С утра тридцать первого числа в школе было шумно и как-то радостно. У всех было праздничное настроение. Всё же было решено провести пару коротких уроков. Дед Григорий протопил печь так, что даже в коридоре было жарко. Дети скинули верхнюю одежду и сидели в одних свитерах и кофтах. Шура провела короткий урок чтения — дети читали стихи про зиму и Новый год, которые выучили. Потом был урок письма — писали поздравительные открытки друг другу, а потом обменивались ими и радовались, читая неуклюжие, но такие искренние пожелания.
— А Деду Морозу напишем? — спросила маленькая кудрявая девчушка по имени Аленка.
— Напишем, — улыбнулась Шура. — Обязательно. Пусть знает, что мы его очень ждём.
После уроков все собрались в самом большом помещении. Там стояла украшенная ёлка, которую принёс дед Степан из леса. Ёлка была пушистая, высокая, почти до потолка. На её ветвях висели самодельные игрушки — шишки, раскрашенные золотистой и серебряной краской, тряпичные куколки, солдатики из щепок, звёзды из бумаги и деревянные фигурки, которые вырезали Васька и Горка. На самой верхушке сияла звезда, вырезанная Васькой и раскрашенная красным.
Дети обступили ёлку, разглядывали игрушки, перешёптывались, улыбались. Кто-то нашёл свою поделку, похвастался перед другими. Алёнка, кудрявая девчушка, нашла свою куколку, которую сшила из разноцветных лоскутков, и радостно захлопала в ладоши.
— И моя здесь висит, моя! — закричала она.
— Все здесь есть, — сказала Шура, подходя к ёлке. — И ваши, и наши. Игрушки делали все вместе, потому и ёлка у нас общая и такая красивая.
— Да, самая лучшая ёлка на свете, - согласились с ней ребятишки.
Марья Ивановна зажгла свечу в лампе и поставила её на стол. Свет был неяркий, но уютный, от него по комнате поплыли тени, а лесная красавица засверкала разноцветными отблесками от самодельных украшений.
— Ну что, ребята, — сказала Шура, — давайте встанем в хоровод. Кто знает песню про ёлочку — подпевайте.
Дети взялись за руки, закружились вокруг ёлки. Запели сначала неуверенно, тихо, потом всё громче и громче. «В лесу родилась ёлочка…» — лилось по комнате, выплескивалось в коридор, в сени, на улицу. Кто-то из малышей сбивался, путал слова, но никто не смеялся — все старались помочь, подсказать. Даже дед Григорий, стоявший у дверей, затянул своим хрипловатым голосом и притопывал ногой в такт.
После хоровода Шура предложила почитать стихи. Аленка вышла вперёд, откашлялась, вытянулась в струнку и громко, почти выкрикивая каждое слово, прочитала короткое четверостишие про снежинки. Ей похлопали, она раскраснелась и убежала к Марье Ивановне. Потом читали другие дети — кто про зиму, кто про ёлку, кто про Деда Мороза. Мишка с Горкой разыграли сценку про двух зайцев, которые спорят, как поделить морковку. Зрители хохотали, хлопали, а в конце сценки зайцы помирились и съели морковку вместе.
А потом пришла Снегурочка, очень сильно похожая на Марью Ивановну, но дети всё равно радовались ей. Она загадывала загадки и хвалила детей, которые быстро выкрикивали ответ. После этого стали звать деда Мороза все вместе. Звали долго, хором, потом по очереди, потом тихонько, потом громко. Дед Мороз не приходил. Аленка уже готова была заплакать, но в этот момент дверь распахнулась, и на пороге появился дед Степан в красном халате, подбитом ватой и перетянутом кушаком, с длинной седой бородой, которую он, видно, специально расчесал, и с посохом в руке.
— Здравствуйте, ребятишки! — сказал он басом, старательно подражая Деду Морозу. — Кто меня звал?
Дети на мгновение замерли, а потом загалдели и радостно захлопали в ладоши.
— Это не Дед Мороз! — закричал Севка, но тут же замер, заметив хитрую улыбку на лице деда.
— А кто же? — спросил дед Степан, притворно обижаясь. — Может, забрать подарки обратно и уйти поздравлять других детей?
— Нет, нет! — закричали дети. — Это же Дед Мороз, Самый настоящий! Севка просто ошибся!
Мишка и Горка, стоявшие в стороне, переглянулись и заулыбались. Они узнали деда, но молчали, не хотели портить праздник. Шура тем временем пододвинула к деду стул, на котором лежал большой холщовый мешок, перевязанный верёвкой.
— Садись, дедушка, — сказала она, подыгрывая. — Устал с дороги, поди?
— Ох как я устал, шёл долго, а я ведь уже не молодой, — кивнул дед Степан, опускаясь на стул. — Да и мороз нынче знатный. Но ради таких ребятишек и не такое стерпишь.
Он развязал мешок и принялся там копошиться, что-то ища. Дети смотрели на него, затаив дыхание. Наконец дед Степан вытащил несколько тряпичных мешочков, туго затянутых тесёмками, и положил их себе на колени.
— А это, — сказал он таинственно, — гостинцы для самых лучших ребят на свете. Только я забыл, кто здесь самый лучший. Может, подскажете?
— Все! — закричали дети хором. — Мы все самые лучшие!
