Роман "Хочу его... Забыть?" Автор Дарья Десса
Часть 12. Глава 86
Вот уже три недели Ангелина Павловна Вишневская работала терапевтом в отделении неотложной помощи клиники имени Земского. Тридцать четыре года, недавний развод, паспорт без штампа о детях и чемодан привычек, который она перетащила из одной жизни в другую, даже не оглянувшись. Бывший муж остался где-то в зеркале заднего вида – высокий, серьёзный. Иногда вспоминая о нём, Ангелина вообще не могла понять, как умудрилась что-то почувствовать к этому человеку.
То есть поначалу он ей казался весёлым и интеллигентным, а потом стал занудным душнилой, требовавшим, чтобы жена каждый вечер проводила с ним на кухне за ужином, слушая, как его день прошёл. Ещё ему нравилось вместе смотреть кино, только она предпочитала комедии, а он –интеллектуальные драмы. Ещё и в музыке у них были вкусы разные. Ей нравился русский рок, он же терпеть его не мог, предпочитая зарубежную попсу вроде Тейлор Свифт или Аввы Макс.
Но было ещё одно обстоятельство, которое развело их, как в море корабли. Ангелина всегда была влюбчивой. Влюбчивой по-хорошему, без надрыва. Она сходилась с мужчинами легко – как дышала, как находила на улице кошку и успевала погладить прежде, чем та шипела. И расставалась тоже легко. Без скандалов, разбитых телефонов, ночных звонков с рыданиями. Просто в один день понимала: всё, интерес иссяк, как газ в зажигалке. И шла дальше, не оглядываясь.
Вот такая она, оптимистичная и свободная, пришла работать в отделение неотложной помощи. Коллектив встретил её настороженно, как и положено встречать новичка там, где каждый час – это битва с болью, кровью и человеческой паникой. Заведующий отделением Борис Денисович Володарский представил Вишневскую на утренней планерке и сразу же ушёл в свой кабинет, – он в последнее время немного подзапустил дела, поскольку слишком сильно беспокоился о судьбе Светланы Березки.
В первый же день Ангелина познакомилась с доктором Комаровой. Та зашла в ординаторскую стремительно, как ветер, бросила на стол стопку направлений и, посмотрев на новенькую, спросила:
– Вы доктор Вишневская? Приятно познакомиться. Новые люди нам очень нужны, работы много, – и исчезла так же внезапно, как появилась: Ангелина сперва подумала, что это у неё такой характер нервный, а потом поняла: дело в специфике работы отделения. Здесь невозможно долго находиться на одном месте, постоянно куда-нибудь вызывают.
В первую же неделю Ангелина заметила и ещё одну вещь, которая не имела отношения к медицине, зато напрямую относилась к Комаровой. Вишневская обратила внимание, что Ольга Николаевна изредка поглядывает на Володарского так, как на солнце – сильно прищуриваясь, будто от яркости. Она, опытная в вопросах романтических отношений, распознала этот взгляд мгновенно. Видела, как Комарова специально задерживается в ординаторской, когда Борис Денисович пьёт чай. Как поправляет волосы перед тем, как войти к нему с отчётом. Как голос её становится на полтона ниже, мягче – совсем не тот стальной, который Ольга Николаевна использовала, когда приходилось утихомиривать какого-нибудь очередного буйного пациента.
Кто-то другой, возможно, стал бы наблюдать, строить догадки, сплетничать с коллегами. Ангелина же просто приняла это как данность. Как принимала дождь за окном или тот факт, что кофе из автомата в коридоре неизменно отдаёт пластиком. Всё было ясно, как божий день: Комарова неровно дышит к заведующему – ну что ж, бывает. Не её, Ангелины, проблема. Точнее, почти, поскольку Вишневская с самого начала стала заглядываться на Бориса.
Когда же ей стало ясно, что Комарова настроена всерьёз, и Володарский – фигура недосягаемая, закрытая, как сейф с неизвестным кодом, она перестала смотреть на него с каким-либо интересом. Теперь он был для неё только начальником и ничего больше. А её взгляд, природная влюбчивость и умение находить в мужчинах что-то притягательное – всё это плавно было перенаправлено на другой объект.
На заместителя завотделением. На доктора Валерия Лебедева. Он приглянулся Вишневской тем, что не был женат (об этом она узнала от старшей медсестры Скворцовой), носил очки в тонкой металлической оправе, которые постоянно сползали на нос, и всегда пах чем-то свежим – кажется, это был стиральный порошок, что выдавало в Лебедеве человека чистоплотного, и это Ангелине очень нравилось в мужчинах.
