Роман "Хочу его... Забыть?" Автор Дарья Десса
Глава 109
Кафе «Старый город» встретило Ангелину Павловну запахом свежемолотого кофе и тихой джазовой музыкой, которая лилась из невидимых динамиков. Будний вечер, пять минут восьмого – заведение было почти пустым. За дальним столиком у окна, в углу, откуда просматривался весь зал и входная дверь, сидел Пётр Андреевич Звягинцев. На нём был тёмно-серый костюм без галстука, верхняя пуговица рубашки расстёгнута. Он пил чёрный чай с лимоном и листал что-то в телефоне. Увидев Ангелину, поднялся – не спеша, солидно, как человек, который привык, чтобы его уважали, но при этом не утратил лёгкой, почти отеческой теплоты в обращении.
– Ангелина Павловна, вечер добрый, – он кивнул и указал на стул напротив. – Присаживайтесь. Вы не опоздали, я просто пришёл раньше – люблю тишину перед важными разговорами.
Она села, положила сумочку на соседний стул, обвела взглядом зал. Два парня за барной стойкой, официантка, протирающая стаканы, пожилая пара у входа. Никто не обращал на них внимания. Хорошее место – действительно тихое и малолюдное.
– Что будете пить? – спросил Звягинцев, жестом подзывая официантку.
– Белое вино, – сказала Ангелина. И добавила, глядя ему в глаза: – Нервы шалят.
– Бывает, – улыбнулся он. – Я понимаю. Официантка, девушке – белое вино, мне – ещё чай, пожалуйста, покрепче.
Когда заказ принесли и официантка отошла, Звягинцев сделал глоток чая, помолчал несколько секунд, собираясь с мыслями. Ангелина смотрела на него и пыталась понять – о чём он думает? О том, как начать разговор? О том, боится ли она или готова? Или о чём-то другом, более важном, что определит её решение?
– Ангелина Павловна, – начал он наконец, и голос его стал тише, почти шёпотом, хотя вокруг никого не было. – Я не буду ходить вокруг да около. Вы здесь, потому что я вам доверяю. Вижу в вас не просто хорошего врача, а человека, который понимает, что иногда правила мешают спасать жизни. Скажите начистоту, я ошибаюсь?
Она покачала головой.
– Не ошибаетесь, Пётр Андреевич. Я много думала после нашего разговора в коридоре. И после… – она запнулась, но решила сказать правду, хотя бы ту её часть, – некоторых событий на моей прошлой работе поняла, что не всегда согласие родственников – это справедливость. Иногда просто страх, способный убить.
Звягинцев внимательно посмотрел на неё. В его глазах мелькнуло что-то – уважение? Понимание? Или просто удовлетворение от того, что он не ошибся в выборе? А ещё однозначно там был интерес.
– Вы говорите о трансплантации, – сказал он. – Я прав?
Она кивнула.
– Я догадывался. У вас есть негативный опыт? – спросил он осторожно.
– Не совсем, – ответила Ангелина. – Я не участвовала в операциях, поскольку не являюсь хирургом. Но видела, как умирают люди, которые могли бы жить, если бы кто-то вовремя дал согласие на изъятие органов. И я видела, как хоронили молодых парней и девушек, потому что их родители боялись, будто тело их ребёнка «выпотрошат, как курицу», и его похоронят «не целиком». Тогда я поклялась себе, – она повысила голос, потом спохватилась и снова заговорила тише, – что больше никогда не буду спрашивать разрешения, если от этого зависит жизнь.
Звягинцев откинулся на спинку стула, сложил руки на груди.
– Тогда мы говорим на одном языке, – сказал он. – Вы знаете, что наша официальная медицина – это огромная бюрократическая машина. Пока оформят все бумаги, найдут донора, получат согласие – пациент может умереть. А мы можем действовать быстро. Без очередей, волокиты и бесконечных «дайте подумать». Мы можем спасать. Да, это незаконно и потому большой риск. Но на кону – человеческие жизни. Детей, молодых людей и вообще всех тех, у кого нет времени ждать.
