Марья Ивановна оказалась вместе с детьми в парке. Она стояла посреди дорожки и растерянно озиралась. Так-то она вроде всё продумала, но вот на месте ей стало немного боязно, не за себя, а за ребятишек. Она пересчитала детей — все были на месте, никто не потерялся, никто не отстал. Маленькая Аленка держалась за её юбку, Фомка сжимал в кулаке край её пальто, остальные жались к ней, озираясь по сторонам.
— Не бойтесь, — сказала Марья Ивановна, хотя самой было не по себе. — Мы на месте.
Парк был тихий, заснеженный. Деревья стояли голые, чёрные, на скамейках лежали сугробы. Вдалеке виднелись огни госпиталя, слышались приглушённые голоса. Надо было выходить из парка и искать себе приют, а она даже не знала название города.
— Идёмте, — тихо сказала она. — Сейчас разберёмся. Тут тоже люди живут.
Она повела их к выходу из парка.
— Хоть бы знать, есть в этом городе станция или нет, — пробормотала она.
Рядом остановилась какая-то старушка, которая, видно, бежала на работу в госпиталь.
— Так, милая, вон в той стороне вокзал находится, — махнула она рукой. — Тута десять минут до него идти пешком. А вы к кому приходили и куда ехать-то собрались?
— А мы детдомовские, — ответил Севка. — Из заколдованного леса пришли.
— Ясно, но ежели из заколдованного леса, то надо вам идти в милицию. Тама при вокзале есть пункт, туда и идите. Вам тама объяснят, куда дальше двигаться, — улыбнулась старушка. — Не переживай, милая, всё хорошо будет.
Марья Ивановна поблагодарила старушку, взяла детей за руки и повела их к вокзалу. Шли молча, только снег поскрипывал под ногами да Аленка иногда всхлипывала — замёрзла, напугана. Марья Ивановна подхватила её на руки, прижала к себе.
— Скоро придём, — сказала она. — Там тепло будет.
Вокзал оказался небольшим, деревянным, но внутри горел свет, пахло нафталином и дешёвым табаком. Народу было немного: несколько солдат с вещмешками, женщина с узлом, двое мужчин в поношенных шинелях. Марья Ивановна подошла к окошку дежурного.
— Здравствуйте, — сказала она. — Нам бы в милицию обратиться. Сказали, что при вокзале есть пункт.
Дежурный, пожилой усатый мужик, посмотрел на неё и на детей, вздохнул.
— Эвакуированные, что ли?
— Детдомовские, — ответила Марья Ивановна. — Нас переправляли, а потом поезд разбомбили. Мы до другой станции добрались на перекладных, а потом уехали не туда, а теперь вот здесь оказались. Теперь вот не знаем, куда дальше.
Мужик покачал головой, крякнул.
— Пункт тут, за углом. Ступайте туда, там разберутся.
Он махнул рукой, и Марья Ивановна вывела детей на улицу, обогнула здание. Пункт оказался маленькой комнатой с железной печкой и парой скамеек. За столиком сидела женщина в милицейской форме, что-то писала.
— Здравствуйте, — сказала Марья Ивановна, переступая порог. — Нам бы приютиться. Детей двенадцать, вернее, девять. Сами мы из детского дома, нас переправляли, а потом… В общем, оказались в вашем городе.
Женщина подняла голову, оглядела детей, устало улыбнулась.
— Садитесь, — сказала она. — Сейчас чайник поставлю. Всё расскажете.
Марья Ивановна опустилась на скамейку, посадила Аленку рядом. Дети жались друг к другу, грелись у печки. Кто-то озирался и всё рассматривал, кто-то просто молчал, глядя в одну точку.
— Вы не бойтесь, — сказала женщина, ставя на печку закопчённый чайник. — Устроим. В городе есть детский приёмник, там места есть. Детдом тоже имеется. А пока посидите тут, отогреетесь.
— Спасибо, — выдохнула Марья Ивановна. — Вы не представляете, как мы рады.
