Роман "Хочу его... Забыть?" Автор Дарья Десса
Часть 12. Глава 84
Утро следующего дня выдалось хмурым, и хотя на дворе стоял конец мая, ощущение было такое, будто наступает осень. Который день уже лили дожди. Вот и сегодня с утра начало накрапывать. Низкие свинцовые тучи висели над госпиталем так низко, что казалось, до них можно дотянуться рукой. Ветер гнал по двору мелкую пыль и обрывки бумаги – повариха Маруся, торопясь со склада, уронила пачку салфеток. Ветер подхватил её, швырнула на ветки кустарника, упаковка лопнула, и белые листочки разлетелись во все стороны. Где-то за лесом глухо ухало, но все настолько привыкли к этим звукам, что даже перестали обращать на них внимание.
Денис Жигунов не спал почти всю ночь. Он лежал на койке в своей тесной комнатушке, рассчитанной на проживание двух человек. Но вторая койка уже давно пустовала: в госпитале по-прежнему ощущалась нехватка рабочих рук. Давно уже не получалось заполнить вакансию ещё одного хирурга. Впрочем, Гардемарин этому обстоятельству был даже рад. Последний раз он делил комнату с соседом ещё во времена студенческой юности. Повторять как-то не хотелось. Чем старше становится человек, тем труднее ему привыкать к чужому присутствию.
Всю ночь доктор Жигунов, изредка проваливаясь в сон, но почти сразу просыпаясь, думал о том, что сказал профессор Земцов: состояние стабильное, фракция выброса пятьдесят процентов, без зубца Q. Богдан жив, в сознании и спрашивает, когда его смогут навестить родители. Но маму ещё не выписали из роддома, а он, его папа, здесь, на расстоянии в почти полторы тысячи километров, если ехать на машине. И не может сделать самого главного. То есть взять сына за руку, посмотреть ему в глаза и сказать: «Всё будет хорошо, сынок. Мы с мамой рядом. Мы тебя обязательно вылечим». Эта мысль сводила Гардемарина с ума. Ощущение было такое, что он парализован. Вот вроде бы тело, оно целое: голова, руки работают, а ногам приказать нет никакой возможности.
К пяти утра доктор принял окончательное решение. В семь принял прохладный душ, надел чистую форму, и, когда часы показывали без пяти восемь, направился к кабинету начальника госпиталя. В приёмной никого не оказалось. Денису это показалось странным. Обычно старший сержант Свиридов в это время всегда уже на месте. Но, сегодня, видимо, Таисия Петровна с утра пораньше дала ему какое-нибудь поручение, поэтому Константин отсутствовал.
Гардемарин решительно подошёл к двери начальника и постучал.
– Войдите, – раздался из-за двери тот самый голос – жёсткий и сухой, как песок в пустыне. «Неудивительно, что она до сих пор не замужем, и детей у неё нет, – мелькнуло в голове Жигунова. – С таким голосом только командовать людьми. Даже не представляю себе, способна ли она говорить что-то нежное».
Рубцова сидела за своим столом в идеально выглаженном кителе, с аккуратной причёской, –подтянутая, собранная. На столе у неё с утра пораньше царил безупречный порядок: никаких лишних бумаг, только рабочая папка, телефон, стакан с карандашами и ручками, на стене – географическая карта прилегающей к госпиталю территории, на которой не имелось ни одной пометки.
– Здравия желаю, Таисия Петровна, – сказал Жигунов, подойдя к столу и остановившись в трёх шагах от него.
– Доброе утро, – нехотя ответила Рубцова. По её лицу было видно, что она недовольна ранним визитом хирурга. Это явно означало какую-то просьбу. – Зачем пришли?
– Я вчера по спутнику разговаривал с Саратовом. Удалось связаться с моим профессором, у которого обучался в университете. Он, в свою очередь, вышел на главного врача городской больницы, в которой лежит мой сын Богдан, и узнал, что ему стало получше. Однако он по-прежнему находится в реанимации. Пришёл в сознание, разговаривает. Главный врач сказал, что при сохранении положительной динамики через три дня его переведут в обычную палату.
Рубцова откинулась на спинку стула. Сложила руки на груди. Её лицо оставалось непроницаемым, как маска.
– Я вас услышала, капитан. Но ведь вы же пришли сюда не затем, чтобы мне сообщить всё это?
– Никак нет. Я хотел лишь добавить, что Богдан спрашивал, когда родители смогут его навестить. Но дело в том, что моя жена Катя родила несколько дней назад и пока ещё находится в роддоме. А её родители люди пожилые, и навестить внука не могут. Точнее, я бы не хотел, чтобы они этим занимались: начнут нервничать, может ухудшиться состояние здоровья.