– Расскажите, что конкретно вы предлагаете, – сказала Ангелина, делая глоток вина, от которого в голове стало приятно шуметь, и напряжение постепенно отступало. – Только давайте, я прошу вас, без намёков и недомолвок.
Звягинцев кивнул, подался вперёд, положил локти на стол. Говорил тихо, но отчётливо.
– Некоторое время назад мне сообщили о существовании фирмы, частной организации, которая занимается неофициальной трансплантацией. Не спрашивайте, кто является основателем этой конторы, поскольку я и сам об этом не имею ни малейшего представления. Скажу только, что люди там серьёзные, с возможностями и связями. Главное, что вам нужно знать, медицинской частью этого проекта руководит наш заведующий кардиологией и временно исполняющий обязанности главного врача Иван Валерьевич Вежновец.
У Вишневской расширились глаза.
– Да-да, Ангелина Павловна, не удивляйтесь. Именно Иван Валерьевич мне предложил заняться этим делом. Он же поручил найти помощников. И первый человек, к кому я обратился, были вы. Так вот, сама организация находит пациентов, которым необходима пересадка того или иного органа. Наша задача, соответственно, изъять его и передать им.
– То есть самой трансплантацией мы заниматься не будем, правильно я понимаю? – уточнила Ангелина Павловна.
– Совершенно верно. Наша задача только отыскать донора, изъять у него необходимый орган и передать реципиенту через курьера. Насколько я могу понять, где-то существует опытная бригада трансплантологов, но нам с ними общаться не придётся. Что же касается самих доноров, то нам нужны те, кто согласен их продать, или тех… – он запнулся, подбирая слова, – чьё мнение можно уже не спрашивать.
– Чем же мне конкретно предстоит заниматься?
– Вы будете осматривать доноров, проверять их анализы, определять, пригодны ли органы для пересадки. Составлять заключения. Подписывать протоколы. Словом, на вас будет лежать организационная часть работы. При необходимости вы будете ассистировать во время операций. Их стану проводить я. Если речь пойдёт об изъятии сердца, то сам Иван Валерьевич. При этом ни в одном документе наша деятельность фиксироваться не будет. Если же потребуется, то придётся придумать что-нибудь вроде образовательной программы, повышения квалификации и тому подобное.
Вишневская крепко задумалась. В голове пронеслось: подмена документов, фальсификация, уголовная статья. Но следом – лица. Андрей с длинными ресницами. Катя с косичками. Девятнадцать лет. Целая жизнь, которую никто не спас, потому что какая-то женщина боялась, что её сына похоронят «неправильным».
– А пациенты? – спросила она. – Те, кто станут получать органы, они знают, что те добыты незаконно.
– Я не могу стопроцентно точно ответить на этот вопрос, потому что, как уже сказал, эта часть проекта нас с вами не касается, – честно ответил Звягинцев. – Могу лишь предположить, что часть пациентов будет уверена, что получила орган по официальной квоте. Лишь некоторые будут в курсе реального положения дел. Ну вы же сами понимаете, большинству не нужно знать правду. Это лишние риски. И лишняя головная боль.
– А доноры? Что с ними происходит после забора? Я имею в виду тех, кто согласится.
Звягинцев помолчал. Посмотрел в окно, где уже стемнело и фонари зажгли свой неровный оранжевый свет.
– Доноры получают деньги, – сказал он. – Много денег. И квалифицированную медицинскую помощь. Если орган жизненно важный – почка, часть печени – донор остаётся жив. Мы не убийцы, Ангелина Павловна. Мы даём шанс одним – за счёт других, да. Но эти другие добровольно соглашаются, – поправил он сам себя, видя её взгляд. – Что же касается тех, кто обречён, то в этом случае никто ничего знать не должен. Да и не может. Ведь мы же станем работать с теми, у кого нет родственников. Это не та чёрная трансплантология в том смысле, в котором её показывают в фильмах. Мы не собираемся никого похищать. Источники есть, но они не криминальные в прямом смысле.
