Роман "Хочу его... Забыть?" Автор Дарья Десса
Часть 12. Глава 85
Неизвестно какими путями, но буквально через полчаса новость о том, что доктор Жигунов в пух и прах разругался с Гренадёршей, разнеслась по всему госпиталю. Видимо, кто-то в момент их разговора проходил мимо её кабинета и услышал достаточно, чтобы потом пересказать услышанное сначала одному человеку, потом другому. Стенки в модуле были не слишком толстыми, а звукоизоляция оставляла желать лучшего. К тому же в госпитале любая необычная новость распространялась со скоростью степного пожара.
Узнав об этом от жены, Соболев сорвался с места и помчался искать Гардемарина. Нашёл его мирно сидящим в ординаторской. Тот заполнял какой-то журнал, сосредоточенно водя ручкой по строчкам и будто не замечая царившего вокруг оживления.
Дмитрий подскочил к другу, схватил за плечо и прошипел:
– Быстро! На выход! Разговор есть! – и первым направился к двери, даже не оглядываясь. Не сомневался, что Денис последует за ним.
Так и вышло.
Соболев отошёл к развесистому тополю, возле которого стояла скамейка – самое известное в госпитале место для пустой болтовни и серьёзных бесед. Здесь обсуждали всё: от свежих слухов и армейских баек до тяжёлых потерь и личных проблем. Дмитрий остановился возле скамейки и встал, скрестив руки на груди. Когда Жигунов подошёл, он внимательно посмотрел на него и спросил сурово:
– Ты что наделал? И что там за грохот был? Ты что, на Рубцову руку поднял?!
– Нет, только на стакан.
– Какой ещё стакан?
– Стакан с карандашами, – сказал Денис. – Расколошматил его об стену.
– Ты... – Соболев широко раскрыл глаза. – Ты с ума сошёл? За такое под трибунал отдать могут. Соображаешь вообще, что творишь? – он вдруг приблизился к другу и втянул носом воздух. – Пьяный, что ли?
– Нет, – отрицательно помотал Гардемарин головой. – Трезв, как стёклышко. Но желание напиться имеется. И вообще. Ты чего меня сюда притащил? Мозги промывать на правах старшего по званию?
– Не ершись. Я твой друг сейчас, а не руководитель.
– И чего ты хочешь узнать?
– Денис, расскажи нормально, что у вас там случилось.
Жигунов коротко усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья.
– Я попросил у неё всего пять дней отпуска. Пять дней, Дима. Она заявила, мол, в госпитале не хватает хирургов, если уеду, некому будет оперировать трёхсотых.
– Ну и что? Разве она не права? Нас тут и так два с половиной человека.
Гардемарин зло прищурился.
– И ты, Брут!
– Ой, да брось! Я тебя не предаю, а рассуждаю здраво.
– Что, будь ты на её месте, тоже бы не отпустил?
– Конечно да! Но мы с тобой друзья, а она знает тебя всего ничего. Потому неудивительно...
– Мне Рубцову надо было в постель затащить, чтобы узнала получше?! – возмутился Жигунов.
Соболев недовольно покачал головой.
– Не надо утрировать...
– Утрировать? – Денис нервно рассмеялся. – Да она даже слушать меня не захотела. Будто я не человек, а какой-то винтик, который обязан пахать, пока не сломается.
– Ты сейчас на эмоциях.
– А как ещё? Мне уже кажется, что я здесь скоро сам пациентом стану.
Соболев хотел что-то возразить, но промолчал. Вид у собеседника действительно был не лучший: осунувшееся лицо, покрасневшие глаза, усталость, которая копилась месяцами.
– Знаешь что, друг? – Жигунов произнёс последнее слово с нажимом и ткнул Дмитрия в грудь указательным пальцем, пристально глядя ему в глаза. – Вот когда окажешься на моём месте, тогда и поговорим. А пока... Да, я послал эту Гренадёршу куда подальше и извиняться не собираюсь!
После этого он резко развернулся и потопал к жилому модулю.
– Денис! Вернись! Я приказываю!..
– Да пошёл ты!..
– Жигунов!
Но Соболев, как ни старался, а остановить друга не смог. Бежать за ним, хватать за плечо и действовать силой не стал: нельзя так сильно ронять авторитет офицера перед лицом подчинённых. Тех самых, которые в этот момент осторожно выглядывали из всех окон, наблюдая за разговором двух хирургов. Некоторые тут же отдёргивали головы, делая вид, будто заняты своими делами, но через секунду снова выглядывали наружу.
***
Комната встретила Гардемарина тем же, что и всегда: узкая койка, тумбочка с недочитанной книгой и маленькой настольной лампой, узкий платяной шкаф. Здесь не было ничего лишнего и ничего по-настоящему своего. Временное жильё, которое за месяцы службы так и не стало домом. Да и не могло по определению.
Денис подошёл к шкафу и раскрыл его. Внутри лежали чистые вещи, на отдельной полке – то, что он привык называть «мыльно-рыльными принадлежностями». Он выгреб всё на койку и стал запихивать в рюкзак. Движения были резкими, механическими. Мыслей о том, что придётся возвращаться и обратно раскладывать вещи, не возникало. Жигунов прекрасно сознавал: его поступки – и уже совершённый в кабинете Рубцовой, и предстоящий – безнаказанными не останутся. Это значит, в этой комнате он вряд ли когда-либо окажется снова.
