Роман "Хочу его... Забыть?" Автор Дарья Десса
Часть 12. Глава 59
Раскольников приступил к собственному расследованию на следующий же день после разговора с доктором Соболевым. Он не был сыщиком. Не имел ни опыта, ни специальных знаний, ни даже права задавать прямые вопросы или смотреть документы. В его распоряжении оставался только собственный ум, терпение и то преимущество, которое давала должность простого водителя: люди перед ним не притворялись. Перед шофёром, который подвозит их до склада, до штаба, до КПП, никто не играет роль. Никто не затягивает лицо маской служебного приличия. И это, как быстро понял Раскольников, стоило очень дорого: многие люди из числа руководящего состава вообще воспринимают водителей как часть автомобиля и позволяют себе в их присутствии откровенничать.
Первым делом Родион составил список подозреваемых. Мысленно, разумеется. Никаких записей на бумаге он себе не позволял – слишком опасно. Всё хранилось в голове, которая несмотря на недавние события, в числе которых было и пребывание на «передке», слава богу, работала исправно.
Итак, кто мог тайно снять на видео дуэль между капитаном Бушмариным и полковником Романцовым? Кто потом, не моргнув глазом, отправил видео в штаб направления, подставив и самих дуэлянтов, и их секундантов в лице хирургов Соболева и Жигунова?
Первым кандидатом, который пришёл на ум, был он сам. Раскольников даже усмехнулся этой мысли, сидя в кабине своего «Тигра», на который его недавно пересадили, и глядя на грязное после утренней мороси лобовое стекло. У него имелся мотив. Ещё какой! В своё время Родион по милости бывшего начальника госпиталя угодил на передовую, где едва не стал «грузом 200». Правда, большая часть вины лежала тогда на самом рядовом, – не стоило всё-таки хвататься за оружие и набрасываться на начфина Кнурова даже с целью его напугать.
При желании эту обиду можно было раздуть до пожизненной вражды, до жажды мести. Но Родион отрицательно покачал головой. Во-первых, он не такой человек. Во-вторых, если бы хотел навредить Романцову каким-то образом, сделал бы это иначе – грубо, прямо, в лицо, а не подлым способом через видеокамеру. Поэтому Раскольников вычеркнул себя из списка сразу. С лёгкой усмешкой, но без колебаний.
Вторым напрашивался сам капитан Бушмарин, человек, которого здесь все называли Гусаром. Родион задумался. У Лавра Анатольевича тоже был зуб на Романцова – и ещё какой. Дуэль, если верить тому, что удалось услышать, возникла не на пустом месте. Олег Иванович грубо усомнился в профессиональных качествах подчинённого, и Бушмарину этого хватило, чтобы страшно обидеться. Кончилось тем, что во время дуэли капитан ранил своего непосредственного начальника, сам тоже схлопотал.
Обоих Соболев и Жигунов срочно вернули в госпиталь, и потом, – всё благодаря той записи, – началось разбирательство. Обоим дуэлянтам грозило уголовное преследование, притом Бушмарину досталось бы, дойди дело до суда, крепче всего, – лишение звания и наград, позорное изгнание из армии и даже, вероятно, тюремный срок. Но дело наверху замяли, Лавр Анатольевич уцелел благодаря тому, что спас высокое начальство, а вот Романцову досталась другая планида, – отправили в почётную отставку.
Получается, Бушмарин точно не стал бы сам сливать запись. Собственно, ради чего ему так поступать? Чтобы уничтожить самого себя? Ну разумеется, никто таким делом заниматься не станет. Даже Гусар, при всей его своеобразности. Раскольников покачал головой. Нет. Лавр Анатольевич порой был становился дерзким, горячим, неуправляемым – но не подлым. Человек, который смотрит в глаза тому, в кого собирается стрелять, не станет потом тайком отправлять видео в штаб. Это было бы ниже его достоинства. Кроме того, запись делала ситуацию хуже для всех, включая его самого. Поэтому Бушмарин из списка вычеркивался следом.
Третьим кандидатом стал Соболев. Заведующий хирургическим отделением, человек, которому Раскольников доверял почти безоговорочно. Почти – потому что абсолютное доверие вообще редкая вещь, особенно здесь. У Дмитрия Михайловича, если подумать, тоже был мотив. Романцов, будучи начальником госпиталя, наверняка не раз переходил ему дорогу. Споры о госпитализации, о необходимости тяжёлых операций, о распределении ресурсов – всё это могло накапливаться месяцами. И Соболев, тихий и спокойный с виду, вполне мог однажды взять и выложить компромат.