– А в каком? – спросила Ангелина, чувствуя, как внутри разрастается холод.
– Скажем так, в сером, – сказал Звягинцев. – Всё, что мы делаем, – это серое. Но оно спасает жизни. Каждый наш пациент – это человек, который жил бы, если бы система работала быстрее. Но система слишком неповоротливая. Мы же находим обход.
Ангелина сидела молча, переваривая услышанное. Вино ударило в голову – не сильно, но достаточно, чтобы притупить страх. Она смотрела на спокойное, уверенное лицо Звягинцева, на его сильные руки и думала: «Он верит в то, что говорит? Или просто хороший продавец, который умеет упаковать преступление в красивую обёртку?»
– Я бы хотела ещё раз уточнить вопрос оплаты своего труда, – сказала Вишневская, потому что вопрос денег тоже имел значение – не главное, но важное. Не для того, чтобы сказочно разбогатеть, а чтобы чувствовать, что её риск оценён по достоинству, и обеспечить себе спокойную старость, когда не придётся жить от пенсии до пенсии.
Звягинцев назвал сумму. Ангелина внутренне вздрогнула – столько она не зарабатывала и за год. За две таких операции она могла закрыть все долги. За три – купить маленькую студию где-нибудь на окраине. За пять… Ей пришлось остановить свою фантазию.
– За один раз? – переспросила она.
– За одну операцию. Операции бывают не часто – раз-два в месяц. Иногда реже. Работа не пыльная, но чрезвычайно ответственная. Мы же, Ангелина Павловна с вами не государство. Частные заказчики, сами понимаете, предъявляют особые требования.
– И что я должна сделать прямо сейчас?
– Согласиться, – просто ответил Звягинцев. – Или отказаться. Если откажетесь – мы расстанемся друзьями, и никто никогда не узнает об этом разговоре. Если согласитесь – мы будем двигаться дальше.
Ангелина закрыла глаза. Перед внутренним взором снова встали Андрей и Катя. Два гроба. Две матери. Две смерти, которых могло не быть, если бы кто-то тогда просто сделал два шага. Сначала изъял здоровое сердце, а потом пересадил его. Не спрашивая разрешения и не тратя время на уговоры. Доктор открыла глаза.
– Я согласна, Пётр Андреевич.
Звягинцев выдохнул – она заметила, как расслабились его плечи. Он улыбнулся – тепло, даже радостно, как отец, который дождался, что дочь сообщила ему о своей беременности.
– Я знал, – сказал он, – что вы правильный человек, Ангелина Павловна. Вы не пожалеете.
– Я уже жалею, – усмехнулась она. – Но это пройдёт, не обращайте внимания. Прекрасно понимаю, что если откажусь, то буду всю жизнь жалеть. Не об упущенной возможности как следует заработать, а о том, что кого-то не смогла спасти, потому что струсила.
Звягинцев кивнул, достал телефон, что-то быстро набрал. Ангелина не видела экран, но заметила, что сообщение ушло кому-то – вероятно, тому самому организатору.
– Есть ещё один момент, – сказал он, убирая телефон. – Нам понадобится медсестра. Надёжная, опытная, умеющая молчать. Которая будет помогать вам – забирать анализы, готовить документы, следить за состоянием доноров до операции. Вы не знаете такую?
Ангелина Павловна задумалась. В голове промелькнули лица медсестёр из клиники имени Земского. Старшая медсестра Екатерина Скворцова – слишком правильная, принципиальная, с ней не о таком разговаривать. Сауле Мусина, Светлана Берёзка и все остальные? Однозначно нет. Все эти люди были приняты на работу доктором Печерской, а значит честные. Вишневская поделилась этим соображением с собеседником.
