ангелина запомнила этот момент. Она обожала оставлять в памяти такие приятные мелочи.
– Не буду скрывать, действительно жалел, – сказал он неожиданно откровенно. – Первые лет пять. Особенно после того, как привезли девочку-подростка, которая наглоталась таблеток из-за несчастной любви. Она выжила, но я тогда подумал: «Как можно каждый день смотреть на чужое горе и не сойти с ума?» А потом привык. Или, точнее, не привык, а научился отгораживаться. Но частная практика – это другое. Там лечат кошельки, а здесь – жизни. По крайней мере, пытаются.
Произнесённое Лебедевым было полуправдой. На самом деле он сильно жалел о работе в отделении неотложной помощи клиники имени Земского не потому, что здесь было морально трудно и приходилось порой вытаскивать людей, стоящих на грани жизни и смерти. Всё дело было в самом Валерии. Некогда он мечтал занять должность заведующего этим отделением, для чего был готов пойти практически на что угодно, в том числе служебный подлог, подлости, устроить заговор против тогдашней заведующей Эллины Родионовны Печерской и многое другое.
Но потом случилась та автомобильная авария, в которой он сам сильно пострадал, едва не угробив ординатора Ольгу Великанову, после чего многие вещи в своей жизни доктор Лебедев пересмотрел. Потому я ответил Вишневской именно так, а не иначе.
Ангелина повернулась к кофемашине, нажала кнопку. Стеклянный бокал наполнился чёрным, густым, пахучим эспрессо. Она поставила его перед Лебедевым – без сахара, не спрашивая, потому что уже знала.
– Вы запомнили, как я пью, – сказал он, и это прозвучало не как вопрос, а как утверждение, в котором промелькнуло что-то тёплое. – Благодарю вас, коллега, за наблюдательность, – и он улыбнулся уголком рта.
Она пожала плечами, пряча свою улыбку за край бокала.
– Наблюдательность – это неотъемлемая часть нашей профессии, – ответила она.
Доктор Лебедев посмотрел на неё чуть дольше, чем позволяли приличия в служебной обстановке. Ангелина выдержала взгляд – спокойно, открыто, но без вызова. Так смотрят на человека, которого уже выбрали, но ему знать об этом пока рановато.
– Слушайте, – решился Валерий после паузы. – А вы не хотите после смены зайти в кофейню на Южной? Там варят нормальный двойной эспрессо, а не эту бурду из автомата. Я, если честно, устал. И поговорить не с кем – Володарский, с которым мы приятельствуем, после развода вообще разучился беседовать на отвлечённые темы, а все остальные, как, например, Комарова… – он запнулся, подбирая слово.
– Комарова – человек-функция, – закончила за него Ангелина, и они оба рассмеялись – негромко, доверительно, будто поделились секретом, который никому больше не расскажут.
– Точно, – кивнул Лебедев. – Так что? Вы свободны сегодня?
– Свободна, – сказала Ангелина, и внутри у неё всё затрепетало тем знакомым чувством, которое она знала так хорошо. – Во сколько встречаемся?
– Давайте через час после окончания смены.
– Договорились, – промурлыкала Ангелина Павловна, предвкушая приятный вечер в хорошей компании.
***
В кофейне она рассказывала ему про своего бывшего мужа – ровно столько, чтобы показать, что не зациклена на прошлом, но достаточно, чтобы собеседник понял: сидящая напротив него молодая и красивая (к чёрту ложную скромность) женщина свободна с юридической стороны и эмоционально; она справилась и уверенно шагает дальше по жизни.
Рассказывала про свои поездки (любит море, не любит горы, однажды чуть не утонула в Египте, но это скорее смешная история, а не страшная), про то, как выбирала специальность (в детстве хотела быть ветеринаром, но поняла, что не вынесет смерти животных, не умеющих даже намекнуть, от чего им плохо), а люди – другое дело, они хотя бы могут сказать, где болит).
