Роман "Хочу его... Забыть?" Автор Дарья Десса
Часть 12. Глава 77
Раскольников выяснил, что в день дуэли Свиридов брал машину «по личной необходимости», уезжал неизвестно куда и вернулся бледный. Запчастей не привозил. Никаких служебных поручений не выполнял. Просто уехал и вернулся, и вскоре после этого в штабе направления оказалась видеозапись с дуэлью.
Совпадение? Возможно. Но Родион с некоторых пор в них больше не верил. Куратор, капитан Черных, учил его: «Если что-то выглядит как совпадение, пахнет как совпадение и даже на ощупь и на вкус кажется таким, – проверь трижды. На четвёртый раз окажется, что это тщательно скрываемая диверсия».
Раскольников поднялся из-за стола, поправил форму и вышел на улицу. Майская ночь дышала теплом, где-то мяукал Черныш, – Марусин любимчик, ставший большим важным котярой, – и было слышно, как у КПП переговариваются часовые. Обычная, мирная, почти домашняя жизнь. А где-то рядом ходил человек, который был готов предать своих ради неизвестно чего. Родион уже мысленно назначил его главным подозреваемым – старший сержант Свиридов. Оставалось только выяснить истинные мотивы того его поступка. И, вероятно, всех последующих.
Раскольников направился к жилому модулю. В голове уже созревал план, как проверить помощника начальника госпиталя, не вызывая подозрений. Это будет очень сложно. Во-первых, они практически не пересекаются по службе, каждый занят своим делом. Во-вторых, у Родиона нет никаких полномочий, поскольку его работа на контрразведку – дело глубоко секретное. Но он верил, что справится. Потому что если не он, то кто? Приписанные к госпиталю особисты Графит и Колос? Они здесь появляются раз в полгода, а чем занимаются всё остальное время – неизвестно.
Уже на следующее утро план Раскольникова – действовать напролом, будучи вооружённым полученной от Лужиной информацией, – провалился. Водитель подошёл к Свиридову, когда тот выходил из административного корпуса после утренней планерки. Старший сержант был, как всегда, собран, подтянут, с непроницаемым лицом. Форма выглажена, ботинки вычищены, – даже в прифронтовом госпитале он умудрялся выглядеть так, будто собирался на парад на Красной площади.
– Здравия желаю, товарищ старший сержант, – начал Раскольников, подойдя к Константину. – Можно у вас спросить?
Свиридов остановился, перевёл на него заинтересованный взгляд. Чего это водителю могло от него понадобиться?
– Чего тебе, боец?
– У меня вопрос по поводу… – он назвал дату, когда состоялась дуэль. – Вы в тот день брали машину, штабной «УАЗик». Я хотел бы узнать… – он не успел договорить.
Свиридов перебил его, и голос его прозвучал грубо:
– По какому праву, рядовой Раскольников, вы задаёте мне вопросы? Вы кто – следователь? Особый отдел? Или просто водитель, которому заняться нечем?
Родион, не ожидавший столь резкой отповеди, открыл было рот, но Свиридов продолжал, и в его тоне не было ни капли сомнения или страха – только полная уверенность в собственной правоте:
– Я брал машину в соответствии с приказом командира части. Какой он был? Тебя, рядовой, это не касается. Если есть вопросы – обращайся к своему непосредственному начальству. Пусть оно тебе прояснит, что да как. Ко мне с подобными глупостями соваться не рекомендую, понял?
– Так точно.
– Свободен! – но прежде, чем Раскольников выполнил приказ, развернулся и ушёл, проворчав что-то неприятное. Родион остался стоять около административного корпуса, чувствуя себя полным профаном. Всё правильно сказал Свиридов. По уставу – чистая правда. Рядовой не имеет права допрашивать старшего сержанта. Особенно такого, у которого есть допуск к секретным материалам и должность помощника, дающая право на некоторые привилегии, которых нет даже у многих здешних офицеров. Например, брать машину для собственных личных дел, прикрываясь приказом. Кто проверять будет?
Раскольников вернулся в гараж, сел в свой «Тигр» и выругался – долго, со вкусом, используя весь богатый словарный запас, накопленный за годы службы. Ругался на себя, на Свиридова, на дурацкое положение, в котором оказался. Прямые улики? Нет. Свидетели? Тот, кто видел в день дуэли бледное лицо Свиридова, но что это доказывает? Человек мог плохо себя чувствовать. Тошнило его, например, а мотался он, скажем, в райцентр за таблетками, которых здесь не выдают.