– Вы правильно рассуждаете, – ответил Звягинцев. – Поэтому кандидатуру лучше искать где-нибудь на стороне. Но так, чтобы этот человек устроился к нам в отделение. Иначе работать будет трудно. Давайте сделаем так: вы постараетесь найти кого-то, и когда этот человек согласится устроится, я помогу с оформлением. Только прежде приведите её ко мне. Мы сядем втроём, всё обсудим, в том числе касаемо нашего общего дела.
– А если она откажется?
– Тогда будем искать дальше. Но я надеюсь на ваше чутьё, Ангелина Павловна. Вы – врач, умеете разбираться в людях. Найдите ту, которая поймёт. Которая тоже когда-то столкнулась с несправедливостью и готова рискнуть ради пациентов.
Ангелина Павловна кивнула. В голове уже начала складываться кандидатура. Марина Климова – медсестра из частной клиники, где Вишневская раньше работала два года назад. Они не виделись с тех пор, но медсестра была надёжной, неболтливой и, кажется, не слишком щепетильной в вопросах этики. Правда, жила она на другом конце города, и непонятно, согласится ли ездить так далеко.
– Я подумаю, – сказала врач. – У меня есть одна знакомая. Поговорю с ней. Но ничего не обещаю.
– Договорились, – кивнул Звягинцев.
– А как же кадровый вопрос? Екатерина Скворцова – старшая медсестра, она утверждает всех новых сотрудников. Принципиальная. Если она заподозрит что-то, или её не устроит кандидатура…
Звягинцев улыбнулся – спокойно, уверенно, даже снисходительно.
– С Катей я поговорю сам, – сказал он. – Найду нужные слова. Не переживайте, Скворцова – женщина разумная. У неё есть свои слабости, как у всех. И свои финансовые обстоятельства, между прочим. К тому же она меня уважает – я её начальник, в конце концов. Не прямое начальство, но старший хирург и авторитет имею. К тому же в отделении нехватка среднего медперсонала. Далеко не каждый может у нас удержаться. Вы это уже и сами, наверное, заметили.
– Да, заметила. И надеюсь, что со Скворцовой у вас получится. Я видела, как она отчитывала подчинённых за ошибки. Она дотошная.
– Дотошная, но не глупа, – поправил Звягинцев. – Понимает, что на одной зарплате далеко не уедешь. У неё сын в платном вузе учится. Так что поверьте – будет сговорчивой.
– Вы собираетесь предложить ей долю?
– Ни в коем случае. Я с помощью Ивана Валерьевича подниму ей оклад. Всё чисто, официально. Она будет счастлива и благодарна мне за помощь. И, соответственно, пойдёт навстречу, когда речь зайдёт о приёме нового человека.
Он допил чай, посмотрел на часы.
– Поздно уже, Ангелина Павловна. Давайте я вас провожу до такси.
– Не надо, – ответила она. – Я сама. Мне нужно пройтись. Подумать.
Они вышли из кафе на прохладный июньский вечер. Улица была почти пуста, лишь редкие прохожие торопились по своим делам. Звягинцев поймал такси – сначала подумал, что для неё, но Ангелина покачала головой.
– Я пешком, Пётр Андреевич. Правда.
Он не настаивал. Они обменялись коротким рукопожатием – он сжал её ладонь чуть дольше, чем требовалось, будто проверял, не передумала ли. Не передумала.
– Держите меня в курсе насчёт медсестры, – сказал он. – И помните: всё, о чём мы говорили, остаётся между нами.
– Я помню, – ответила Ангелина и пошла прочь, не оглядываясь.
***
Звягинцев сел в такси, назвал адрес, но не домашний – доехал до гостиницы «Северная», где снял номер на сутки, когда нужно было уединиться для важных разговоров. В номере было тихо, пахло дешёвым кондиционером для белья. Он скинул пиджак и сел в кресло у окна. Оттуда открывался вид на ночной город – огни, бесконечные потоки машин, фонари, уходящие вдаль.
