Дарья Десса. Роман "Африканский корпус"
Глава 167
Сидеть на месте Лера не могла. Беспокойство заставляло её ходить из угла в угол, браться за одно, потом за другое. Госпиталь оказался довольно хлопотным, – не говоря уже о медицинской составляющей, которая всецело лежала на плечах главврача Харитонова, – хозяйством и требовал нудной, ежедневной работы по поддержанию его в работоспособном состоянии. Опять на крыше перегрелся установленный насос. Случилось это потому, что плохо прикрепили навес, его сдуло ветром. Значит, нужно отыскать ремонтника, а желательно двух, чтобы те всё исправили.
Где их взять? В автомастерской базы, разумеется, – собственных слесарей и плотников у госпиталя не имелось. Значит, надо связаться с командиром хозвзвода Морозовым, объяснить ему ситуацию, потом дождаться прихода людей, показать на месте. «Потому что без воды и ни туды, и ни сюды», – нервно напевала Лера, пока ждала.
Вода в госпитале – ресурс первостепенной важности. Без нее рухнет гигиена, не будет вовремя приготовлена пища для пациентов и сотрудников. Припасов и так мало, шеф-повар уже который день являет чудеса находчивости, пытаясь разнообразить скудное меню, чтобы люди от тоски не взвыли, как персонаж из фильма «Одиноким предоставляется общежитие», которого молодая жена только и могла, что яичницей кормить трижды в день. Нет, дважды. На ужин – омлет.
Вспоминая это, Лера пыталась поднять себе настроение. Она всё прекрасно понимала. Скоро шефу вообще не из чего будет готовить. Придётся перейти на сухпайки. Но это – НЗ, неприкосновенный запас, а дальше что? Останется пойти по городу с протянутой рукой и дружно петь: «У Курского вокзала стою я молодой, подайте, Христа ради, червончик золотой…» Девушка улыбнулась, представив эту ситуацию, но тут же помрачнела. Хорошо иметь чувство юмора, но на нём далеко не уедешь.
Радовало одно: бойцов, получивших ранения во время отхода, осталось всего шестеро. Четверо наших и двое местных. Но зато теперь с утра до вечера шли местные жители, и чаще всего – мамочки с детьми. Педиатры и офтальмолог работали на пределе. Уставали сильно, но не роптали на судьбу. Как повторял Дмитрий Осин – «опыт просто невероятный». Лера наблюдала со стороны, и главврач Харитонов подтверждал: гражданские специалисты накапливают здесь просто невероятный опыт. Местные тоже всё больше утверждались во мнении: русские врачи – это хорошо. Просто замечательно, когда они рядом, в шаговой доступности, можно прийти, и тебе не откажут в помощи.
Лера искренне верила, что это формирует в сознании новых поколений африканцев две важные мысли. Первая – лучше мир, чем война, при которой ни есть, ни пить нечего, и никто лечить не может. Какое, под пулями-то! Вторая – когда рядом русские, можно дышать спокойно. «Не все так будут думать, конечно, – рассуждала начальник госпиталя. – Но если большинство проникнется такими мыслями к своему совершеннолетию, уже замечательно. Выше вероятность, что и дальше пойдут по жизни с правильными идеями».
Неожиданным открытием для Леры стало, когда она увидела, как пришедшие впервые детишки смотрят на стаканы с чистой водой. Смотрели, словно на невероятную ценность. Пили медленно, смакуя каждый глоток, будто боялись, что вода исчезнет раньше, чем они успеют её проглотить. И потом, выпив всё до дна, они ещё некоторое время смотрели на стакан в надежде, что внутри, – ну а вдруг? – что-то ещё появится. Некоторые, кто посмелее, протягивали пустую посудину: ещё. Им наливали, да и всем вообще, даже тем, кто робел попросить.
С первых дней, когда только начался приём населения, врачи столкнулись с неожиданной проблемой: горожане и жители окрестных деревушек никак не могли поверить, что вода бесплатно. Поначалу даже совали какие-то деньги, предлагали в обмен вещи или хотели расплатиться продуктами. Хадиджа замучилась объяснять: бесплатно! В конце концов не выдержала и повесила в коридоре плакат, где на французском было написано большими печатными буквами: «L'eau est gratuite. Pas plus d'un litre par personne» (Вода бесплатно. Не больше 1 литра каждому).