Тупик. Настоящий, глухой тупик, в котором не было ни одной зацепки. Оставалось одно – попросить помощи у куратора. Родион дождался вечера, отпросился у Соболева «по личным делам» – тот отпустил без лишних вопросов. Раскольников выехал за территорию госпиталя, свернул на просёлочную дорогу, ведущую к заброшенному карьеру. Там, среди старых бетонных блоков, поросших полынью, можно было побыть одному. Никто не подслушает, никто не увидит. Он заглушил двигатель, достал из потайного кармана телефон – тот самый, которым снабдил его куратор из Особого отдела. Набрал номер.
Длинные гудки. Потом щелчок.
– Слушаю, – раздался в трубке знакомый голос капитана Черных. Без приветствия, без имени. Как всегда – сухо, по-деловому.
– Товарищ капитан, докладываю, – сказал Родион. – Зашёл в тупик.
– Конкретнее.
– Свиридов, помощник начальника госпиталя. Я пытался с ним поговорить – он меня послал. Сказал, что я не имею права его допрашивать, и был абсолютно прав. Прямых улик у меня нет. Свидетелей – тоже. Вера Сергеевна из транспортной службы видела, что он брал машину, вернулся бледный, но это не доказательство. Журнал учёта транспорта есть, но в нём только запись о выезде «по приказу командования». Проверить это теперь не представляется возможным: вряд ли Романцов вспомнит такую мелочь. И даже если скажет, что такое было, это лишь косвенная улика.
Черных молчал, давая Родиону выговориться.
– Я не могу его допросить официально, – продолжал Раскольников. – У меня нет полномочий. Он всё отрицает – и будет прав, потому что я никто. Водитель. А он – должностное лицо. Что мне делать, товарищ капитан? Я в тупике.
В трубке повисла тишина. Черных, видимо, обдумывал услышанное. Когда он заговорил снова, голос его звучал задумчиво, даже как будто с лёгким интересом.
– Свиридов, говоришь, – протянул он. – Старший сержант, помощник начальника госпиталя, – пауза. – Подожди. Эта фамилия мне знакома. Есть кое-что, что тебе следует знать. Ты вообще в курсе, чем он занимается в свободное время?
– Откуда, товарищ капитан? – пожал плечами Раскольников, хотя куратор его не видел.
– Он пишет, – сказал Черных. – Фельетоны. Саркастичные такие, в духе Салтыкова-Щедрина. О быте прифронтового госпиталя. О начальстве, о порядках, о медиках и раненых. О том, как здесь всё устроено на самом деле, без прикрас и политесов. На одном крупном форуме в интернете. Под псевдонимом «ЛетАписец».
– Простите, не понял?
– Лета – река забвения в подземном царстве Аида. Умершие пили её воду и забывали прошлую жизнь. Помнишь поговорку «кануть в Лету?» Оттуда.
Родион опешил. Помощник начальника госпиталя – и вдруг писатель-сатирик? Да ещё со столь символичным ником? Этот сухой, подтянутый, никогда не повышающий голоса человек – и вдруг фельетоны в духе Салтыкова-Щедрина? Это было настолько неожиданно, что Раскольников даже не нашёлся с ответом. В голове не укладывалось. Свиридов, который всегда выглядел как образец служебной корректности, – и вдруг бумагомарака, высмеивающий начальство?
– И давно он этим занимается? – спросил наконец Родион, когда к нему вернулся дар речи.
– Около года, – ответил Черных. – Поначалу его фельетоны читали только свои – небольшая такая компания на форуме. Человек десять-пятнадцать. Потом разошлось. Стали пересылать, комментировать, обсуждать. У него появились постоянные читатели. Даже поклонники. Один из них, судя по косвенным признакам, – полковник из штаба направления.
Раскольников насторожился. Замаячило нечто более крупное, чем просто обиженный старший сержант.
– Полковник? – переспросил он. – Откуда такая информация?
– Не информация, а косвенные признаки, – поправил Черных. – На форуме есть пользователь с ником «Белый Генерал». Он всегда очень тепло отзывается о сочинениях Свиридова, хвалит их, называет «правдой жизни», «окопной правдой», «тем, что нужно читать в верхах». А главное – когда Романцов, бывший начальник госпиталя, узнал, кто скрывается под псевдонимом «ЛетАписец», и хотел сослать Свиридова в штурмовой батальон – это, между прочим, практически смертный приговор в тех условиях, – этот самый «Белый Генерал» внезапно материализовался.
– Как материализовался? – не понял Родион.