Он достал телефон, нашёл нужный контакт. «Иван Валерьевич Вежновец». Дядя. Человек, который держал в своих руках все нити этой нелегальной, но такой нужной сети. Тот, кто когда-то вытащил Звягинцева из безнадёги, взяв на работу в клинику имени Земского, где Пётр Андреевич снова воскрес духом, занимаясь любимой работой.
Когда Вежновец слёг с инфарктом, Звягинцев страшно за него переживал. Он боялся, что если дядя выйдет на пенсию по инвалидности, то его самого быстро уберут из клиники. Не потому, что он плохой хирург, даже наоборот, отличный. А поскольку станут думать, будто Звягинцев оказался здесь исключительно по протекции своего дядюшки, а не по тому, что хороший специалист.
Но, к счастью, Иван Валерьевич оклемался, вернулся и снова возглавил кардиологию, а теперь ещё и стал исполнять обязанности главного врача. За этот шанс Пётр Андреевич уцепился обеими руками. Потому и предложение Вежновца об изъятии органов воспринял положительно. Ведь неизвестно, сколько дядя останется в должности. Нужно было влиться в проект. А дальше, если там действительно хорошее прикрытие, всё будет развиваться своим чередом.
Звягинцев нажал на вызов. Трубку взяли после первого же гудка.
– Пётр, ты вовремя. Я ждал твоего звонка.
– Добрый вечер, Иван Валерьевич, – Звягинцев говорил уважительно, но с родственной теплотой в голосе. – Разговор состоялся. Вишневская согласилась.
– И как она? – спросил Вежновец. – Не струсит? Не сдаст?
– Нет, – уверенно сказал Звягинцев. – У неё своя история. Она понимает, почему это нужно. Её мотивация заключается в моральной стороне вопроса. Сама мне сказала: «Я поклялась больше никогда не спрашивать разрешения, если от этого зависит жизнь». То есть она стараться будет не исключительно ради денег.
– Хорошо, – Вежновец помолчал. – Помнишь, я тебе говорил о том, что понадобится ещё и медсестра? Нашёл?
– Ещё нет, – признался Звягинцев. – Вишневская обещала подыскать. У неё есть кандидатура – бывшая коллега из частной клиники. Женщина надёжная, опытная. Но нужно, чтобы она устроилась к нам в отделение. Для оперативности.
– Это проблема? – в голосе Вежновца послышались недовольные нотки.
– Решаемая, – сказал Звягинцев. – Екатерина Скворцова, старшая медсестра, утверждает персонал. Я с ней поговорю. У неё то ли сын в платном вузе, то ли племянник, – в общем, нужны деньги. Чтобы она стала более сговорчивой, я попрошу вас пересмотреть её оклад в сторону увеличения. Ну, это лишь после того, как сам встречусь с той медсестрой, чтобы понять, подходит она нам или нет.
– Да, ты прав. Всё это можно организовать. Нам нужна своя медсестра в этом отделении. Человек, который будет смотреть и слушать, сможет помочь с документами, с анализами, с подготовкой пациентов, никого не посвящая в детали. Ты понял?
– Понял, Иван Валерьевич.
– И ещё, – Вежновец понизил голос, хотя и так говорил тихо. – Первая операция уже скоро. Через три-четыре недели. Реципиент есть – молодой мужчина, тридцать лет, почки не работают. Донор найден. Нужно подготовить всё: анализы, заключения, согласия. Вишневская должна быть готова. И медсестра – тоже.
– Будут готовы, – сказал Звягинцев. – Я отвечаю за них.
– Вот и прекрасно, – голос Вежновца стал чуть мягче. – Ты мой племянник, Пётр. Я тебе доверяю. Поэтому и поручил это дело. Не подведи.
– Не подведу, – твёрдо сказал Звягинцев.
– Тогда действуй. Держи меня в курсе. Удачи, племянник.
– Спасибо, дядя Ваня.
Звягинцев положил трубку, посмотрел на ночной город. «У нас всё обязательно получится», – подумал он.
