Роман "Хочу его... Забыть?" Автор Дарья Десса
Часть 12. Глава 60
После нескольких часов утомительного раздумья Раскольников пришел к выводу, что не скажет Марусе ровным счётом ничего. Если когда-нибудь она станет его женой, то ей придется просто верить своему мужу, причем делать это абсолютно, безо всяких подозрений, просто потому что он так сказал.
Решение далось Родиону не сразу. После смены он пришёл к столовой и долго сидел на лавочке, глядя, как майские сумерки постепенно поглощают очертания госпитальных строений. Маруся хлопотала внутри, грела чай, что-то напевала себе под нос – беззаботная, добрая, не подозревающая, какая буря разыгралась в голове у её жениха.
Раскольников понимал, что он не имеет права сообщать ей совершенно ни о чём. Ни о сути сложного задания, ни тем более о том, для чего ему понадобилось знакомиться с женщиной из транспортной службы. Маруся должна оставаться в полном неведении, потому что… совершенно не умела держать язык с зубами. Родион понимал, что это не порок, особенно для девушки, которая весь день проводит у плиты в женском коллективе, где новости – единственное развлечение. Но для того, кто хранит множество секретов, болтливая невеста – источник опасности. Раскольников вздохнул: сердцу не прикажешь. Он полюбил повариху задолго до того, как стал работать на Особый отдел, и отказываться от нее совершенно не собирался, чтобы ни случилось.
Спустя некоторое время Маруся вышла из кухни и протянула Родиону кружку с горячим чаем, от которого поднимался пар.
– Ты чего сегодня такой смурной? Случилось что?
– Устал, – коротко ответил Раскольников. – День выдался тяжёлый. Пришлось мотаться туда-сюда по разбитым дорогам, да еще эти проклятые дроны… В общем, ты понимаешь.
Маруся, как и всегда, не стала допытываться. Погладила Родиона по голове, поцеловала в щёку и принялась рассказывать, как в столовой сломался кран с горячей водой, и как она лично ходила ругаться со слесарем, – этот «ленивый бобик» с утра уже успел принять на грудь и, когда повариха пришла к нему жаловаться на течь, пропел: «Потому что без воды и не туды, и не сюды».
– Ты себе не представляешь, Родя, что я тогда о нем подумала! Боже мой, тебе лучше никогда не слышать таких слов. А еще мне хотелось ему дать по башке. У нас там горячая вода из крана хлещет, а он прикалывается.
– Так чем закончилась эта страшная история? – улыбнулся Раскольников.
– Ну чем? Пришлось вызывать командира хозчасти, чтобы он вправил этому слесарю мозги.
– Получилось?
– Еще бы! Летал, как аэровеник! Ему же пригрозили односторонним прекращением контракта, он жутко испугался и перечинил нам всё, что было сломано.
Родион кивал, улыбался в нужных местах, а сам уже продумывал стратегию своего поведения в отношении Веры Сергеевны. Судя по всему, действовать придется решительно. Женщины в её возрасте предпочитают не растягивать начало отношений на неопределенное время. Вот чего-чего, а времени-то как раз у них в обрез. Возраст сказывается, хочется уже побыстрее семью и детей, а не романтические прогулки по театрам, кино и кафе. Нужно брать быка за рога. Родион в некоторой степени был готов исполнить эту роль.
На следующее утро он встал затемно, пока Маруся ещё спала. Умылся тщательнее обычного – холодной водой, с мылом, до лёгкого пощипывания кожи. Побрился. Привычно провёл рукой по щеке – гладко. Потом натянул чистую форму, ту, что припас для особых случаев: без пятен, без потёртостей. Ботинки начистил до зеркального блеска – мелочь, но такие вещи замечают. Особенно одинокие женщины, привыкшие к мужской неряшливости.
Он посмотрел на себя в маленькое зеркальце, висевшее у двери. Родион Раскольников, водитель. Лицо простое, честное, с ранними морщинами у глаз – от привычки щуриться от яркого солнца или света встречных фар. Ничего особенного. Но и не пу́гало. Таким можно довериться, если постараться. Именно это ему и требовалось.