Сделала она это не из жадности, – некоторые, поразившись тому, что прекрасно описывается русским словом «халява», стали приносить с собой ёмкости. Им тут же принялись отказывать, они – обижаться. Пришлось даже попросить вмешаться одного из заместителей командира М’Гона. Тот с суровым видом вышел к пациентам и заявил: «Вода – ценный ресурс. Литр каждому, от грудного ребёнка до старика – это всё, что можно в день. Больше просить нельзя. Вода не продаётся, это подарок русских и нашей природы».
Вид при этом у офицера был внушительный: он явился с автоматом в руках, в шлеме и броне жителе, словно на бой собрался, а не беседовать с местными. Хадиджа тогда пояснила Лере: «Здесь уважают только силу».
Вроде бы ничего выдающегося, но нервное ожидание решения то одной проблемы, то другой выматывало Леру. Не физическая работа – она как раз отвлекала, – а именно ожидание. Когда не знаешь, случится ли завтра то, на что рассчитываешь сегодня.
Были и свои радости, конечно. Ровно работал мощный генератор, – гудел в подсобке, наполняя здание ТЦ ровным, успокаивающим рокотом. Местные помощницы исправно работали с пациентами, никто не отлынивал, не вредничал из-за тяжёлых условий труда. Лера заметила, что все они теперь усиленно учили русский язык. Собирались по вечерам после смены под присмотром Хадиджи и занимались. Переводчица подошла к делу основательно: сперва принялась штудировать с ученицами русский алфавит.
Зизи немного оживилась – после всего, что она пережила, в её глазах наконец-то появился живой блеск. Они постоянно консультировались у Хадиджи, тщательно выговаривая русские слова, повторяя их по пять-шесть раз, пока язык не переставал спотыкаться. И потом пытались говорить с русскими пациентами. Ребятам нравился такой интерес к ним. Они с удовольствием поправляли девушек, раз за разом повторяя непослушные слова.
К обеду следующего дня Лере взгрустнулось. Так измучило ожидание, и даже Нади на месте не оказалось, – уехала к Ветру, чтобы поесть вместе с ним. Начальнице госпиталя хотелось обсудить кое-какие женские дела, но увы. Она подошла к Рафаэлю, села рядом в ординаторской, – он как раз заполнял журнал учёта пациентов, – опустила ему голову на плечо. Светлые волосы её рассыпались, закрыли половину лица – она даже не поправила их.
– Милый, у меня сил уже нет, устала... – голос был тихим, почти жалобным – таким Лера позволяла себе быть только с ним, только в такие минуты, когда напряжение достигало предела.
Крепло приобнял её, притянул к себе.
– Солнышко, пошли, искупаешься и ляжешь спать. Я чувствую, завтра будет ещё тот забег на длинную дистанцию. И послезавтра тоже. Ты можешь, конечно, и дальше крутиться, как белка в колесе, но посмотри: всё пока работает и без твоего участия. Пора сделать паузу перед решающим маневром, – сказал и мягко потянул Леру к выходу. Она не сопротивлялась.
***
Утром Рафаэль проснулся, как от толчка. Не постепенно, не сквозь сон, а резко – будто кто-то дёрнул за плечо. Глаза открылись сразу, и первая мысль, которая вспыхнула в голове: «Сегодня вылетает транспортник из России. Какими путями он сюда доберётся, не знает никто, за исключением нескольких человек в Фонде. Люди, сопровождающие груз, страшно рискуют. Мало ли, какой-нибудь военный чиновник в Африке решит, что этот груз ему нужнее, чем остальным, да и прикажет его не выпускать с места транзитной посадки. Нет, лучше о таком вообще не думать».
– Милый, ты чего не спишь? – Лера пошевелилась рядом, голос у нее был сонный, но уже с ноткой тревоги – она всегда чувствовала, когда Креспо начинал о чём-то тревожиться.
– Да вот, думаю об экипаже транспортника, – он потёр лицо ладонями. – Лететь по незнакомому маршруту над столькими государствами, а в итоге садиться гружёному до отказа на толком не оборудованную полосу… Лихие парни эти лётчики, да и весь экипаж. Да ещё могут где-нибудь задержать, к чему-нибудь прицепиться. Арестовать вместе с грузом», – он замолчал, глядя в одну точку на стене – туда, где одна трещина в штукатурке пересекалась с другой, образуя что-то похожее на крест.
Лера села на раскладушке, поправила камуфляжную футболку.
– Папа сказал, что в этом деле ему помогает один очень влиятельный человек, я с ним знакома, – голос её стал спокойнее, будто она пересказывала что-то давно известное, от чего не надо ждать подвоха. – Он большой любитель поиграть на флейте. А ещё у него дома есть аквариум, в котором плавают акулы.
– Белые?! – изумился Креспо.