— Представляю, — ответила женщина. — Я тут таких каждый день вижу. Война, она никого не щадит.
Чайник закипел. Женщина разлила кипяток по кружкам, достала откуда-то сухари.
— Ешьте, — предложила она. — Силы нужны.
Дети смотрели на еду, но не решались взять. Марья Ивановна чуть кивнула, и только после этого ребятишки разобрали сухарики.
— У нас есть с собой немного еды, — тихо сказала она. — Нам добрые люди дали.
— Себе оставьте, — качнула головой женщина. — Что же я у детей отбирать буду?
— Сала хотите? — спросила её Марья.
Женщина на неё так посмотрела, что Марья поняла всё без слов. Она порылась в мешке, который ей вручил дед Степан, и извлекла оттуда вполне приличный шмат сала, завёрнутый в промасленную бумагу. Милиционерша сглотнула слюну.
— Как-то неудобно у детей отбирать, — почти шёпотом сказала она.
— А мы сейчас всем по маленькому кусочку отрежем, — кивнула Марья. — Вы же с нами вон сухарями делитесь.
Женщина кивнула, достала из ящика стола нож, протянула Марье Ивановне. Та аккуратно нарезала сало тонкими ломтиками — каждому ребёнку по кусочку, себе и гостеприимной хозяйке. Ели молча, с наслаждением, запивая горячим чаем. Аленка облизнулась и повеселела.
— Вкусно, — сказала она.
— Ешь, милая, ешь, — ответила Марья Ивановна, погладив её по голове.
Женщина-милиционер смотрела на них со слезами на глазах. Она вытерла их незаметно, отвернулась к печке.
— Ладно, — сказала она. — Сидите пока, я схожу, поговорю с начальством. Может, вас сегодня же в детдом определят. А может, завтра. Не пугайтесь, если придётся переночевать здесь. Я вам матрасов принесу, одеял.
— Спасибо вам, — сказала Марья Ивановна. — Мы согласны на всё.
Женщина ушла. Дети притихли, жались друг к другу. Марья Ивановна сидела, смотрела на огонь в печке и думала о том, как странно складывается жизнь. Ещё утром она была в лесу, у деда Степана, а теперь — в незнакомом городе, в маленькой комнате при вокзале. И кто знает, что ждёт их завтра.
Аленка задремала у неё на коленях. Марья Ивановна укрыла её своим пальто, прижала к себе. Фомка привалился к ней и тихонько сопел. Остальные дети тоже молчали, все как-то устали.
Женщина вернулась через полчаса.
— Всё, — сказала она. — Договорилась. Сейчас приедет машина, отвезёт вас в детский приёмник. Там вас покормят, уложат спать, а завтра решат, куда дальше.
— Спасибо вам, — тихо проговорила Марья Ивановна.
— Не за что, — ответила женщина. — Все мы люди.
Машина пришла через полчаса — полуторка, набитая какими-то ящиками. Шофёр, молодой парень в замасленной телогрейке, помог детям забраться в кузов, усадил их на ящики.
— Держитесь крепче, — сказал он. — Дорога у нас разбитая.
Марья Ивановна забралась последней, села рядом с Аленкой. Машина тронулась, и они поехали по тёмным, заснеженным улицам. Город затих после рабочего дня, только изредка попадались патрули, да где-то вдалеке слышались голоса.
Детский приёмник оказался двухэтажным каменным зданием за высоким забором. Внутри было чисто, пахло хлоркой и кашей. Встретила их пожилая женщина в белом халате — худая, с острыми скулами, с усталыми добрыми глазами.
— Здравствуйте, меня Ирина Олеговна зовут, — сказала она. — Проходите, раздевайтесь. Сейчас вас накормят и место для сна выделим.
— Здравствуйте, я Марья Ивановна.
Дети не заставили себя уговаривать. Скинули пальто, шапки, валенки, шарфы. Марья Ивановна помогла самым маленьким раздеться, собрала одежду в кучу сушиться.
