Галя дочку Нину сразу увела домой, всё у неё по дороге спрашивала, как она там жила, да как попала в то место.
— Ох, Нинка, а тебя, наверно, в госпитале искать будут? — всплеснула руками Галина, когда они дошли до дома.
Нина устало опустилась на лавку, стянула с головы платок, провела рукой по волосам.
— Не будут, мама, — ответила она. — Я перед уходом записку оставила. Написала, что уезжаю к родным, что адрес пришлю, как устроюсь.
— Думаешь, поверят? — с сомнением спросила Галя, присаживаясь рядом.
— А что им делать? — пожала плечами Нина. — Документы у меня при себе, вещи вон в узелочке с собой, денег ни у кого не брала, ничего не украла. Я вольный человек, не арестантка.
Галя вздохнула, покачала головой, но спорить не стала. Помолчала, потом спросила:
— А кушать хочешь? У меня картошка есть, пожарить могу, щи в печке стоят. И хлеб вчерашний.
— Хочу, мама, — ответила Нина. — Очень хочу. Так по домашней еде соскучилась. Нас там кормили, но очень скудно. Оно и понятно, что вся еда для больных солдат, а нам что уж останется.
Галя засуетилась, достала из печи чугунок, налила щей в миску, нарезала хлеба. Нина ела молча, с наслаждением, а мать сидела напротив, смотрела на неё и не могла наглядеться.
— Похудела ты, и бледная, — сказала она.
— Война, мама, — ответила Нина, отодвигая пустую миску. — Все похудели.
— А рука? Рука-то как?
— Почти не болит. Только когда погода меняется, то ломит или тянет.
— Ну и ладно, — кивнула Галя. — Дед Степан, может, вылечит.
Нина улыбнулась, откинулась на лавку, прикрыла глаза. В избе было тепло, пахло печкой и травами. Где-то за стеной скреблась мышь. Нина слушала эти звуки, и на душе у неё разливалось спокойствие.
— Ложись, милая, поспи, утомилась, перенервничала, сколько сил потратила на переход, — засуетилась около неё Галина.
Нина не стала спорить. Мать постелила ей на лавке, принесла подушку, укрыла одеялом.
— Может, надо было в городе остаться? — тихо спросила Галя. — Жениха бы себе нашла, замуж вышла, может, выучилась на кого, детки бы пошли. А то же у нас все женихи на фронт ушли, после войны и выбрать будет не из кого. А там при госпитале нашла бы себе кого приличного.
— Да, сделал бы мне ребёнка и ушёл на войну, — хмыкнула Нина.
— А после войны, может, и делать некому будет, а тут ребёночек — родная душа.
— Не переживай, и для меня ребёночек найдётся, если своего не родится. Да и говорить уже не о чём, проход закрылся, ты и я здесь, рядом, — громко зевнула Нина.
— Ну спи, спи, дочка, — вздохнула Галина и села рядом.
Она никак не могла на неё насмотреться и всё не верила, что дочь вот тут, рядом.
Дед с Горкой и Шурой вернулись в избу в лесу. Васька сразу принялся суетиться по избе, собирая всё на стол.
— И как они там устроятся? — вздохнула Шура, снимая с себя платок.
— Проводили детей, что ли? — спросил Фёдор.
— Да, отправили, — кивнул дед Степан, наливая чай в чашки.
— Хоть город-то как называется?
— А кто ж его знает, — ответил дед Степан, отхлёбывая чай. — Не до того было. Главное, что место тихое и детей приняли. А названия мне лес не сказал. Это надо у Нины спрашивать, она в нём жила.
— Вот тебе и раз, — покачал головой Фёдор. — Отправили детей в неизвестность. А если там немцы?
— Не было там немцев, — сердито сказал дед. — Я бы учуял.
Шура села за стол, взяла кружку, согрела замёрзшие руки.
— Страшно мне за них, — призналась она. — Всё-таки чужие люди, незнакомый город. А вдруг не примут? Вдруг разлучат?
— Шура, да что ты всё переживаешь да тревожишься? — нахмурился дед Степан. — И там люди хорошие живут, найдётся ребятишкам местечко, приютят, на улице не останутся. Вечно ты всё пытаешься контролировать.
Шура хотела было возразить, но дед Степан поднял руку, останавливая её.