Потому и забирал всё, не забыв книжку – пригодится в дороге. В отдельный карман улеглись давно отключённый смартфон (не было смысла держать его в рабочем состоянии, всё равно связи нет) и зарядное устройство для него. Следом туда отправились блокнот с несколькими важными записями и старая ручка, которой он почему-то дорожил.
Когда все вещи были в рюкзаке, Денис оглядел комнату.
– Нищему собраться – только подпоясаться, – подумалось с горькой усмешкой.
Несколько секунд он стоял неподвижно, рассматривая пустое помещение. Потом резко отвернулся.
Жигунов вышел в коридор. Хотел было запереть комнату на ключ, но просто оставил его в замке – пусть начальник АХЧ думает, как распорядиться освободившимся помещением.
Денис развернулся и пошёл к выходу, но столкнулся с Приваловым – молодым терапевтом в звании старлея, который после ранения, полученного при атаке на госпиталь, прихрамывал и, когда начинал волноваться, принимался заикаться. Сказывались последствия контузии.
– О, Денис! Ты куда собрался? – спросил Привалов, глядя на рюкзак.
– В отпуск, – буркнул Гардемарин.
– Вот же ты везунчик! – обрадовался старлей. – Эх, мне бы так...
– Лучше бы не надо, – хмуро ответил хирург.
Он зашагал дальше, оставив Привалова в полном недоумении. Тот никогда прежде не видел Гардемарина таким нервным и злым. Обычно Денис если и раздражался, то быстро отходил, а сейчас выглядел человеком, который вот-вот взорвётся.
Старлей даже хотел спросить, что у коллеги случилось, но подумал: лучше в таком состоянии его не тревожить. Может, опасается не успеть на поезд или самолёт? Добираться до железнодорожной станции долго, до гражданского аэропорта ещё дольше.
– Удачи! – всё-таки крикнул вслед.
Но Жигунов не ответил.
Автопарк, куда он направился, располагался за хозяйственным блоком, в ангаре, приспособленном под стоянку госпитального транспорта. Там же его и чинили. Те времена, которые ремонтники вспоминали с ностальгией, когда можно было спокойно возиться с железками на свежем воздухе и при этом курить (если не приходилось работать с ГСМ), давно ушли в прошлое.
Теперь ангар был укрыт маскировочной сетью и приваренной сверху конструкцией против дронов. Находиться снаружи категорически запретили ещё при Романцове – опасались ударов фепивишек. Почти сразу убедились: врагу наплевать на красные кресты, обозначающие медчасть. Больше того – они для него были удобными ориентирами.
Гардемарин толкнул тяжёлую железную дверь и вошёл. Внутри было темно и гулко. Под потолком горела одна-единственная лампочка, которая отчаянно мигала, будто передавала азбуку Морзе. Вдоль стен стояли три «буханки» – санитарные УАЗики, покрытые слоем пыли и грязи. Два грузовика – ЗИЛ и КамАЗ – теснились в дальнем конце. И одна бронированная машина – новенький «Тигр», который пригнали за месяц до того, как случилась та приснопамятная дуэль. Он предназначался для разъездов начальства.
Водитель Раскольников ходил вокруг броневика с тряпкой и старательно натирал, периодически отходя в сторону и любуясь своей работой. Заметив, как старается, Жигунов хмыкнул: «Чистюля какой. Словно Марусю свою катать собирается». Он подошёл к нему:
– Здорово.
Родион тут же вытянулся перед офицером:
– Здравия…
– Да брось, не на параде, – устало махнул рукой Гардемарин. – Ты мне вот что лучше скажи. Как сейчас? Свободен?
– Так точно, товарищ капитан, — ответил Раскольников. – Майор Рубцова никаких распоряжений не передавала, поэтому пока вот здесь.
– А «Тигр» твой как?
– В полном порядке. Бак под пробку. А вам, товарищ капитан, что-то нужно?
– Нужно. Отвези меня в районный центр, – сказал Денис. – На автовокзал.
Раскольников приподнял брови и спросил:
– Прямо сейчас?
– Да.
– Но как же Рубцова? Если она меня хватится…
– Скажешь, что я тебе оружием угрожал, – хмуро произнёс Гардемарин. – Ну, или просто приказал. Или вот тебе ещё один вариант. Скажешь, что я пришёл с приказом от самой Рубцовой. Обманул тебя, проще говоря. Теперь понятно?
– Хорошо, как скажете. Тогда садитесь.
Денис забрался на пассажирское сиденье, бросил рюкзак назад. Раскольников завёл двигатель, вывел «Тигр» из гаража, объехал груду щебня во дворе и направился к выезду. Контрольно-пропускной пункт госпиталя – два бетонных блока и шлагбаум – охранял сержант с автоматом. Он выглянул из будки, узнал машину, махнул рукой – проезжай.