Гардемарин замолчал. Рубцова поглядела на него вопросительно.
– И?
– Я подумал, что вы могли бы войти в моё положение и понять, как женщина…
– Так, стоп. То есть раньше, когда ваш сын лежал в реанимации, я ничего не понимала. Теперь, когда его скоро переведут в палату, должна вдруг понять. Какая-то у вас странная логика, капитан. Не находите? Так что я должна осознать в конце концов? – Таисия Петровна явно начинала злиться.
– Простите, товарищ майор, я не совсем то имел в виду, – Денис почувствовал, как в груди начинает закипать злость, и заставил себя сделать глубокий вдох. – Просто хочу сказать, что ситуация изменилась. Раньше я не мог получить никакой информации, теперь мне почти всё известно. Если кратко сформулировать мою просьбу, то я прошу вас разрешить мне короткий отпуск для того, чтобы съездить в Саратов и навестить своего сына и жену.
В кабинете начальника госпиталя стало тихо. Рубцова внимательно смотрела на хирурга. Взгляд у неё был тяжёлый. Губы она немного поджала. Прошло несколько секунд прежде чем Таисия Петровна заговорила, и голос её оказался ещё суше, чем прежде.
– Капитан, я вчера вам уже объяснила: пока не получу официальный документ из больницы, я не имею права подписывать вам отпуск. Это не моя прихоть или жестокость, а закон. К тому же мы находимся в зоне боевых действий. Ну, знаете что, доктор Жигунов, – Рубцова немного наклонилась над столом. – Даже если у меня будет эта бумага, то я ничего для вас сделать не могу.
Гардемарин уставился на неё, широко раскрыв глаза. Такого ответа он точно не ожидал. «Как она могла так быстро передумать? Почему?» – пронеслось в его голове.
– Могу я узнать причину вашего отказа? – спросил он, стараясь не потерять самообладание.
– Ну, разумеется, – ответила Рубцова. – Прежде всего, у меня нет уверенности в том, что вы вернётесь. Вдруг вам покажется, что дома лучше? Как вы поступите, если ваша жена скажет: «Не уезжай обратно, останься с нами»? Что мне тогда делать? Направить рапорт в штаб направления о том, что капитан Жигунов дезертировал?
– Я не собираюсь этого делать, – жёстко сказал Денис. – Я нахожусь здесь уже почти три года. Всё это время не отлынивал от работы, а пахал круглыми сутки. Теперь же прошу у вас всего пять дней.
Рубцова молчала. Её лицо ничего не выражало – ни сочувствия, ни сомнения. Она смотрела на Дениса, как на пациента, который жалуется на фантомную боль в ампутированной конечности.
– Капитан, – сказала она наконец, – я не даю вам отпуск не потому, что злая или бессердечная. В госпитале не хватает хирургов. Вы это знаете лучше меня. Штатное расписание недоукомплектовано почти на сорок процентов. Не особо-то, знаете ли, гражданские специалисты сюда спешат. Даже несмотря на все льготы и выплаты. Сколько хирургов у нас в активе? Я, вы, Соболев, Прошина, Бушмарин. Всего пять человек. А должно быть девять. Да, я понимаю, вы сейчас скажете: «Ну, Таисия Петровна, это же вы сами виноваты, потому что отправили доктора Глухарёва домой». Отправила. Потому что он инвалид. Ему здесь не место. Я не хочу, чтобы Михаил Васильевич свалился здесь за операционным столом с инфарктом. С его послужным списком он прекрасно устроится на гражданке. Потому и уехал. Но ситуация остаётся критической. А теперь вы мне говорите, что хотите уехать на пять дней. Скажите мне, капитан, а что будет с теми ранеными, которые прибудут за время вашего отсутствия? Кто их будет оперировать? Предлагаете оставшимся вкалывать круглосуточно? Хочу заметить, что я, при всём желании стоять у операционного стола, обязана выполнять и административные функции. Это значит, что из меня хирург только наполовину. Вот и получается, что остаётся без вас три с половиной хирурга. Считаете это нормальным?
– Но я же не прошу месяц, – тихо сказал Денис. – Мне нужно всего пять дней.
– За пять дней через нас проходит до двадцати тяжёлых «трёхсотых». Это, как минимум, десять или даже больше полостных операций. Кто их будет проводить в ваше отсутствие?
Денис чувствовал, как почва уходит из-под ног. Он пришёл сюда с надеждой, пусть и небольшой, а Рубцова просто раздавила её, даже не заметив. Тогда Гардемарин попробовал зайти с другой стороны.
– Таисия Петровна, – сказал он, впервые обратившись к ней по имени-отчеству, с той особой интонацией, которую используют, когда пытаются достучаться до человека, а не до начальника. – Вы женщина и должны понимать, что это такое, когда ваш ребёнок лежит в больнице.