— Ну, если все, — улыбнулся дед Степан, — тогда каждому по гостинцу. Подходите по одному, не толпитесь.
Дети выстроились в очередь. Марья Ивановна и Шура помогали деду раздавать подарки. В мешочках оказалось по горсти засахаренных ягод, несколько орехов и маленькая деревянная игрушка: зайчик, птичка, лошадка, курочка. Мишка и Горка получили мешочки, как и все, и тоже радовались им.
Аленка, получив мешочек, тут же развязала его, вытряхнула содержимое на ладошку и запищала от восторга. Там лежала крошечная деревянная куколка.
Потом снова водили хороводы, пели песни, рассказывали стихи. Кто-то из старших детей показал сценку про зверей, кто-то задорно сплясал.
После концерта все расселись за столами, пили компот и ели пироги, принесённые бабой Маней и Верой.
Взрослые сидели рядом, тихо переговаривались, поглядывали на детей. Дед Григорий хлебнул компоту, крякнул от удовольствия.
— Хорошо-то как, — сказал он. — Давно я так не отдыхал. И дети рады, и мы.
— А когда ещё радоваться, как не в праздник? — ответила Вера. — Война войной, а Новый год никто не отменял.
— Верно, — кивнул дед Степан, стягивая с себя красный халат. — Жарко мне что-то в твоём наряде, Шура. Ну его к лешему, я лучше так посижу.
— Посиди, — улыбнулась Шура. — Спасибо тебе, дедусь, что согласился Дедом Морозом нарядиться.
— Для детей ничего не жалко, — ответил дед Степан. — Лишь бы им хорошо было.
Аленка, наевшись пирога, подошла к деду, потрогала его бороду.
— А ты настоящий? — спросила она.
— Настоящий, — серьёзно ответил дед Степан. — Самый что ни на есть настоящий.
Шура поднялась, постучала ложкой по кружке.
— Ребята, — сказала она. — Давайте скажем друг другу спасибо. За праздник, за то, что мы вместе, за то, что мы есть друг у друга.
— Спасибо! — хором закричали дети.
— Вот и славно, — кивнула Шура. — А теперь давайте помогать убирать со столов. Негоже грязную посуду оставлять.
Дети засуетились, принялись убирать всё. После уборки деревенские разошлись по домам, а местные ребятишки остались. Они радовались своим подаркам, играли в игрушки и были просто счастливы.
Вечером тридцать первого декабря в школе было шумно и тесно. Теперь праздник был для взрослых односельчан. Детдомовских детей отправили спать в дальний класс.
Лавки сдвинули к стенам, посередине поставили столы. Ёлка, которую принёс дед Степан, уже стояла в углу, украшенная самодельными игрушками. Взрослые хлопотали у столов, разносили угощение. Пахло пирогами, капустой, хвоей и рыбой.
Марья Ивановна с дедом Григорием накрыли на стол: поставили миски с картошкой, квашеной капустой, солёными грибами и мочёными яблоками. В центре гордо возвышался большой чугунок с тушеной рыбой. Филипп Кузьмич разливал компот из сушёных яблок. Шура принесла клюквенный морс.
Взрослые рассаживались, придвигали стулья. Кто-то подходил к ёлке, рассматривал игрушки, вспоминал своё детство. Дед Григорий взял гармошку, которую принёс из сторожки, провёл ладонью по мехам.
— Ну что, — сказал он, — давайте выпьем за мирное небо и за наших солдат, пусть все вернуться живыми.
— За скорую победу! — подхватили за столом.
Выпили, закусили. Снова заговорили, зашумели. Бабы вспоминали, как раньше Новый год встречали, мужики обсуждали новости с фронта. Вера вытирала слёзы, вспомнив про Семёна. Шура сидела рядом и успокаивала её.
— Обязательно вернётся, — шепнула она. — Надо только верить.
Дед Степан сидел в углу, пил компот, изредка поглядывал на часы. Он ждал полуночи, чтобы поздравить всех с Новым годом. Где-то там, в лесу, в его избушке, остались Васька и Горка. Они не пошли на взрослый праздник, сказали, что устали. Дед не стал их уговаривать — пусть отдыхают.
Он вернулся к столу, сел. Шура налила ему морсу.
— Дедусь, — сказала она, — а ты когда домой?
— Скоро, — ответил Степан. — Поздравлю всех и спать. Устал я сегодня, внучка. Хотя усталость приятная, — улыбнулся он.
— Спасибо тебе, — сказала Шура. — За праздник и за подарки.
— Во благо и на радость, — улыбнулся дед, и в углах его глаз заискрились морщинки лучиками.
В двенадцать часов ночи все встали, подняли кружки. Филипп Кузьмич сказал тост за жизнь. Кто-то заплакал, кто-то обнялся. Дети спали в соседней комнате и не слышали боя часов.
Потом взрослые ещё немного посидели, чуть-чуть попели песни, и даже немного потанцевали, и стали расходиться. Дед Степан попрощался и вышел на улицу. Шура стояла на крыльце, смотрела ему вслед.
— Иди домой, — крикнул он, не оборачиваясь. — Замёрзнешь.
— Иду, — ответила Шура, но ещё немного постояла, глядя, как дед Степан уходит в темноту, в снежную пелену, к себе в лес, к своим мальчишкам.
Автор Потапова Евгения