Помимо прочего он был спокойным, ироничным, умел шутить даже в реанимации (но аккуратно, без грубых комментариев) и никогда не повышал голос. Вишневской было интересно понять, что заведующий и его зам заняли ниши следующим образом: Володарский командовал – Лебедев договаривался. Борис иногда рубил с плеча – Валерий старался находить обходные пути. Они дополняли друг друга, как две руки.
Вишневская начала действовать ненавязчиво. Даже вкрадчиво, как женщина, которая понимает, что служебный роман в отделении неотложной помощи – штука опасная, но от того ещё более щекочущая нервы. Пусть даже они оба не состоят в браке и бездетны. Но всё равно есть элемент флирта, возможность победить. Ангелина умела добиваться своего.
Сначала она просто старалась оказываться с Лебедевым в одном помещении. Подходила к нему с рабочими вопросами, которые можно было решить и без него. Спрашивала совета по пациентам, хотя прекрасно знала ответы. Наклонялась перед ним к монитору, замечая, куда падает взгляд доктора. Ну, естественно, он, как всякий нормальный мужчина, не мог не заметить её форм.
– Валерий Сергеевич, вы не посмотрите седьмую карту? У меня там подозрение на панкреатит, но анализы мутные.
Он отрывался от своих бумаг, поправлял очки, и на секунду его взгляд задерживался на ней чуть дольше, чем требовалось. Или это только казалось? Ангелина уже не разбирала – она входила в ту стадию лёгкого опьянения, когда мир становится чуть ярче, пульс чуть быстрее, а любые мелочи кажутся знаками судьбы.
– Показывайте, – говорил Лебедев своим ровным голосом. И они вместе склонялись над картой, плечом к плечу, и Ангелина вдыхала его запах, и ей было хорошо. При этом она ощущала, что коллега испытывает тоже некоторое напряжение, причём довольно приятное.
На третьей неделе она уже знала, что Лебедев по утрам пьёт чёрный кофе без сахара, а после обеда переходит на зелёный чай. Что он живёт один, недавно состоял в отношениях с молоденькой студенткой, но они разошлись, поскольку она мечтала поскорее выскочить замуж, а Валерий не торопился с этим. Что он любит джаз и иногда, когда дежурство выдаётся особенно мерзким, тихонько напевает что-то под нос, и этот почти беззвучный напев Ангелина слышала однажды, пробираясь в ординаторскую за забытым фонендоскопом. Она тогда замерла у двери, не входя, просто слушая. А потом одёрнула себя: «Что ты делаешь, Вишневская? Ведёшь себя, как глупая школьница». Но улыбалась до самого вечера.
С Комаровой они работали в параллельных режимах, почти не пересекаясь. Та вечно носилась с направлениями, анализами, вызовами, и Ангелина быстро усвоила: Ольга Николаевна – человек-процесс. С ней не поболтаешь о погоде, не спросишь, где купить хорошие кроссовки для беговой дорожки. Комарова была вся в работе, в постоянном напряжении, и единственное, что её расслабляло – это, кажется, те самые минуты, когда она могла исподтишка наблюдать за Володарским. Ангелина относилась к этому с лёгким, почти снисходительным сочувствием. Ну что ж, у каждого своя форма счастья.
Сегодняшнее дежурство началось с того, что доктор Лебедев бросил на неё короткий взгляд через плечо, когда она входила в отделение, и этот взгляд – Ангелина готова была поклясться – оказался заинтересованным. Или ей просто хотелось так думать. Она поправила волосы, собрала их в низкий хвост (она знала, что Лебедеву нравятся женщины с собранными волосами, подглядела как-то, как он смотрел на ведущую новостей по телевизору в комнате отдыха), и принялась разбирать поступившие за ночь вызовы.
Ничего критического. Две гипертонических криза, один приступ бронхиальной астмы, подросток с подозрением на аппендицит – всех после осмотра отправили в профильные отделения. Тихий день. Такие дни в неотложке обычно заканчиваются ровно в тот момент, когда кто-то произносит фразу «ну сегодня, слава богу, спокойно».
Так случилось и на этот раз. Не прошло и десяти минут, как «Скорая» привезла женщину. Ей было сорок два года, звали, согласно документам, Надежда Викторовна Смирнова. Повод звучал тревожно – фельдшер, усатый мужчина лет сорока с недовольным выражением, буркнул на ходу:
– Она сказала, что у неё желтуха и печень отказывает. Потребовала срочной госпитализации.
– И вы поэтому просто привезли её к нам, даже не стали собирать анамнез?
– А вы знаете, сколько у нас вызовов сегодня? – проворчал фельдшер, сунул ей карту пациентки и удалился.