Броневик выкатился на разбитую грунтовку, которая вела к райцентру. Госпитальные строения остались позади. Впереди – серое небо, грязная дорога и неизвестность.
Раскольников вёл машину молча. Он был из тех людей, которые не нуждаются в разговорах, чтобы чувствовать себя комфортно. Денис смотрел в окно на мелькающие поля, перелески, редкие деревни с обгоревшими остовами домов. Огненный вал прошёлся здесь давно уже, больше двух лет прошло, но следы его остались до сих пор – чёрные провалы окон, покосившиеся заборы, брошенная ржавеющая техника на обочинах.
Они ехали около двух часов. Дорога то улучшалась – появлялся асфальт, правда, разбитый, то снова превращалась в грунтовку, на которой «Тигр» подпрыгивал так, что зубы клацали. Раскольников объезжал ямы виртуозно, как будто знал каждую из них.
– Товарищ капитан, – сказал он вдруг, когда до районного центра оставалось километров десять. – А вы не боитесь? Ну, что за самоволку потом накажут?
– Есть немного, – честно ответил Денис и замолчал, не пожелав продолжать разговор.
Раскольников кивнул и больше не задавал вопросов. От поварихи Маруси ему уже было известно о том, что случилось с Жигуновым. Родион знал и про рождение у Гардемарина сына, и про то, что его старший угодил в больницу с сердечным приступом. И даже про тяжёлый разговор с начальником госпиталя. Потому догадывался, что отчего Жигунов отважился на такую страшную вещь в нынешних условиях, как самоволка.
«Тигр» остановился возле одноэтажного здания автовокзала. Денис выбрался из машины, достал рюкзак, повернулся к Раскольникову.
– Спасибо, Родион. Ты меня очень выручил.
– Возвращайтесь, товарищ капитан, – сказал водитель. – И удачи.
– Спасибо, она мне очень пригодится, – ответил хирург и ушёл.
Внутри автовокзала пахло пылью, старой краской и чем-то съестным – наверное, кто-то принёс с собой жареные на подсолнечном масле пирожки. За стеклянной перегородкой сидела женщина лет пятидесяти с усталым лицом и вязала крючком – то ли салфетку, то ли носок. Увидев Дениса, нехотя прервалась и вопросительно посмотрела на незнакомца в камуфляже.
– Доброе утро, – сказал Гардемарин. – Когда ближайший рейс до областного центра?
Женщина посмотрела на расписание и ответила:
– Через сорок минут. Стоимость…
Жигунов достал портмоне, отсчитал деньги, взял билет.
– Вы не подскажете, как от тамошнего автовокзала до аэропорта добраться?
– Маршрутка ходит, – сказала женщина, возвращаясь к вязанию. – Или такси возьмёте. Там недалеко, километров пятнадцать.
Денис вышел на улицу. Раскольников уже уехал – только облачко пыли осталось на дороге. Автовокзальная площадь была пуста – ни торговок с семечками, ни таксистов, ни случайных прохожих. Только серое небо, серый асфальт и он, Денис Жигунов, капитан медицинской службы, который только что совершил, наверное, самую большую глупость в своей жизни.
Он сел на лавочку у входа, положил рюкзак рядом, достал из нагрудного кармана фотографию семьи: они специально ради такого случая сходили на фотосессию и прислали потом ему карточку по почте.
– Я еду к вам, – тихо сказал Денис фотографии. – Держитесь. Скоро буду.
Он убрал фотографию обратно, поближе к сердцу, и стал ждать автобус.
Через сорок минут, почти без опоздания, на площадь въехал старенький «ПАЗик» жёлтого цвета, с облупившейся краской и заклеенным скотчем боковым стеклом. Дверь открылась с противным скрипом. Денис поднялся, показал билет, прошёл в конец салона, сел у окна. Вскоре автобус тронулся, заурчал двигателем и покатил по разбитой дороге на восток.
Жигунов смотрел в окно. Мысли путались. Рубцова, стакан с карандашами, крик в кабинете, холодный голос: «Не хватает хирургов». Что теперь будет? Трибунал? Разжалование? Уголовное дело? Что толку гадать, если всё равно не угадаешь. Самое важное там, за почти полторы тысячи километров, в Саратове.
Автобус набирал скорость. Дорога виляла между полей, и Денису казалось, что вместе с колёсами крутится и его жизнь – уходит куда-то в сторону, туда, где нет ни приказов, ни уставов, ни «не хватает хирургов». Есть только отец и его дети. Врач закрыл глаза и представил, как войдёт в палату, увидит Богдана – бледного, под капельницей. Как сядет на край кровати, возьмёт его за руку и скажет: «Здравствуй, сынок. Я здесь». Богдан улыбнётся, на его щеках появятся ямочки. Он скажет: «Я знал, папа, что ты приедешь».
Автобус грохотал по разбитой дороге, увозя капитана Жигунова навстречу его сыну. А там, далеко позади, в прифронтовом госпитале, остались разбитый стакан, осколки на полу и женщина в идеально выглаженном кителе, которая, возможно, впервые за долгое время задумалась о том, правильно ли она поступила, отказав Жигунову в просьбе.