Рубцова поджала губы. На секунду Денису показалось, что он увидел в её глазах что-то – тень, проблеск, намёк на человеческое. Но тень исчезла так же быстро, как появилась. Лицо Таисии Петровны снова стало каменным.
– Капитан, – сказала она ледяным голосом, – моя личная жизнь вас не касается. Вы здесь для того, чтобы выполнять свои обязанности, а не затем, чтобы давить на жалость. Я вас выслушала. Поняла ситуацию и даже сочувствую ей – настолько, насколько это вообще возможно в моём положении. Но ответ – нет. Он окончательный.
Денис почувствовал, как внутри что-то лопнуло. Та тонкая нить, которая удерживала его от того, чтобы сказать то, что он думает о подобном отношении Рубцовой к подчинённым. Накопилось. Сначала она устроила травлю Бушмарину за его усы. Затем добилась выдворения Миши Глухарева, придумав какую-то глупую причину. Якобы он физически не выдерживал здешних нагрузок. Это при том, что Михаил Васильевич вкалывал, как проклятый, несмотря на боль в частично ампутированной конечности, и продолжал спасать бойцов.
Теперь же, по ощущениям Жигунова, начальник госпиталя вела себя, как последняя дрянь.
– Вы не понимаете, – сказал он, и голос его зазвучал глухо, с надрывом. – Даже не так. Просто не хотите понять. Для вас мы все – винтики. Функции. Единицы учёта. У вас нет сердца, Таисия Петровна. У вас вместо сердца – этот ваш долбаный регламент и приказы с циркулярами и методичками.
Рубцова выпрямилась. Глаза её сузились.
– Капитан, я вас предупреждаю…
– Не надо меня предупреждать! – Денис уже не сдерживался. Голос его гремел по кабинету, и он знал, что в приёмной и за её пределами его, наверное, слышно, но ему было всё равно. – Вы знаете, через что я прошёл за эти три года? Сколько раз стоял у стола, когда у пациента останавливалось сердце? Сколько раз вытаскивал осколки и пули? Сколько раз не спал по несколько суток, потому что было некогда? И теперь, когда мой сын лежит в реанимации с инфарктом в семнадцать лет, вы мне говорите: «Не хватает хирургов»?
– Капитан Жигунов, прекратите...
– Нет, это вы прекратите! – он сделал шаг вперёд, до края стола. – Сидите здесь, в своём кабинете, с идеальным порядком на столе, и рассуждаете об ответственности. А я ношу эту ответственность на своих руках каждый день. Кровь, гной, кишки, мозги – это моя реальность. И награда за это – право быть рядом с сыном, когда он попал в беду. Вы же, майор, меня этого права лишаете, ссылаясь на нехватку персонала.
Рубцова поднялась. Она была высокой, но сейчас, когда медленно встала, показалась Денису огромной – может быть, из-за той ярости, которая исходила от неё, как пар от кипящего чайника.
– Капитан, я последний раз говорю вам: успокойтесь. Ваше поведение не соответствует званию офицера. Вы забываетесь.
– Никак нет, товарищ майор, – сказал Денис. – С моим поведением всё в порядке. А вот с вашим… Знаете вы кто, Таисия Петровна? Солдафонша. Да-да. Солдафонша без сердца и души.
Рубцова побледнела и обиженно поджала губы.
– Жигунов. Выйдите вон отсюда! – сказала она. – Немедленно.
И тут Денис стакан на краю стола. Простой пластиковый, какие есть в каждом казённом учреждении, наполненный пишущими принадлежностями – ручками, карандашами и маркерами, ещё там торчали линейка и ножницы. Хирург смотрел на этот предмет и чувствовал, как внутри закипает что-то такое, чего уже ни остановить, ни спрятать.
Он схватил стакан.
– Капитан, что вы делаете? – Рубцова сделала шаг назад, но в её голосе впервые прозвучало нечто похожее на страх.
Денис размахнулся и швырнул стакан в стену. Звук получился громкий – пластик разлетелся вдребезги, предметы веером разлетелись по всему кабинету. Рубцова замерла. Она смотрела на Жигунова круглыми глазами, – испугалась. Так продолжалось несколько секунд, а потом она взяла себя в руки.
– Капитан… – начала она угрожающе.
– Я – человек! – закричал Денис. – Человек, а не функция! У меня есть сын, и он умирает! А вы сидите здесь в своей неприступной крепости и рассуждаете о нехватке хирургов! Да пошли вы, Таисия Петровна! Пошли вы со своими приказами и уставами! – он развернулся, рванул дверь так, что ручка врезалась в стену, прошёл через приёмную, выскочил в коридор и потопал к выходу.