Ангелина прошла в третью смотровую. То, что она увидела, не вязалось с тем, что услышала от сотрудника «неотложки». Женщина с подозрением на желтуху нервно ходила туда-сюда по смотровой. Это было совсем не похоже на человека, у которого отказывает печень. Доктор Вишневская попросила Надежду Викторовну лечь на кушетку, начала осматривать. Сразу же отметила: кожа обычной окраски, ни следа желтушности. Склеры чистые, белые, без той предательской желтизны, которая появляется при истинных проблемах с печенью. Никакой клиники печёночной недостаточности. Общее состояние удовлетворительное – пациентка могла бы, пожалуй, пробежать километр, если бы её попросили.
– Скажите, что вас беспокоит? – спросила Ангелина.
– Я сегодня была на УЗИ, – выпалила пациентка, и слова её летели одно за другим, сбивчиво, тревожно, как птицы, пытающиеся вырваться из тесной клетки. – Сказали жировой гепатоз. Я почитала… Печень отказывает. Я начинаю желтеть. Мне срочно нужна госпитализация.
В руках у неё был смартфон. Экран светился, и Вишневская невольно увидела открытые вкладки – статьи с форумов, медицинские порталы с пугающими заголовками, написанными крупным красным шрифтом: «Жировой гепатоз – тихая смерть печени», «Как не пропустить цирроз», «Печёночная недостаточность: первые признаки». Чёрные квадратики рекламы, мигающие баннеры, панические комментарии таких же напуганных людей. Интернет сделал своё дело – быстро, качественно и, как всегда, безжалостно.
– Дышите спокойно. Расскажите по порядку, что вам сказали на УЗИ. Вы ходили в поликлинику или в частный кабинет?
Но Надежда Викторовна не могла спокойно. Её трясло, хотя температура была нормальной. Пальцы бегали по корпусу телефона, то включая, то выключая экран, будто она искала там подтверждение самого страшного.
– Да-да, это был частный кабинет. Жировой гепатоз, – повторила она. – Я почитала. Это когда клетки печени замещаются жиром. Печень перестаёт работать. Я начинаю желтеть. Вы посмотрите на меня, у меня кожа жёлтая!
– Ваша кожа обычного цвета, – твёрдо сказала Вишневская. Она взяла руку пациентки, поднесла к лампе, потом другую. – Вот, видите? Так, давайте продолжать.
Дальнейший осмотр ничего не дал. Живот мягкий, безболезненный. Печень не увеличена, или увеличение минимальное, такое, которое при гепатозе бывает часто, но это не критично. Ангелина нажала несколько точек, спросила про боль – нет, ничего, всё тихо.
– Скажите, вы к терапевту обращались после УЗИ?
– Нет. А зачем?
– А затем, что результаты УЗИ не являются стопроцентным доказательством наличия какого-либо заболевания, окончательную оценку должен делать врач и основываться не только на УЗИ, но и на других анализах. УЗИ – это лишь часть комплексного обследования.
И вот тут началось самое сложное. Не медицина. Просвещение. То, чем Вишневская терпеть не могла заниматься, но часто приходилось.
– Надежда Викторовна, жировой гепатоз – это не «печень отказала». Это хроническое состояние. Оно развивается годами, иногда десятилетиями. И да, его нужно лечить и контролировать, но это не экстренная госпитализация. Вы не умираете.
Женщина не слышала. Точнее, слова влетали в одно ухо, а вылетали из другого, потому что путь им преграждал толстый слой страха. Того самого, иррационального, который не лечится таблетками и не снимается уколами, но превосходно формируется за считанные секунды, которые человек проводит в интернете. Как уже успела убедиться доктор Вишневская на своём опыте, на медицинских форумах встречаются такие врали, которые умеют виртуозно обманывать не только пациентов, но даже и медработников.
– А если я ночью пожелтею? – спросила Надежда Викторовна, и в голосе её прозвучало что-то детское, беспомощное. – А если станет плохо? Вот сейчас вернусь домой, пройдёт час, и я умру. Вы же не знаете наверняка.
Ангелина вздохнула. Она знала наверняка, что подобного не случится. Ну как это объяснить пациентке, которая насмотрелась и начиталась всякой ерунды? За годы работы терапевтом Вишневская уже успела узнать, какое разрушительное действие оказывают что такое интернет-диагнозы и интернет-лечение. Люди приходили с «онкологией», которую вычитали в симптомах, с «инфарктами», которых не было, с «инсультами», которые оказывались банальным остеохондрозом. За три недели ей стало понятно, что здесь прибытие «Скорой» порой означает не реальную проблему, а вычитанную на просторах всемирной паутины.
– Надежда Викторовна, – Ангелина положила руку поверх её ладони, заставив прекратить нервное перебирание телефона. – Посмотрите на меня. Мы сейчас разберем всё по шагам. Медленно. Спокойно. Обещаю.