«Какой у него имелся мотив? Всего один, но самый главный – занять место Романцова», – подумал Родин. Однако было одно «но». Соболев сам отказался от этой должности, когда ему предлагали в штабе направления. Это было еще до того, как прибыла новый командир, Таисия Петровна Рубцова. Собственно, потому и состоялось её назначение, что Дмитрий сказал «нет». Об этом Раскольников, кстати, узнал от одного из водителей. А уж где тот подслушал, осталось тайной.
Итак, Родион вычеркнул и Соболева, потому что он человек чести. Это чувствовалось в каждом его жесте и слове. Хирург не стал бы марать руки, устраивая грязные игры, а предпочёл бы посмотреть Романцову в глаза и сказать всё, что о нём думает, а потом уволиться или остаться – но не заниматься шпионажем. Кроме того, Соболев и сам мог пострадать из-за этой истории. Он все-таки был секундантом. То есть фактически соучастником, равно как и четвёртый в списке.
Денис Жигунов. Правая рука Соболева, хирург, каких поискать. Раскольников представил его лицо – честное, открытое, немного грубоватое. Представил, как тот достаёт телефон, наводит камеру, снимает… и вычеркнул его тоже. Не тот человек. Слишком прямой, слишком нетерпимый к подлости, чтобы самому в неё погружаться. К тому же снимали издалека, и в кадре есть сам Гардемарин. Не мог же он находиться одновременно в двух местах. Разве то только попросил кого-то поснимать для себя?
«Нет, этого также не может быть, – рассудил Раскольников. – Денису хватило недавней истории». Родион вспомнил о той оперативной информации, которую ему рассказал куратор. Подполковник СК Клим Андреевич Багрицкий выкопал где-то, что Жигунов подделал документы девочки, найденной в поселке Перворецкое, где погибла её семья. А сделан он это затем, чтобы не проходить утомительную процедуру удочерения, а сразу сделать своей дочерью, выписав новое свидетельство о рождении.
Если бы Багрицкий к этому моменту был жив и узнал о дуэли, он бы наверняка душу из Жигунова вытряс, потребовав организовать видеозапись этого события. В этом случае, Клим Андреевич получил бы мощный рычаг давления сразу на нескольких ключевых фигур госпиталя. Но этого не случилось. Потому Жигунов потом старался быть тише воды, ниже травы, а стать секундантом согласился лишь потому, что его попросил Соболев, которому он не мог отказать, как лучшему другу.
Пятый, шестой, седьмой – все они проходили через этот мысленный конвейер и вылетали с другой стороны с одной и той же пометкой: «Нет». Раскольников перебирал лица, имена, характеры, возможности. В какой-то момент поймал себя на мысли, что готов внести в список чуть ли не половину личного состава госпиталя. Слишком многие были недовольны Романцовым. Немало народу бывший начальник, не отличавшийся ангельским характером, успел задеть, обидеть, обойти, унизить. Полковник обладал редким даром создавать себе врагов – даже там, где, казалось бы, врагам неоткуда взяться.
И тут Раскольников сделал паузу. Что-то важное ускользало от него. Что-то, что лежало на поверхности, но он упорно не замечал. Родион закрыл глаза, мысленно возвращаясь к тому дню, когда всё случилось. О чём говорил Соболев? О том, что запись появилась из ниоткуда. Кто-то из персонала снял и переслал. Но чтобы отправить видео, нужен интернет. Стабильный, с приличной скоростью. А в госпитале с этим были проблемы всегда – сеть ловила через раз, сообщения уходили по часу, а уж видео и вовсе превращалось в набор пикселей.
Значит, тот, кто отправил запись, либо выходил в интернет за пределами госпиталя, либо имел доступ к спутниковой связи. Родион резко открыл глаза. Он думал о мотивах, о недовольстве, о злобе. Но совсем упустил из виду техническую сторону. А это было главным. Возможно, даже более важным, чем мотив. Человек мог ненавидеть Романцова лютой ненавистью, но если у него не было возможности передать файл – всё остальное не имело значения. «Как это ускользнуло от меня с первого раза?» – подумал Раскольников с досадой.
Он списал это на свою неопытность в подобных делах. Он не был детективом и лишь недавно стал оперативником, да и то, по сути, стажёром. При этом, по большому счёту, оставался водителем, который по собственной воле взялся за расследование, и теперь пожинал плоды своего непрофессионализма. Но, как говаривал его старший товарищ из Особого отдела, первый шаг к мастерству – это умение замечать собственные ошибки. Родион нашёл, теперь следовало её исправить.
