Нина полночи не спала, всё ворочалась, всё вспоминала ту самую волчицу и жалела, что сразу не пошла за ней.
– Нинка, ты чего не спишь? – пробормотала соседка по комнате. – Возишься и возишься на кровати, а она скрипит под тобой. Вздыхаешь всё. Спать мешаешь. Влюбилась что ль в кого? Ты с этим делом аккуратней будь. Он-то на фронт уйдёт, а ты тут брюхатая останешься. Я себя в руках держу. Если замуж позовут – только тогда, и то после росписи, а не до. Вон у нас Катька, медсестричка, повелась на сладкие речи и забеременела, а он сбежал, подлец. Теперь ребетёнка ждёт. И как потом жить? Вообще никто замуж не возьмёт. И с дитем кому она нужна будет? Тем более такое время - война.
– Я волчицу видела, – перебила словесный поток соседки Нина.
– Во сне что ли?
– Нет, в парке.
– Привиделось, наверно. Откуда у нас в городе волчица? Может, собака какая приблудная, большая, а тебе показалось, что волчица.
– Нет, я знаю, как волки выглядят, – помотала головой Нина. – Это была не собака.
– Ой, Нина, не выдумывай. Не ходи больше одна в парк, а то мало ли чего. Кинется на тебя эта собака и искусает. Я вон слышала, что на одну женщину на окраине набросилась стая собак и загрызла её насмерть. Ты скажи сторожу, что видела, пусть лучше территорию обходит. У него ружьё есть – отпугнёт. А вообще спи. Это тебе ещё от недосыпу может мерещиться всякое, - хмыкнула соседка.
Нина вздохнула, повернулась к стене и закрыла глаза. Соседка была права: рассказывать про волчицу не надо – только на смех поднимут. Но она-то знала, что это была не собака. И взгляд у неё был не звериный, а понимающий, будто звала куда-то.
Сон не шёл. Нина вспоминала лес, дом, родителей, деда Степана. Вспоминала, как в детстве бегала за грибами, как боялась заблудиться, а дед смеялся и говорил: «Не бойся, лес своих не обидит». И вот теперь лес позвал. А она не пошла.
Всё же ей удалось уснуть, и снилась ей родная деревня, родители и дом. Мама всё вокруг неё хлопотала и радовалась ей.
– Ниночка, я так по тебе соскучилась, так соскучилась, – приговаривала она. – Когда ты уже домой вернёшься? Дед Степан говорил, что ты руку повредила. Как ты там поживаешь? Рука не болит?
– Нет, мама, почти не болит, – тихо проговорила Нина.
– Ты приходи сегодня в парк. Мы тебя ждать будем. Нам ребятишек переправить надо, да и тебя хотелось бы увидеть. Душа болит у меня, ни письма, ни весточки от тебя до сих пор не получила.
Нина проснулась в холодном поту. За окном уже серело, в комнате было тихо, только соседка мирно посапывала на своей кровати. Сон был такой яркий, такой настоящий – мама, её голос, запах родного дома. Нина села, обхватила колени руками.
«Приходи сегодня в парк», – звучало в голове. Она не знала, был ли это просто сон или мать действительно звала её, но решила, что пойдёт. Обязательно пойдёт.
В назначенное время дед пришёл в деревню. Галя уже ждала его у калитки. В руках держала узелок, собралась на всякий случай, если проход откроется и она сможет пройти. Дед Степан кивнул, ничего не сказал, только махнул рукой – иди, мол, за мной.
Затем они пошли в школу за детьми. В школе было суетно. Марья Ивановна командовала ребятнёй. Все чётко следовали её инструкциям. Дети стояли тихие, встревоженные – не знали, куда их поведут, но верили Марье Ивановне и деду Степану.
– Все готовы? – спросил дед, заходя в класс.
– Вроде бы, – кивнула Марья Ивановна.
– Тогда идём. Продукты взяла, что остались?
– Да как-то неудобно, – она чуть пожала плечами.
– Нашла чего стесняться, – хмыкнул дед Степан. – Забирай всё, что есть. Люди ребятне принесли, вот и нечего тут оставлять. Мы пока не голодаем, а там кусок лишним не будет.
Он быстро сгрёб нехитрые продукты в мешок и закинул себе на плечо.
– А ты чего, хлопец, стоишь мнёшься? – спросил он Мишку, который всё поглядывал на улицу через окно.
– А Горка не придёт? – тихо задал тот свой вопрос.
– Нет, он остаётся, – помотал головой дед Степан.
– Я тогда тоже останусь, – насупился Мишка.
– Будешь жить в школе с дедом Гришей? – спросила его маленькая кудрявая девочка.
– Нет, буду жить у бабы Мани. Она меня давно к себе зовёт. Я просто от вас уходить не хотел. А если Горка остаётся, то и я остаюсь, – мальчишка упрямо посмотрел на Марью Ивановну.
Та только махнула рукой.
– Оставайся, коли хочешь.
Она вытащила из плечевого мешка документы и положила на стол.
– Тут твоё и Горкино, – тихо сказала она.
Мишка подошёл к ней и обнял.
– Спасибо вам, Марья Ивановна, за то, что спасли меня и вытащили с улицы. Спасибо, что не бросили. Я буду по вам скучать.
Дети облепили его, обнимались с ним, кто-то похлопывал по плечу, кто-то плакал, кто-то говорил добрые слова.