Она начала говорить. О том, что жировой гепатоз – это состояние, связанное с образом жизни; лечится диетой, умеренными физическими нагрузками, а иногда и лекарствами, которые назначает гастроэнтеролог или гепатолог. Госпитализация нужна только если присоединяется что-то острое – например, сильная боль, рвота, кровотечение. Желтуха при гепатозе – это миф, если нет далеко зашедших стадий с циррозом, а до него Надежде Викторовне, судя по анализам, ещё очень далеко.
– Но я почитала в интернете… – продолжила было пациентка.
– В интернете можно прочитать, что кашель – это рак лёгких, – перебила её Ангелина, но без раздражения, даже с лёгкой улыбкой. – А головная боль – это менингит. Интернет не видит ваших анализов, а я – вижу. И они доказывают, что с вами ничего критического не происходит.
Вишневская рассказала про диету, что сбросить лишний вес (а Надежда Викторовна была полновата, Ангелина это заметила) – это уже половина лечения; нужно наблюдаться у врача, делать УЗИ раз в полгода или год, сдавать анализы.
Долго говорили. Наверное, минут сорок. Ангелина не торопилась – пациентов в отделении было немного, никто не дёргал, и она могла позволить себе эту роскошь: спокойно общаться и объяснять, когда нужно ехать в больницу (сильная боль, рвота с кровью, черный стул, внезапная желтуха, потеря сознания). Какие симптомы тревожные. Что делать дальше – записаться к гепатологу в поликлинику, сдать дополнительные анализы, не читать форумы.
– Врачи на форумах – это не врачи, – сказала Ангелина под конец. – Это такие же испуганные люди, как вы. Они делятся страхами, а не лечением. Если вам нужна информация – есть сайты клинических рекомендаций, есть доказательная медицина. Но лучше – просто сходить к доктору.
Надежда Викторовна слушала. Сначала с недоверием, потом с сомнением, дальше – Ангелина заметила этот момент – с облегчением. Лицо её постепенно разглаживалось, пальцы наконец-то перестали теребить телефон. Она убрала его в сумку. Глубоко выдохнула.
– То есть я не умираю? – спросила тихо.
– Нет, – твёрдо сказала доктор Вишневская. – И будете жить долго, если займётесь собой. Гепатоз – это не катастрофа. Это звоночек. Будильник. Слышите?
Надежда Викторовна кивнула и вдруг улыбнулась.
– Слышу, – сказала она. – Спасибо вам. Вы меня… вытащили.
– Не меня благодарите, – улыбнулась в ответ Ангелина. – Идите. Запишитесь к гепатологу. И удалите эти форумы из закладок, – она проводила пациентку до выхода, заполнила карту. Потом вышла в коридор, потянулась, разминая затёкшую шею, и столкнулась с Лебедевым. Он стоял у кофе-машины, держал в руке бумажный стаканчик и смотрел на неё с выражением, которое она не могла сразу расшифровать.
– Долго вы с ней, – сказал он. – Тяжёлый разговор?
– Обычный, – пожала плечами Ангелина. – Интернет-диагнозы. Самое страшное, что не лечить пациента, а переубедить.
Лебедев кивнул, сделал глоток кофе. Очки сползли на нос, он поправил их привычным жестом.
– Вы хорошо с ней говорили, – сказал он негромко. – Я проходил мимо смотровой, слышал пару минут. Терпеливо. По делу. Без истерики. Это редкий навык.
Ангелина почувствовала, как внутри что-то ёкнуло. Тёплое, приятное, от чего кровь быстрее бежит по венам. Значит, слышал. То есть обратил внимание.
– Спасибо, – ответила она, и улыбка сама собой вышла чуть кокетливая.
Он задержал взгляд на ней чуть дольше обычного. Или опять показалось? Ангелина решила, что нет. Сделала шаг к кофе-машине, оказалась с ним почти плечом к плечу.
– Валерий Алексеевич, а вы кофе какой пьёте? – спросила его. – Я вот всё хочу себе кофе-машину домой, но боюсь, что буду литрами пить.
– Чёрный, без сахара, – ответил он. – А машину берите. Лучше переплатить за хорошую, чем пить эту бурду из пластиковых стаканчиков.
Он поднял свой стакан, демонстрируя содержимое, и Ангелина засмеялась. Смех получился звонкий, может быть, чуть громче, чем следовало в больничном коридоре. Она не сдержалась. И когда Лебедев улыбнулся в ответ уже широко, открыто, Вишневская поняла: лёд растаял. Ещё немного, и можно будет пригласить его на кофе. Уже настоящий, не из автомата. Куда-нибудь, где не пахнет хлоркой и не слышны крики из фойе.
Она пошла по коридору, чувствуя его взгляд на своей спине. Не обернулась – знала, что не нужно переигрывать. Всё должно быть натурально. Естественно.