Лебедев слушал, кивал, иногда вставлял свои истории. Про то, как однажды в декабре откачивал пациента, который напился технического спирта, и тот выжил, и это было похоже на чудо. Поведал также несколько эпизодов из того времени, когда работал врачом на «Скорой помощи», когда соответствующее подразделение было создано при клинике имени Земского.
– А вы, Валерий Алексеевич, – спросила Ангелина, когда официант принёс вторую порцию, – почему до сих пор не женаты?
Он задержал на ней взгляд поверх очков (между прочим, как узнала доктор Вишневская от одной медсестры, проблем со зрением у Лебедева не было, а очки он стал носить для пущей солидности).
– Пока ещё не встретил ту, с которой захотелось бы просыпаться по утрам и пить кофе, – сказал он.
Ангелине ничего не оставалось, кроме как кивнуть.
В ту ночь она вернулась домой в приподнятом настроении, включила джаз (тот самый, который Лебедев напевал в ординаторской), и заснула с мыслью, что всё идёт по плану. Ещё чуть-чуть, и Валерий сделает следующий шаг. Она чувствовала это своим влюбчивым душевным радаром, который никогда её прежде не подводил.
А Лебедев тем временем не спал. Он приехал в свою пустую квартиру, повесил куртку в шкаф, налил себе коньяка (одну порцию, не больше – завтра на смену в восемь утра) и сел за кухонный стол. Есть от чего-то не хотелось. Все мысли доктора кружились вокруг Ангелины Павловны. За то недолгое время общения в кофейне она произвела на Валерия очень глубокое впечатление. Он бы не смог объяснить это словами. Скорее, всё происходило на бессознательном уровне. Том самом, где всё отдано на откуп инстинктам. Когда ты не знаешь, почему тебе нравится этот человек, не можешь это объяснить рационально. Тебя просто к нему тянет и всё.
Повинуясь нерациональному желанию, Лебедев прошёл в комнату, раскрыл ноутбук, кликнул по тачпаду и зашёл на служебный портал клиники имени Земского. Ввёл логин и пароль для доступа к служебной информации, авторизовался и вбил в поиск: «Вишневская Ангелина Павловна».
Система выдала личное дело – скан трудовой книжки, копии дипломов, сертификаты о повышении квалификации, характеристику с предыдущего места работы. Всё выглядело образцово: диплом с отличием медицинской академии, интернатура по терапии, ординатура по специальности «Скорая медицинская помощь». Пять лет в больнице. Два года в частном диагностическом центре. Была замужем, детей нет. Красивая, умная, опытная. Никаких нареканий. Только положительные отзывы.
Лебедев пролистал дальше, уже собираясь закрыть окно. И тут его палец замер над тачпадом. В самом низу, мелким шрифтом, в разделе «Дополнительная информация», была приписка. Лебедев приблизил изображение. Глаза бегали по строчкам, а в голове нарастало тягучее, неприятное чувство – не то тревоги, не то удивления. «В 2019 году в отношении Вишневской А.П. было возбуждено уголовное дело по ст. 124 УК РФ («Неоказание помощи больному») и ст. 293 УК РФ («Халатность»). Дело прекращено за отсутствием состава преступления. Подробности – в приложении 7».
– Что за ерунда… – Лебедев поставил бокал на стол и открыл приложение.
Приложение оказалось сканом постановления о прекращении уголовного дела. Текст был сухой, казённый, изобилующий ссылками на статьи и пункты. Лебедев читал, и чем дальше, тем сильнее хмурился. Вскоре ему стало известно следующее.
Полтора года назад, когда доктор Вишневская работала в частном диагностическом центре, к ней на приём пришёл мужчина сорока семи лет с жалобами на головную боль и периодическое онемение левой руки. Врач провела осмотр, измерила давление (140/90, что для мужчины с гипертонией в анамнезе было не критично), посмотрела старые выписки и порекомендовала амбулаторное лечение у невролога, выписав стандартные препараты для коррекции давления. Пациент ушёл. Через три дня его привезли на скорой с обширным ишемическим инсультом. Мужчина выжил, но остался инвалидом – парализовало правую сторону.