Он вышел из жилого модуля. Утро выдалось хмурым, с низким небом и обещанием дождя. Родион прошёл по госпитальному двору мимо столовой, из которой уже тянуло запахом каши, и свернул к административному корпусу. Крыло, где располагалась транспортная служба, находилось на первом этаже, в самом конце длинного коридора с выцветшим линолеумом.
Кабинет Веры Сергеевны оказался именно таким, как Раскольников запомнил – маленьким, с единственным окном, выходящим на глухую стена гаража. Было душно, несмотря на открытую форточку. Пахло бумагой и то ли женскими духами, то ли дезодорантом.
Вера Сергеевна сидела за столом, уставившись в монитор. При появлении визитёра она перевела на него взгляд. Он оказался колючий, настороженный. Лужина явно не понравилась, что кто-то пришел к ней без предварительного оповещения. Таких людей она явно не приветствовала, предпочитая тех, кто договаривается о встрече заранее.
– Вам чего? – спросила она без приветствия. Голос – низкий, с хрипотцой, как у курящей, хотя запаха табака Родион не заметил.
В ответ Раскольников улыбнулся. Не широко и фамильярно, а так, как улыбаются человеку, которого рады видеть. С лёгким прищуром, чуть удивлённо.
– Доброго вам утречка, Вера Сергеевна. Очень прошу извинить меня за беспокойство. Меня Родионом зовут, я из гаража, водителем работаю.
– Я знаю, кто вы такой, – сухо произнесла Лужина. – И что понадобилось от меня в такую рань?
Не предложила присесть. Не спросила, как дела, даже из вежливости. Не улыбнулась в ответ. Раскольников мысленно отметил: с этой женщиной придётся труднее, чем он предполагал. Но отступать было некуда.
– Дело у меня к вам, Вера Сергеевна, – сказал он, делая шаг вперёд. – Только разговор не совсем служебный. Можно, я вас после работы приглашу куда-нибудь? Ну, в столовой посидим, поговорим, познакомимся получше. А то служим фактически в одной части и ни разу еще не разговаривали. Там после ужина народу мало, никто мешать не будет.
Она взглянула на него с таким выражением, словно он только что предложил ей выпить яду.
– Вы это о чем, рядовой?
– Да просто пообщаться хотел.
– Вы это серьезно, что ли?
– Абсолютно, – соврал Раскольников с самой искренней физиономией, на какую был способен.
Лужина помолчала. Её цепкие глаза прошлись по его лицу, фигуре. Оценивала. Прикидывала.
Родион знал, что он не красавец, но и уродом не был. Крепкий, жилистый, с честным лицом человека, который видел разное, но не сломался. В иных обстоятельствах такой типаж мог бы даже понравиться одинокой женщине, уставшей от одиночества.
– После работы у меня дел нет, – наконец произнесла Вера. Голос чуть смягчился – самую малость, но Раскольников это уловил. – Только идти некуда. В столовой – ладно. Во сколько?
– В семь, – сказал он. – После ужина.
– Приходи. Посмотрим, – бросила она и снова опустила взгляд в монитор.
Раскольников вышел из кабинетика и выдохнул. Первый шаг сделан.
Весь день он водил машину, выполняя различные поручения, и всё это время прокручивал в голове предстоящий вечер. Он не умел ухаживать за женщинами. С Марусей всё сложилось просто: увидел, понял, что она – его, и через какое-то время стали парой. Никаких особенных ухаживаний, никакого изощрённого флирта. Будничная, надёжная, как старые советские пассатижи, любовь.
Но тут требовалось другое. Искусство соблазна. Игра в ухаживание. Раскольников вспомнил, что говорил ему куратор: «Ты не должен казаться тем, кем не являешься, потому что ложь всегда видна. Ты должен стать тем, в кого она поверит. Ненадолго. На время разговора. На время дела». Значит, ему предстояло ненадолго стать мужчиной, которому интересна одинокая, некрасивая, уставшая от жизни женщина. Сложная роль. Но не самая сложная в его жизни. Случались задачи посложнее, например, выжить на передовой.