– Я тебе напишу письмо, – тихо сказала Марья, – чтобы ты знал обратный адрес.
Они попрощались с дедом Гришей и вышли из школы. Шура тоже пошла с ними, хотела проводить и помочь, если что-то пойдёт не так.
Вышли на улицу. Мороз хватал за щеки и нос, снег хрустел под ногами. Шли молча, только дети иногда перешептывались, оглядывались на уходящую деревню. Дед Степан шагал впереди, за ним Марья Ивановна, потом ребятишки, а замыкала шествие Шура.
В лесу было тихо. Дед привёл их к старой сломанной сосне, остановился, огляделся. Из-за ближайшего дерева выглянул Горка.
– Ты чего тут? – с удивлением спросил дед Степан.
– Попрощаться хотел, – насупился мальчишка.
– Ну, прощайся, – кивнул дед. – Только быстро.
Горка подошёл к ребятам. Маленькая кудрявая девочка подбежала, повисла на шее, заплакала. Он погладил её по голове.
– Не плачь, Аленка. Всё будет хорошо.
– А ты приедешь? – спросила она сквозь слёзы.
– Не знаю, – честно ответил Горка. – Может, и приеду.
Дети прощались с ним, обнимались. Марья Ивановна подошла последней, обняла, поцеловала в щеку.
– Держись, Горка, – сказала она. – Мы будем скучать. Деда Степана слушайся, не хулигань.
– Спасибо вам, – ответил он, отошёл в сторону, отвернулся и шмыгнул носом.
Дед Степан повёл детей к старой сосне, начал шептать, водить руками. Воздух заколыхался, пошёл рябью. Показалась тропа. Перед ними открылся парк и девушка, стоящая около дерева. Она с тревогой куда-то вглядывалась.
– Нина! – вскрикнула Галина. – Ниночка!
Та обернулась и уставилась в образовавшийся проход, которого не было ещё пять минут тому назад.
– Мама! – удивилась Нина. – Мама!
Она кинулась в ту сторону. Дед Степан что-то недовольное проворчал себе под нос.
– Не толпитесь, проходите, – сказал он тихо.
Нина первой шагнула навстречу матери. Они встретились на границе двух миров – там, где лес встречался с парком, где снег под ногами был то настоящим, лесным, то городским, утоптанным. Галя обняла дочь, прижала к себе, гладила по голове, не в силах вымолвить ни слова.
– Мама, – повторяла Нина. – Мама, живая…
– Живая, дочка, живая, – наконец выдохнула Галя. – И ты живая. Слава тебе Господи.
Дети стояли молча, смотрели на эту встречу. Кто-то улыбался, кто-то вытирал слёзы.
– Нина, Галя, быстрей решайте, вы туда или обратно, – прикрикнул на них дед.
– Нина, ты как? – спросила её мать.
– Мама, я домой хочу. Очень.
– А замуж? Спокойно жить в городе?
– Нет, мама, домой.
– Домой, так домой, – тихо вздохнула Галина.
Они оказались в лесу и встали рядом с Горкой и дедом Степаном.
Дети потянулись к проходу. Марья Ивановна пересчитывала их, подталкивала в спину самых маленьких. Шура помогала.
– Не забывайте нас, – сказала она. – Пишите.
– Напишем, – пообещала Марья.
Горка стоял в стороне, смотрел на всё это, на прощание, на уходящих ребят, на Нину с матерью. Ему хотелось подойти, обнять каждого, сказать что-то тёплое, но слова застревали в горле. Он только махнул рукой, когда последний ребёнок шагнул в проход. Аленка обернулась, помахала в ответ и скрылась в мерцающем воздухе.
Тропа сомкнулась. Старая сосна снова стала просто сосной, покрытой инеем. Парк исчез, город исчез, остался только лес, снег и тишина.
– Всё, – сказал дед Степан. – Ушли.
Горка стоял, смотрел на то место, где только что была Аленка, и молчал.
– Пойдём, – позвал его дед.
– Дед, а как они там? Не пропадут?
– Не пропадут, – ответил Степан. – Там теперь их дом, а здесь – твой.
Нина стояла рядом с матерью, сжимала её руку и всё ещё не верила, что это не сон. Лес был настоящий – пахло снегом, хвоей, тянуло дымом от деревни. Она глубоко вдохнула и зажмурилась.
– Домой, – прошептала она. – Я дома.
Галя погладила её по плечу, вытерла слёзы краем платка.
– Пойдём, дочка, в избу. Там тепло, там поговорим.
Дед Степан уже шагал по тропе, Горка плёлся сзади, пинал снег, смотрел под ноги. Шура пошла следом.
– Горка, ты чего?
– Ничего, – буркнул он. – Просто они ушли все – и ребята, и Марья Ивановна.
– Они не навсегда, – сказала Шура. – Война кончится, может, и свидитесь. Может, ты к ним приедешь. Вырастешь, сил наберёшься, тогда и поедешь. Мишка, кстати, остался у бабы Мани.
– А я не хочу вырастать, – ответил Горка. – Я хочу, чтобы всё было как раньше.
– Как раньше не будет никогда, – сказал дед Степан, не оборачиваясь. – Будет по-другому. Хорошо или плохо – не знаю, но по-другому.
Горка вздохнул и побрёл домой следом за взрослыми.
Автор Потапова Евгения