– А так, – усмехнулся Черных. – Приехал к Романцову некий полковник – лично, без предупреждения, в неурочный час. И сказал, чтобы тот ни в коем случае не трогал Свиридова. Больше того – позволил ему писать дальше. Сказал, что такие люди, как Константин, нужны армии. Что они видят правду, пишут о ней, потому рот им затыкать нельзя. Да и вообще: смех продлевает жизнь, особенно в боевых условиях.
Родион присвистнул.
– И Романцов послушался?
– А куда бы он делся? – голос Черных стал жёстче. – Штабное начальство всё-таки и приказ есть приказ. Олег Иванович, конечно, и себя считал крутым командиром части, но против штаба направления он – мелкая сошка. Так что Свиридова не тронули. Он и писал дальше, публиковал, собирал восторженные комментарии. И всё было хорошо до определённого момента.
– До дуэли? – догадался Раскольников.
– Именно, – подтвердил куратор. – После того как Романцов и Бушмарин стрелялись, – Свиридов замолчал. На форуме уже несколько недель ни строчки. Тишина. Читатели беспокоятся, строят предположения. Один пишет: «ЛетАписец, наверное, в командировке». Другой: «Ранен, бедняга». Третий, самый мрачный: «Погиб, чего гадать». А он просто сидит в приёмной начальника госпиталя и молчит. Вопрос – почему?
Раскольников задумался. Выходило, что он был прав в своих подозрениях, но картина становилась куда сложнее, чем предполагал.
– Потому что отправил видео, – медленно произнёс Родион, вслух прорабатывая версию. – И теперь опасается разоблачения. Боится, что кто-то вычислит его связь с дуэлью. Поэтому и замолчал. Чтобы не привлекать внимания.
– Возможно, – не стал спорить Черных. – Но есть и другой вариант. Он боится не разоблачения, а того, что его покровитель, этот самый полковник, останется недоволен. Слишком громкая история получилась. Слишком много шума. Дуэль в госпитале – это скандал, который дошёл до самых верхов. Свиридов мог перестараться. Выполнил задание, но перевыполнил – так, что результат стал заметен всем. И теперь боится последствий.
– Задание? – переспросил Родион. – То есть вы допускаете, что Свиридов действовал не сам, а по чьему-то указанию?
– Я не допускаю, а предполагаю, – строго сказал Черных. – И ты должен предполагать то же самое. Фигура здесь важна не самого Свиридова. Он – инструмент. А того полковника, который ему покровительствует. То, что Свиридов отправил видеозапись дуэли в штаб – назовём это так, мелкое предательство. По сути, он вообще, если подумать, сделал правильно. Дуэль в госпитале – это серьёзное дисциплинарное нарушение, и командование должно было о ней узнать. Формально он даже не предатель, а борец за справедливость.
– Но он снимал исподтишка, – возразил Раскольников. – Без ведома участников. Отправил анонимно.
– Это детали, – отмахнулся Черных. – А вот вышестоящий офицер, который стимулирует создание саркастических произведений о работе госпиталя здесь, на передовой, и который прикрывает своего ставленника даже после такого скандала – это уже довольно интересно. Очень интересно. Им и нужно будет заняться в первую очередь.
– А как же Свиридов?
– Старший сержант – это ключ к его покровителю, тем и интересен. Твоя задача, Раскольников, не просто доказать, что Константин отправил видео. Ты должен выяснить, для чего всё это делалось. Кто заказал эту историю? Какую цель преследовал полковник, который прикрывает Свиридова? Это не просто самодеятельность обиженного старшего сержанта. Это может быть целая операция. И мы должны понять, против кого она направлена.
Родион молчал, переваривая услышанное. Выходило, что его маленькое расследование превращалось в нечто гораздо большее. Не просто найти предателя в госпитале, а раскрыть целую сеть, уходящую в другую сторону. То ли на самый верх, то ли на Запад.
– Так что мне теперь делать, товарищ капитан? – спросил он. – Как мне к нему подступиться, чтобы выяснить правду? Я уже пробовал в лоб – он меня послал. Если снова подойти с тем же, он просто закроет дверь перед носом или нажалуется начальству. Доказать я ничего не могу, поскольку Свиридов – парень умный. Наверняка уже стёр все электронные следы. Телефон мог сменить, сим-карту уничтожить, переписки удалить. Прямых улик не будет.
– Верно, – согласился Черных. – Доказать ты ничего не сможешь, это не тебе, рядовому, решать. Но есть другой путь.
– Какой?
