Дарья Десса. Роман "Африканский корпус"
Глава 168
Да, было такое у них теперь. Кто первый, того и прохладная вода. Утренний ритуал, выработанный за месяцы жизни на базе: пока солнце не поднялось и содержимое бака ещё не нагрелось до высокой температуры, надо успеть умыться. Опоздаешь – будешь плескаться тёплой, почти горячей водой, от которой лицо краснеет, как после бани.
В общем зале ещё была тишина – та особенная, предрассветная, когда даже самые беспокойные спящие затихают, а воздух стоит прозрачный и неподвижный. За столиком дремал доктор Ардатов, положив голову на руки. Дышал он глубоко и ровно, только изредка вздрагивали плечи, когда ему снилось что-то неладное. Может быть, видел, как старается помочь какому-нибудь пациенту, но тянется за лекарствами и понимает: на полке пусто.
Со стороны кухни тянуло запахом дров и чего-то вкусного – кажется, каша с тушёнкой, тот самый утренний аромат, который будит лучше любого будильника. И конечно, был слышен смачный баритон шеф-повара. Он ворчал посреди своего хозяйства, не особо стараясь выбирать выражения: все были виноваты, соль где-то кто-то нечаянно рассыпал, чая взяли слишком много, нарушив дневную норму. И вообще, когда уже эти снабженцы, так их разэтак, станут нормально привозить продукты, чтобы не пришлось чувствовать себя униженным и оскорблённым. Голос гремел, перекрывая даже утренний птичий гомон, и Лера, проходя мимо, невольно улыбнулась – этот бас стал таким же символом базы, как присутствие охраны около входа в небольшом дзоте, сооружённом из мешков с песком, – здесь, насколько успел убедиться Креспо, самый ходовой строительный материал.
Сегодня намечался очень серьёзный день, и надо было накормить людей командира М’Гона, выезжающих на встречу груза, и водителей наливняков, следующих потайными дорогами, чтобы избежать столкновения с террористами, из Алжира. Повар понимал, какой груз ответственности упал на его плечи, потому и злился больше обычного, проверяя запасы, пересчитывая консервные банки и двигая мешки крупы с такой силой, будто они были в чём-то лично виноваты.
На завтрак должны были собраться все – и те, кто уезжает на патрулирование, и те, кто остаётся готовить полосу, и те, кто будет дежурить в госпитале. Никто не должен был уйти голодным. Шеф и это сознавал, потому был сосредоточен и хмур, пытаясь делать почти всё самостоятельно, не доверяя никому из своих помощников, чтобы даже шанса не было что-нибудь испортить.
Во дворе уже стоял броневик – серый, в разводах пыли, с царапинами на корпусе. Судя по ним, ему пришлось побывать не в одной переделке: тут были и минно-взрывные следы, и пулевые. Машине крепко досталось, но российская техника выдержала. Рядом стояли двое помощников Ветра и столько же малийских военных. Все в полной выкладке – шлемы, бронежилеты, тактические разгрузки, фляги с водой, вооружения столько, словно собрались штурмом крепость брать. Судя по суровым лицам, – точно.
Они о чём-то тихо переговаривались, показывая пальцами на карту, разложенную на капоте броневика. Жесты были спокойные, без малейшей нервозности – будничная работа, таких выездов у них были десятки. Все ждали завтрак и приезда водовозки, – проклятый насос опять потерял сознание от жары. Надо было взять свежей воды на весь день – без неё в пустыне даже самый лучший план превращается в пыль. «Обычная, рабочая обстановка, ничего героического, просто ещё один день на северо-востоке этой страны», – подумал Креспо.
Он с Лерой подошёл к военным, поздоровались. Коротко, по-своему: кивок головы, несколько приветственных слов. Парни были совершенно спокойны – никакой суеты, лишних движений и прочего. Только глаза чуть прищурены, как у людей, которые привыкли контролировать периметр и замечать всё, что движется.
Креспо стало интересно понаблюдать за их общением с малийскими военными на какой-то смеси русских и французских слов. Доктор поймал себя на мысли, что это и есть настоящая интеграция, когда не нужны переводчики и долгие объяснения. Они понимали друг друга с полуслова. «Кажется, это и называется боевая слаженность, – вспомнил испанец правильное определение. – Значит, когда настанет день и час, не придётся долго договариваться, как действовать. Сразу займут нужные места».
Рафаэль (предварительное согласие от главврача Харитонова он уже получил) решил отдать военным одну из немногих оставшихся дополнительных аптечек. Зелёная коробка – плотный пластик, крепкие замки, внутри упаковано всё самое нужное: жгут, бинты, пластырь, обезболивающее, антисептик. Это нужно было сделать ещё вчера – Креспо помнил, как собирался, но потом закрутился, пошли раненые, потом приехала водовозка, потом что-то ещё. Но лучше позже, чем никогда. Передавая зелёную коробку нашим инструкторам, пожелал им удачи и быстрого возвращения. Сказал просто, без пафоса, как и положено врачу, который сам не раз выезжал на такие задания.