— У нас есть свои вещи, — сказала она. — Мы не голые пришли. И мы не вшивые, чистые. Никаких насекомых у нас нет.
— Вижу, — ответила женщина. — Не переживайте, всё будет хорошо.
Ужинали в большой комнате за длинным столом. Детям дали по кружке чая с сухарями.
— Ужин уже закончился, всё, что есть, — тихо сказала Ирина Олеговна.
Марья Ивановна сидела рядом, смотрела, как они едят, и сама не заметила, как задремала. Её разбудила та же женщина.
— Идите, — сказала она. — Я вам постелила в отдельной комнате. Детей уложим в спальне, не беспокойтесь.
Марья Ивановна встала, пошла за ней. Комната оказалась маленькой, с железной кроватью, тумбочкой и настольной лампой. На кровати лежали чистая простыня, подушка, одеяло.
— Отдыхайте, — сказала Ирина Олеговна. — Завтра поговорим.
Марья разделась, легла, но долго не могла уснуть. Всё думала о событиях прошедшего дня, беспокоилась о детях. Так и не заметила, как уснула.
Утром её разбудил детский смех. Она быстро встала, оделась и вышла в коридор. Дети уже бегали по коридору, играли, смеялись. Аленка подбежала к ней, обняла.
— Марья Ивановна, а тут хорошо! — сказала она. — Нас вчера покормили, спать уложили на настоящие кровати, а сегодня ещё покормят. И игрушки вот дали.
— Вот и славно, — улыбнулась Марья.
Она пошла искать Ирину Олеговну. Нашла её в кабинете на первом этаже. Та сидела за столом, заполняла какие-то бумаги.
— Здравствуйте, — сказала Марья Ивановна. — Что нам делать дальше? Куда идти?
Женщина отложила ручку, посмотрела на неё.
— Пока тут поживете, а там посмотрим, — ответила она. — Документы у вас при себе? Ничего не потеряли?
— Нет, все смогла сохранить.
— Вот и отлично, давайте оформляться.
Марья Ивановна положила на стол папку с документами. Бумаги были целы: справки, направления, личные дела детей, всё смогла сберечь.
— Вот, — сказала она, пододвигая папку. — Здесь всё. И направления, и справки, и на меня, и на ребят.
Ирина Олеговна взяла папку, начала перелистывать, внимательно вчитывалась в каждую бумажку.
— Всё в порядке, — сказала она наконец. — Оформлю вас временно. Детей распределим по группам, вас, Марья Ивановна, пока определим воспитателем. Работы у нас много, руки нужны.
— Я согласна, — ответила Марья Ивановна. — Лишь бы детям хорошо было.
— Будет хорошо, — пообещала женщина.
Она вызвала молодую девушку в белом халате, велела показать Марье Ивановне комнаты, познакомить с другими воспитателями. Марья пошла за девушкой. Детский приёмник оказался большим. На первом этаже — спальни, столовая, игровая комната, кухня. На втором — кабинеты врача, изолятор, комнаты для персонала. Всё чисто и уютно.
— У нас сейчас около семидесяти детей, — рассказывала девушка. — Сироты, эвакуированные, потеряшки. Война, сами знаете.
— Знаю, — вздохнула Марья Ивановна.
Они обошли всё здание, заглянули в спальни, в столовую. Марья запомнила, где что находится, старалась не задавать лишних вопросов.
Девушка привела её обратно к Ирине Олеговне.
— Ну что, — спросила та. — Всё посмотрели?
— Да, — ответила Марья Ивановна.
— Тогда вот что. Я вас определю в старшую группу. Там сейчас десять детей, все мальчишки, от семи до двенадцати лет. Дети сложные. С ними справитесь?
— Постараюсь, — кивнула Марья Ивановна. — Я работала со сложными детьми.
— Вот и славно. Идите знакомьтесь.
«Вот и устроились», — подумала Марья и направилась к детям.
Автор Потапова Евгения