Лера тихонько, чтобы никого не перебудить, – часы показывали четверть шестого утра, – рассмеялась.
– Конечно, нет. Маленькие, Etmopterus perryi называются. Их максимальная длина чуть больше 20 сантиметров. Они забавные такие, их ещё называют фонариками из-за светящихся органов – фотофор, расположенных вдоль тела. Сам аквариум, правда, огромный – три кубометра. Да, этот человек – мой крёстный отец. Он друг моего отца, ещё по девяностым. Начинали не вместе, но друг другу не гадили, помогали, когда можно. И сейчас общие дела есть. Мужчина уже в возрасте. Мне говорил всегда: «Для меня самое страшное – стать беспомощным». Но пока всё сам делает. Домоправительнице своей рядом со своим особняком коттедж построил. Говорит, это лучший способ отблагодарить человека за верность, – обеспечить его жильём. Если он сказал, что самолёт прилетит, значит, так и будет
Рафаэль кивнул. Не то чтобы он полностью успокоился, но тяжесть в груди чуть отпустила.
– Милый, мне вчера Николай доложил, что у нас медикаментов… – Лера посерьёзнела, голос стал деловым, будто открывала очередной список. – Полки уже пустые. Обезболивающих – всё, нет, только в индивидуальных аптечках у бойцов, НЗ. Антибиотиков – несколько пачек. Перевязочные материалы – приходится рвать простыни на ленты. В общем, ждём транспортный самолёт. Там вторая половина того, что предполагалось изначально доставить. Медикаменты и оборудование. В этот раз папа добавил продуктов под завязку, – она хитро ухмыльнулась, сверкнув глазами. – Ну не может он допустить, чтобы дочь оголодала.
– Скажи, что думаешь насчёт проектов, о которых ты столько мечтала? – спросил Креспо.
– Я в своих мыслях об этом исхожу из той информации, которую озвучил Ковалёв. Он как сказал? Не все туареги охвачены желанием превратить историческую область Азавабад в отдельное государство. Наверное, если бы они объединились, вероятно, у них бы получилось. Как это вышло, например, у китайцев после окончания Второй мировой войны или у вьетнамцев, когда они сообща вышвырнули американцев из своей страны. Теперь это процветающие государства. Но туареги разобщены. Одним хочется независимости от всех, а другим, как соплеменникам Аббаса и Идриса, – тихой мирной жизни в своей пустыне. Они живут по принципу: мы вас не трогаем, вы нас не трогайте.
– Но если мы для них что-то построим? Тоже ведь могут воспротивиться.
– Ты видел, чтобы хоть один народ добровольно отказался от услуг цивилизации и вернулся в каменный век? Я имею в виду не то, что несут с собой американцы – колу, жвачку и фастфуд со своим развратом и логикой «Люби себя, наплюй на всех, и в жизни ждёт тебя успех!» Я про электричество, водопровод, сельское хозяйство. Вот построим солнечные батареи, насосные станции и капельное орошение, получится замечательно. И зачем им какие-то террористы со своим Азавабадом? У них всё будет.
Рафаэль слушал, не перебивая. Лера говорила легко, будто перечисляла продукты в магазине, но за этой лёгкостью стояли многие часы осмысления, разговоров с отцом, чтения аналитики.
– Лера, так-то оно так. Я с тобой согласен, – он почесал затылок, помялся. – Но представляю расходы – это же огромные деньги.
– Милый, а ты думаешь, китайцы не вкладывают? – Лера подалась вперёд, глаза её заблестели – она явно входила в свою стихию. – Китайский бизнес через посредников собирается строить железную дорогу из Алжира, через две соседние страны, до побережья Атлантического океана. То есть по диагонали, через всю северо-восточную Африку. Это значит, что все полезные ископаемые вдоль этой дороги морем поплывут куда? В Китай. И он будет свои инвестиции защищать. Вернее, его эти страны попросят помочь. Отец и его партнёры это знают. Поэтому идут на риск: мы сюда первыми пришли, чтобы протянуть африканцам руку помощи. И понимаем их больше, чем китайцы. А значит, наше присутствие принесёт гораздо больше пользы, поскольку бизнесом из Поднебесной движет только жажда наживы, а нами – ещё и соображения гуманитарного характера. Ой… милый. сколько времени? – голос Леры изменился.
Креспо взглянул на часы:
– Без четверти шесть.
– Всё, встаём, первыми умоемся, – она легко спрыгнула с раскладушки, поправила волосы – те снова рассыпались по плечам, и она собрала их в хвост, закрутив резинкой. – Вода в баке ещё есть, пока не нагрелась. Пошли.