– Всё будет норм, док! – ответил один из помощников Ветра, принимая аптечку. Он положил её в броневик, в специальную нишу за сиденьем, и хлопнул дверцей. – Спасибо.
Рафаэль кивнул. Лера стояла рядом, наблюдая за этой короткой сценой. Ветерок уже начал подниматься – лёгкий, едва заметный, но песок зашевелился у ног. День обещал быть жарким. Такие здесь – обычное дело. Но сегодня он казался особенным, потому что сегодня – последний день перед прилётом долгожданного груза.
***
Наконец-то отгрузили завтрак военным АК и людям М’Гона. Повар выдохнул, вытер лоб рукавом и тут же снова заворчал – на этот раз по поводу немытой посуды.
– Я что, сам должен этим заниматься! – зычно сказал он своим помощникам. Даже не надейтесь, я в посудомойки здесь не нанимался! А ну, быстро навели порядок на кухне и в столовой.
Креспо, слыша это, улыбнулся: шефу было по барабану, понимают его помощники из числа местных жителей, которых набрали на работу, или нет. Весь расчёт его был, судя по всему, на двух работниц столовой – женщин лет сорока из числа гражданских служащих, считавшихся заместителями шефа: одна обеспечивала порядок на кухне, другая – в столовой. Вот им и нашли тех, кто был согласен помогать за небольшую (но в этих условиях лучше такая, чем совсем ничего) плату.
После того, как все были накормлены, броневик, тяжело переваливаясь по остаткам дорожного покрытия – когда-то здесь была вполне приличная улица, а теперь только выбоины, песок да редкие островки утрамбованного гравия, – ушёл на базу военных. Двигатель долго ревел вдалеке, потом стих, и стало почти тихо.
Рафаэль с Лерой первыми успели искупаться – бак ещё не нагрелся, и вода была по-настоящему свежей, с лёгким привкусом железа, как всегда в этих местах. Теперь вся база и медперсонал в ТЦ замер в ожидании транспортника от фонда. Продукты, медикаменты, оборудование. Всё самое необходимое, без чего пребывание здесь становится бессмысленным.
Харитонов сообщил Лере, что сегодня должны были вернуться в строй двое оставшихся местных военных. Они уже собрали свои нехитрые пожитки, стояли у входа и курили, глядя в сторону дороги. Ждали попутку до ближайшего контрольно-пропускного пункта. Оставались только двое наших раненых. Их прооперировали неделю назад. Через три дня снимут швы.
Все они уже потихоньку ходили – сначала вдоль стен, потом по двору, совершая короткие переходы от одного затенённого участка до другого. Проблем с оказанием им помощи стало гораздо меньше, поэтому местные помощницы – медсёстры Жаклин, Розалин и Зизи, а также все три санитарки, приведённые Хадиджей, постепенно переключились на помощь докторам, принимающим местное население. В этом им никто не препятствовал и даже наоборот, помогали и подсказывали. Девушки старательно учились, запоминая каждое движение, каждую рекомендацию врача, переспрашивая, если что-то было непонятно.
После завтрака педиатры Осин и Дубцова, терапевт Джакели, офтальмолог Дементьева и хирурги Ардатов, Буров и Новикова погрузились в рутину. Очередь из мам с детьми (они традиционно составляли большую часть пришедших), а также других горожан выстроилась ещё с утра – кто-то пришёл пешком из дальних кварталов, кто-то приехал на ослике, а одна женщина принесла ребёнка на руках, пройдя, как оказалось, почти семнадцать километров в одну сторону.
Креспо заметил, что наши врачи безо всякой рекламной чепухи стали самыми популярными людьми среди местного населения. Где бы человек ни жил и какой бы национальности он ни был, детей любят все и готовы отдать всё за здоровье своего ребёнка. Это было видно по глазам матерей, когда доктор Осин брал на руки их малыша; по тому, как они замирали, когда Наталья Дубцова слушала его лёгкие через стетоскоп. Другие доктора также постепенно нарабатывали авторитет среди африканцев.
– Ты даже не представляешь себе, Рафаэль, насколько для них это важно, – сказала Шитова, комментируя очередной наплыв желающих получить медпомощь. – Три года назад рядом городом продолжилась добыча гипса. Заработал завод по выпуску штукатурки. У нас такие предприятия называют градообразующими. У населённого пункта, – по сути, большая деревня, – открылось второе дыхание. Вот, даже этот ТЦ построили. Возникли планы по развитию социалки, а потом… Даже местных врачей, помнишь, – Туре, Траоре и Сакко, – тут же призвали. Бедолаги здесь и не появляются, – их не отпускают. Что поделать: в боевых порядках обязательно нужны медики.