Ровно в семь Раскольников вошёл в столовую. После ужина здесь действительно было пустынно – только пара санитаров допивала чай в дальнем углу да уборщица мыла пол у входа. К счастью, Маруся к этому времени уже отдыхала у себя в комнате. Сегодня ей выпала утренняя смена. Поэтому шанс на то, что она сюда вернется в такое время, был минимальный.
Вера Сергеевна уже сидела за одним из столиков у окна и с тем самым настороженным выражением лица, который Родион заметил у нее прежде. Она не ждала его. Или делала вид. Когда водитель подошёл, Лужина снова смерила парня взглядом. Оценила. Он спросил разрешения присесть напротив, получил короткий кивок.
– Что вы будете? – спросил он. – Чай? Компот?
– Чай, – сказала она. – Без сахара.
Раскольников сходил к раздаточной, налил два чая, взял вазочку с печеньем. Сотрудница столовой, которая, как и все служащие госпиталя, знали, с кем встречается водитель, проводила его недоумевающим взглядом. На ее лице буквально читался вопрос: «Что это Родион здесь делает с Лужиной, когда его Маруся в комнате ждет?!»
Сделав вид, что не заметил реакции служащей столовой, Раскольников вернулся к Вере Сергеевне, поставил вазочку с печеньем перед ней на стол:
– Угощайтесь, пожалуйста.
Она взяла одно, откусила маленький кусочек. Жевала медленно, не глядя на собеседника. Родион терпеливо ждал, пил свой чай, не торопил события.
– А скажите, Вера Сергеевна, – начал он непринуждённо, – давно вы здесь служите?
– Два года.
– Тяжело?
– Нормально, – пожала она плечами. – Бумажками заниматься не самая тяжёлая работа. Не то что ваша.
– А что моя? – улыбнулся он. – Баранку крутить – не сапоги тачать. И уж тем более не из автомата стрелять, бегая по передовой.
Она не улыбнулась в ответ, но взгляд стал чуть мягче. Раскольников продолжал говорить – о погоде, о дорогах, о том, как вчера забавно заглох двигатель на КПП, и пришлось толкать машину всем отделением. Рассказывал без прикрас, с лёгкой самоиронией, и постепенно чувствовал, как стена между ними становится тоньше.
Вера Сергеевна слушала, изредка переспрашивала, порой задавала уточняющие вопросы. Через полчаса она доела принесённое печенье, выпила чай и даже позволила себе нечто, отдалённо напоминающее улыбку – уголки губ чуть приподнялись, не больше.
– Зачем тебе это? – спросила она вдруг.
– Что – это? – не понял он.
– Пришёл. Чай пьёшь. Печеньем угостил. Рассказываешь всякое. Зачем? Чего тебе надо, Раскольников? Своей Маруси тебе мало стало, и ты решил меня добавить в коллекцию?
Родион сделал паузу. Сейчас решалось многое.
– Скучно мне, – сказал он. – Вы не поверите, Вера Сергеевна, но на этой работе, за рулём, я редко с кем разговариваю. По душам. Кругом – приказы, наряды, маршруты. А вы… – он чуть наклонил голову, – вы показались мне человеком, с которым можно поговорить.
– С чего ты взял? – она прищурилась, но в прищуре этом уже не было прежней колючести.
– Не знаю. Глаза умные, – он сделал глоток уже остывшего чая. – И одинокие.
Последнее слово повисло в воздухе. Лужина опустила взгляд, провела пальцем по краю чашки. Молчала долго, почти минуту. Родион не торопил.
– Вот знаешь, Раскольников, за что я мужиков не люблю?
– За что же?
– Потому что вы такие балаболы и врали, аж тошнит. Вали к своей поварихе и делай ей мозги. Дур-рак, – с этими словами Лужина резко встала, скрипнув ножками стула по плиткам пола, а потом вышла из столовой.
«Это фиаско, братан, – подумал о себе Родион. – Но ничего. Где наша не пропадала?»