– Ты должен втереться к нему в доверие, – сказал куратор. – Подружиться. Стать своим. Человеком, которому он сможет открыться. Людям свойственно хвастаться своими подвигами, особенно перед теми, кому они доверяют. И если ты станешь для Свиридова другом, он, возможно, сам тебе всё расскажет. Или хотя бы проговорится – случайно, в разговоре, за рюмкой чая.
– Подружиться, – повторил Раскольников. – Со старшим сержантом, который ко всем относится с подозрением и никого к себе не подпускает? Который даже в столовую ходит один и никогда не садится за один стол с другими?
– А ты найди подход, – усмехнулся Черных. – Ты же у нас почти детектив. Почитай его фельетоны. Проникнись. Восхитись. Скажи, что сам давно хотел попробовать писать, да не знал, с чего начать. Спроси совета. Люди, которые сочиняют, редко могут устоять перед искренним интересом к своему творчеству. Особенно если читатель умеет задавать правильные вопросы и не лезет в душу.
– То есть я должен притвориться поклонником его таланта? – Родион скривился, хотя куратор этого не видел.
– Ты должен стать им, – жёстко поправил Черных. – На время. Понял, Раскольников? Это не игра, а работа. Самая настоящая, которую тебе поручили. И от того, как её выполнишь, может зависеть очень многое. Прежде всего – твоё поступление в Академию, куда ты стремишься. Не передумал ещё?
– Никак нет! Я всё понял, – глухо сказал Родион.
– И запомни главное, – голос куратора стал тише, почти доверительным. – Фигура здесь важна не самого Свиридова. А того полковника, который ему покровительствует. Свиридов – это только верхушка айсберга. Нам нужен тот, кто стоит за ним, даёт ему указания и прикрывает от любых неприятностей. Когда доберёшься до Свиридова – а ты сможешь, я в тебя верю, – ты должен выяснить, кто этот полковник.
– А если Свиридов не захочет говорить? – спросил Родион. – Если он заподозрит неладное?
– Значит, будешь наблюдать, – ответил Черных. – Слушать, запоминать, фиксировать. Кто к нему приходит, о чём они говорят, куда ездит, кому звонит. Для этого тебе не нужно быть писателем. Достаточно быть внимательным водителем, который всегда рядом, под рукой и готов подвезти, помочь, услужить.
– То есть я должен стать его тенью? – уточнил Раскольников.
– Именно. Тенью, которая не вызывает подозрений, потому что всегда находится на своём месте. Ты – водитель. Тебе положено быть в гараже, на КПП, в рейсах. Никто не удивится, если ты будешь крутиться рядом с административным корпусом. Это твоя работа.
Родион вздохнул. План был сомнительный, трудный, почти авантюрный. Но другого у него всё равно не было.
– И ещё, Раскольников, – голос Черных снова стал жёстким, предупреждающим. – Будь осторожен. Этот покровитель из штаба не глуп. Если узнает, что за Свиридовым кто-то следит, может принять меры. Какие – даже предполагать не хочется. Ты понял?
– Так точно, – ответил Родион.
– Тогда действуй. Я сброшу тебе ссылку на форум, где Свиридов публикуется. Почитай всё, что там есть. Обрати внимание на стиль, на манеру, на то, о чём он пишет. Это поможет тебе найти правильные слова, когда вы будете общаться. И помни: никакой самодеятельности. Если выйдешь на его покровителя – немедленно докладывай.
– Есть.
– Выполняй.
Связь прервалась. Родион убрал телефон в потайной карман, завёл двигатель и развернул машину обратно к госпиталю.
Он вернулся на территорию, загнал машину в гараж и направился к своему жилому модулю. Маруся уже ждала его – накрыла ужин, заварила свежий чай. Запахло домашним, уютным, таким далёким от той грязи, в которую он погружался с каждым днём.
– Ты чего такой хмурый? – спросила повариха, глядя на него с тревогой.
– Устал, – ответил Родион, целуя её в макушку. – День тяжёлый.
Она не стала допытываться. Только подвинула к нему тарелку с горячим борщом и положила рядом ломоть хлеба. Раскольников уже думал о том, как завтра начнёт читать фельетоны Свиридова. Как будет искать подход к замкнутому, подозрительному старшему сержанту. Как попытается стать ему другом, чтобы выведать тайну, которую тот тщательно прятал.
Он доел ужин, поблагодарил Марусю, а когда она уснула, достал телефон и открыл ссылку, которую прислал Черных. Форум был закрытым, но куратор предусмотрительно прислал и логин, и пароль. Родион зашёл в раздел, где публиковался «ЛетАписец» – и просидел до двух часов ночи, читая и перечитывая фельетоны.