— Погоди, не кипятись. Я не в упрёк тебе говорю, а к тому, что всему своё время. Детей мы отправили, дело сделали. А теперь надо жить дальше здесь с теми, кто остался.
Она только покачала головой, но спорить не стала.
— Раньше ведь такого не было, — тихо сказала она.
— Чего не было? — не понял дед.
— Проходов этих. Это ведь с приходом войны началось.
— Было, Шура, но редко и мало. Если один в год появится — и то ладно. А теперь, сама видишь, война землю ранит, она стонет, и проходы эти один за другим открываются. Не успеваю закрывать. — Он замолчал, отхлебнул чай, потом добавил: — Люди гибнут, земля болит. Вот и результат.
— А после войны они перестанут появляться? — спросил Горка.
— Должны, — ответил дед. — Если люди в себя придут, если перестанут друг друга убивать. А если нет — так и останутся. И тогда не знаю, что будет.
В избе стало тихо, только дрова потрескивали в печи. Никто не знал, что сказать. Фёдор вздохнул, отпил ещё чая из кружки. Шура смотрела на огонь и думала о Семёне, о детях, о том, что война когда-нибудь кончится. Должна кончиться.
Горка сидел, вертел в руках ножик, глядел на деревяшку, но не резал — думал о своих друзьях, что ушли сегодня. Как-то тоскливо на душе у него было, словно часть себя потерял в этот день.
— Ладно, — Шура поднялась со своего места. — Пойду я домой, а то скоро темнеть начнёт.
— Иди, милая, — вздохнул дед Степан. — Хорошее дело мы сегодня сделали, правильное.
— Пусть у этих детей сложится всё хорошо, — проговорила она, натягивая на себя шубку.
— Пусть, — согласился с ней дед Степан.
Она выскочила из избушки и побежала по заснеженному лесу домой. Там её встретили радостные Нюша с Ваняткой.
— Ну что, Шура, проводили? — кинулась к ней Вера.
— Проводили, — кивнула та.
— А Нина?
— Она вернулась, не захотела там оставаться.
— Вот ведь глупая, там ведь город, возможностей больше, — покачала головой Вера.
— А тут дом родной, — Шура стащила с себя шубку и стала обниматься с ребятишками. — Я ведь тоже когда-то училась в городе. Ты даже не представляешь, как у меня домой душа рвалась. Я физически болела там, не могла долго оставаться. Даже ухитрялась на выходные сюда приезжать. Мне одного дня хватало, чтобы немного в себя прийти. Если бы не дед, то бросила бы учёбу. Это он мне всё твердил, что учиться надо. И тебя вот вывези в город и оставь на недельку, и ты взвоешь на третий день.
— Зачем меня в город? Не надо меня в город! А как же бурёнка, курочки? Да чего я там делать буду? — замахала на неё руками Вера.
— Вот и я тебе о том же, — кивнула Шура.
— А всех детишек проводили? — решила перевести на другую тему разговор свекровь.
— Горка у деда остался, Мишка у бабы Мани, да малышка у тётки Параши.
— Вот ведь пацаны пристроились, — покачала головой Вера. — Вырастут и зададут жару нашим старикам. Да и Манька зачем мальчишку взяла? Только своих вырастила, а тут нового на шею посадила. А если её орлы в гнездо вернутся, да не одни, а с жёнами да детьми, то мальчишку куда?
— С ней останется, — хмыкнула Шура, доставая детские тетрадки на проверку.
— А нужен он там будет?
— А мы с тобой знаем, что будет? Ни ты, ни я будущего не видим. Тебе дед-то не скажет, что дальше случится.
— Дед вон немцев обещал, — нахмурилась Вера.
— Тебе они так нужны? Нет их — и хорошо.
— А то твоё видение? — почти шёпотом проговорила Вера.
— Ещё не март месяц, — буркнула Шура.
— Значит, пара месяцев спокойной жизни у нас есть, — вздохнула Вера.
— Может, и больше. Ребёнка-то уже не будет, будущее изменилось.
— Хоть бы вообще они к нам никогда не попали. Пойду я корову проведаю, телиться ей скоро надо, у молока вкус поменялся.
— Интересно, как там моя коровка поживает и жива ли она там? — оторвалась от тетрадей Шура.
— Деда бы и спросила.
— Он зимой к староверам не ходит.
— Сейчас времена такие, может, и пойдёт.
Вера подхватила ведро с водой и направилась в коровник.
Автор Потапова Евгения