Родственники подали в суд. Их адвокат построил обвинение на том, что Вишневская проявила халатность: не назначила дополнительное обследование (МРТ или КТ), не настояла на немедленной госпитализации, не распознала ранние признаки транзиторной ишемической атаки, которая часто предшествует инсульту. Следствие длилось восемь месяцев. Вишневскую вызывали на допросы, обыскивали её квартиру (в деле было описание изъятого ноутбука и медицинских записей), она была вынуждена уволиться из диагностического центра.
Её адвокат – Лебедев заметил фамилию Факторовича – «дорогой, известный в городе» – доказывал, что клиническая картина являлась неочевидной; головная боль и онемение могли быть вызваны десятком причин; рекомендация обратиться к неврологу в пределах двух-трёх дней была адекватной, но пациент сам отложил визит к врачу и не принимал выписанные лекарства.
Судья встал на сторону защиты. Дело прекратили за отсутствием состава преступления. Вишневскую реабилитировали. Но осадочек, как говорится, остался. Лебедев закрыл ноутбук, откинулся на спинку стула и уставился в потолок. Мысли в голове кружились.
«Значит, Ангелина некоторое время была под следствием. Здесь одно из двух. То ли она в самом деле плохой врач. То ли настолько хорош адвокат Факторович, сумевший её отмазать», – думал Валерий.
Он почувствовал странное. Не отвращение или жалость. Что-то другое – смесь любопытства, тревоги и почему-то ещё более острого интереса. Теперь Вишневская казалась ему не просто красивой и влюбчивой женщиной, которая легко сходится с мужчинами и так же легко расстаётся. Она оказалась с историей. С тёмным пятном в досье, которое, как он теперь знал, не было доказано, но само существование его говорило о том, что жизнь её была не такой безоблачной.
«Почему она ничего об этом мне не сказала? – подумал Лебедев. – Ни на собеседовании, ни в разговорах. Ни полслова. Я спросил её про самое страшное в работе – она поведала про интернет-диагнозы и панических пациентов. Но не про то, как саму таскали на допросы и обыск квартиры. Или для неё подобные вещи привычны?.. Ого, вот это уже интересно. Хотя, стоп. Может, мне это только показалось, и она всего лишь не хочет выносить ссор из избы? В самом деле, зачем вспоминать то, что давно пройденный этап? Или она стыдится этого? Хотя стыдиться там, в общем, судя по документам, нечего».
Лебедев взял телефон, посмотрел на часы. Половина первого ночи. «Написать ей и спросить прямо, почему она промолчала о том расследовании? Да нет, это слишком глупо. Ангелина сразу догадается, что он посреди ночи листал её личное дело. Ей станет неприятно, и она замкнётся в себе». Они только начали сближаться, только вчера пили кофе в кофейне, и она смеялась над его шуткой про пациентку, которая требовала «укол от давления, а лучше три».
«Нельзя спугнуть вопросом, который прозвучит, как часть допроса. Но и игнорировать тоже нельзя», – рассудил Лебедев. Потому что если они будут сближаться дальше, и он решится на что-то большее, чем кофе после смены, то ему следует знать больше. Чтобы понимать, с кем имеет дело. Не для того вовсе, чтобы осудить (у самого-то в прошлом тоже всякое случалось), а затем, чтобы иметь возможность доверять.
Лебедев лёг спать, но уснул не сразу. Ворочался, думал. Про Ангелину, про уголовное дело, про то, как она запомнила, какой кофе он предпочитает. Про то, что в жизни, оказывается, не бывает идеальных биографий. И легкость в душе – это иногда не отсутствие груза, а умение его нести, не показывая виду, как тебе тяжко на самом деле.