Если гражданские специалисты (да ещё Серго и Наде, но они вызвались сами) были заняты, то Рафаэлю и Николаю оказалось почти нечего делать. Они сидели у входа в госпиталь, пили чай и смотрели, как над горизонтом медленно поднимается солнце. Бонапарт, которого недавно вернули в охрану госпиталя (он был просто счастлив, – торчать с военными и охранять аэродром на страшной жаре показалось ему пыткой), тоже откровенно бездельничал. Периодически широко зевал, а когда чувствовал, что вот-вот задремлет, совершал променад вдоль периметра.
Вроде бы тишина и покой. Но это было обманчивое ощущение. В воздухе витало напряжение – то самое, когда снаружи недвижимо, а внутри сжато в комок, и ожидание становится невыносимым. В какой-то момент Креспо предложил Лере проехать на аэродром, просто чтобы развеяться. Она согласилась, на грузовике «Рено» (за рулём и в качестве охранника был Александр Лыков) проехали к месту назначения. Остановились около дежурящего на ВПП «Ми-8». Экипаж вертолёта стоял возле машины, пил воду маленькими глотками, переговаривался вполголоса.
Было невыносимо жарко – солнце стояло в зените, воздух дрожал над раскалённым грунтом.
– Почему вы тут стоите? – спросила Лера. – Можно ведь в ангар зайти, там чуть прохладнее?
– Нет, – ответил Стас. – Лучше здесь. В ангаре, как в духовке. Да и нельзя: мы на дежурстве. Ждём, когда вернётся командир М’Гона. Он отправился патрулировать окрестности города с заходом в сторону границы с Алжиром. Мы на стрёме, короче. Вдруг если что, взлетаем и даём духам прикурить.
Пока общались, заработала рация. Поступила информация, что М’Гона вернулся: всё спокойно. Никаких следов присутствия террористов, никаких засад и минных сюрпризов, – только пустыня, песок и плавящийся от страшного жара горизонт.
– Куда они потом поедут? – спросила Лера.
– Наверное, в свой ППД, – пожал плечами Стас. – Есть какое-то место в городе, я там не был.
– Можно их пригласить в наш ТЦ? Мы там организуем им достойную встречу. Всё-таки ребята такую важную миссию выполняют.
– Попробуем, – Стас связался с Ковалёвым (без него решать такие вопросы никто права не имел), тот дал добро, и потом лётчик по-французски обратился к одному из заместителей М’Гона, передав приглашение. Ответ был коротким: «Согласны, прибудем через час».
Поблагодарив Стаса, Лера вместе с Креспо поспешили в грузовик. Вернувшись, начальник госпиталя развила бурную деятельность. Она металась между кухней и другими помещениями, отдавая распоряжения налево и направо: разогреть обед, проверить наличие воды питьевой и для приведения себя в порядок, разложить чистые полотенца. Надо было отмыть и накормить уставших военных, при такой жаре проделавших огромный путь. А ведь эта работа скоро повторится: её сделали постоянной.
– Их надо встретить так, – сказала Лера, – чтобы они почувствовали: их ждали, о них заботились, их работа имеет значение.
Около 20 часов в ТЦ, когда прибывшие бойцы командира М’Гона уже отдыхали приехал Ковалёв. Вошёл уверенно, распрямились плечи, будто вырос на пару сантиметров, взгляд повеселел. Привёз целый ворох хороших известий, которые принялся выкладывать одну за другой, как карты на стол.
– Новости из столицы. Получен приказ: отправить нашу вертушку в столицу с дозаправкой в Томбукту. Разработан безопасный маршрут, на части которого машина получит сопровождение истребительной авиации. Там получит груз медикаментов, потом сразу обратно. Да, и самое главное: завтра ожидается транспортник от Фонда. Получается, что будет очень кипучий день, – Митрофан Петрович широко улыбнулся и принялся расхаживать по помещению, пребывая в очень хорошем настроении. Лера смотрела на него и не узнавала: хмурого, уставшего командира, который ещё вчера метал громы и молнии, будто подменили.
– Переговорил с нашими в столице, – Ковалёв остановился, обвёл взглядом сидящих за столом. – Ошиблись в том, что базу сделали только в городе, откуда мы ушли, а вокруг расположили одни хилые части местной армии. Надо было укрепляться основательнее. Наши их учат, они стремятся. Но всё это пока не то.
Он помолчал.
– Теперь здесь, в этом месте, создадим мощный опорный пункт. Даже лучше, чем тот, который покинули. Основательный, надёжный, – крепость! – он замолчал и опустился на стул, будто вместе со словами из него вышла вся энергия.
Лера переглянулась с Рафаэлем. В глазах у обоих читалось одно и то же: «Неужели процесс восстановления пошёл? Неужели действительно всё начинает работать?»
За окном медленно садилось солнце, окрашивая небо в оранжево-розовые тона. День клонился к вечеру. Но завтрашний обещал быть таким, что минувший покажется тихой разминкой.