Только интернет – лишь половина дела, притом не самая первая. Прежде нужно было найти время, чтобы руководство не заметило отсутствие на рабочем месте. Далее отыскать транспорт, – не бежать же за двумя УАЗиками. Потом – быстро вернуться, не привлекая лишнего внимания. Далее – отправить видеозапись «куда следует».
Узнать, кто и когда находился в тот день на службе, – это слишком много времени потерять. Но вот другое намного сужает круг поиски: требуется выяснить, кто из персонала накануне дуэли отлучался за пределы части. А для этого нужен был журнал учёта движения автотранспорта.
Раскольников знал об этом документе. В госпитале существовала транспортная служба, которая регистрировала каждую поездку – когда, куда, на какой машине, с кем, по чьему распоряжению. Журнал хранился у начальника этой службы, майора Ковальчука, человека въедливого и подозрительного. Просто так подойти к нему и попросить документ Родион не мог. Во-первых, он не имел полномочий. Во-вторых, Ковальчук тут же доложил бы куда следует, и всё его тайное расследование закончилось бы, даже не успев начаться.
Нужен был иной путь. Он, как понял Раскольников после недолгих размышлений, лежал через секретаря транспортной службы. Родион видел её несколько раз мельком – женщину лет тридцати, вечно сидевшую в маленькой каморке гаражного бокса, заваленной бумагами и накладными. Звали её, кажется, Верой. Или Вероникой. Надо было уточнить. Водитель принялся собирать информацию, благо должность позволяла общаться с кем угодно, не вызывая подозрений. Пара вопросов к коллегам по гаражу, ничего не значащий разговор на КПП, случайная встреча в столовой – и портрет сложился.
Вера Сергеевна Лужина, старшина, тридцать один год. Одинокая. Детей нет. Муж либо пропал, либо развёлся – внятной информации никто не дал, да и не интересовался особо. Жила с родителями в небольшом посёлке в двадцати километрах от областного центра. Контракт подписала не от великой любви к военной службе, а по простой и понятной причине: нужны были деньги. Выплата, которую получали контрактники, позволяла решить квартирный вопрос, и Вера, судя по всему, вцепилась в эту возможность мёртвой хваткой.
Сама она была… как бы помягче… не первой красоты.
Раскольников подбирал слова без жестокости, но и без сантиментов. Женщина, которую он встретил однажды в коридоре административного корпуса, не привлекала взглядов. Среднего роста, с немного тяжеловатой нижней частью лица, с ранними морщинками у глаз, которые не красили, а скорее придавали лицу усталое, немного брезгливое выражение. Волосы русые, без блеска, стриженные в каре. Фигура чуть полноватая, но для Родиона, для которого образцом красоты была его любимая Маруся, это являлось скорее плюсом.
Но главное было не во внешности, а в глазах. Взгляд у Веры Сергеевны был цепкий, оценивающий, чуть настороженный. Она смотрела на мир так, словно ожидала подвоха от каждого встречного. Особенно если это мужчина. Вероятно, в прошлом она пережила предательство, отсюда и такой настрой.
Раскольников понял, что просто так, в лоб, к этой женщине не подойдёшь. Она не из тех, кто помогает из вежливости или из чувства долга. За свою помощь захочет что-то получить – не обязательно материальное, но что-то, что закроет её собственную потребность. Вопрос заключался в том, что именно ей нужно.
И ответ пришёл довольно быстро. Одиночество. Внимание. Чувство собственной значимости, которого ей так не хватало в серых буднях транспортной службы. Значит, надо было немного приударить за ней. Родион не испытывал восторга от этой мысли, но и лицемерного отвращения – тоже. Куратор учил, что на их службе одно из краеугольных качеств – прагматизм. Родион решил, что если для того, чтобы найти предателя, требовалось изобразить лёгкую симпатию к некрасивой одинокой женщине, – он это сделает. Без театральности и надрыва, не заходя слишком далеко, чтобы не бросить тень на его отношения с Марусей. Совесть его при этом не дрогнет, потому что цель оправдывала средства. Он, рядовой Раскольников, действует во благо страны.
Родион решил действовать в самое ближайшее время. Но тут же остановил себя. Что он скажет Марусе? Если она увидит, как её жених начал ухаживать за другой, её сердце будет разбито. И как быть? Сознаться, что он давно уже работает на Особый отдел, и тем самым нарушить ключевую заповедь своей службы, – всегда хранить её секреты, или действовать тайком от невесты? Но госпиталь небольшой, здесь шило в мешке не утаишь. Раскольников оказался перед сложным выбором.