Роман "Хочу его... Забыть?" Автор Дарья Десса
Часть 12. Глава 57
Следующие двое суток Факторович работал как проклятый, без сна и отдыха, чего с ним не бывало со времён мятежной юности, когда он, недавний выпускник университета, постоянно пребывал в состоянии «рвусь из сил и из всех сухожилий». Только тогда ему хотелось как можно скорее продвинуться по карьерной лестнице, а теперь, напротив, – не слететь с нее, притом сразу в могилу. Причем не солидную, с мраморным памятником и в дорогом лакированном лиственничном гробу, а обыкновенную, выкопанную где-нибудь в лесу.
Он поднимал старые связи, заказывал независимые экспертизы, которые доказывали, что улики против Онежской и Березки – не более чем совпадения. Он добился того, что в деле появилось заключение специалиста по видео: на всех изъятых записях с камер видеонаблюдения в банке и рядом с ним даже силуэт Березки отсутствовал. Нашёл свидетелей, которые за небольшую мзду подтвердили, что в день ограбления Онежская находилась у себя дома и никуда за пределы двора не выходила. В предыдущие три дня выбиралась только в местный магазин, о чём есть соответствующая выписка с её банковского счёта – там сказано, что она потратила 623 рублей на продукты.
Единственное, чего не смог доказать Факторович, – так это что Берёзка и Онежская не брали украденные из банка деньги. Да и как это сделать, если из финансового учреждения вытащили мешки с наличностью. Тем не менее, все собранные доказательства Артем Аркадьевич лично принес следователю Василевскому. Тот изучал их больше часа, перелистывая страницу за страницей, делая пометки на полях, иногда подолгу зависая взглядом в каком-либо месте.
– Что ж, – сказал он наконец, закрывая папку. – Вы провели хорошую работу, господин адвокат. Я учту эти материалы.
– Учтёте? – переспросил Факторович с плохо скрываемым раздражением. – Никанор Иванович, это не «учесть», а веские основания для прекращения дела. Прямые и, простите за образность, железобетонные. И вы никоим образом не имеете права их и дальше игнорировать, как это делала ваша предшественница.
– Я сказал, что учту, – повторил Василевский ледяным тоном. – Решение будет принято после дополнительной проверки. Всего хорошего.
***
В тот же день, ближе к вечеру, Василевский прошёл в кабинет генерала Боровикова. Никанор Иванович знал его давно. Андрей Константинович, пятидесяти восьми лет, коренастый, с тяжёлой челюстью и седыми висками, был известен в СК как человек старой школы: он не лез в оперативную работу, но требовал от подчинённых железной логики и чистоты процессуальных решений. Никто не помнил, чтобы Боровиков давил на следователей или подгонял выводы под нужный результат. Именно поэтому его уважали, и Василевский шёл к нему без сомнений.
– Входите, Никанор Иванович, – сказал шеф, не поднимая головы от бумаг. – Что у вас?
Василевский сел за стол для совещаний и положил перед собой объёмную папку с материалами уголовного дела.
– Андрей Константинович, я внимательно изучил документы, в том числе и новые, предоставленные адвокатом Факторовичем. Мне показалось немного странным, почему он не сделал этого в первые дни после задержания его подзащитных. Потом догадался: Артём Аркадьевич попросту надеялся, что одно лишь упоминание имени его главного клиента раскроет все двери СИЗО. Когда этого не случилось, впал в прострацию. Мне также удалось выяснить, что он на некоторое время даже сбежал в Вену, где проходил лечение, в неврологической клинике. Но теперь вернулся и снова занялся этим делом. Так вот, изучив все материалы, я пришел к выводу, что прямых доказательств участия задержанных в преступлениях нет.
Боровиков отложил ручку и поднял голову. Взгляд у него был внимательный, спокойный – как у человека, который привык выслушивать неприятные новости без лишних эмоций.
– Конкретнее, Никанор Иванович.
– Да, в доме Онежской была стрельба. Да, обнаружена кровь неизвестного мужчины – предположительно, одного из нападавших, которого кто-то ранил. Ситуация мне видится таким образом. После того, как Березка с сыном пришли в дом к Онежской, она предоставила им убежище. Следом явились Муха и Скок, поскольку Светлана прихватила у них деньги из банка. Увидев их, Онежская спрятала Березку с сыном в погреб, сама пошла открывать дверь, но перед этим успела сообщить брату о случившемся. Муха и Скок потребовали сумму вернуть, Александра Максимовна сказала, что ни о каких деньгах не знает, никакую Светлану в глаза не видела. Разумеется, бандиты ей не поверили, стали проверять, и в это время к дому пожаловал Буран со своей бригадой.
– С чего вы сделали такой вывод?
– Мне удалось проследить кортеж авторитета по камерам видеофиксации на выезде из города: он оказался там спустя несколько минут после того, как из дома Онежской поступил звонок по городскому телефону. Номер, который набрала Александра Максимовна, разумеется, оформлен на третье лицо, но я не сомневаюсь, что это был ее брат. Дальше все просто. Буран приехал со своей бригадой. Полагаю, что он присутствовал там лично, поскольку речь идет о его родной сестре. Дальше он отправил своих людей в дом, они разобрались, судя по данным экспертизы, не обошлось без перестрелки, с Мухой и Скоком, затем освободили Онежскую и Берёзку.
– И что же из этого следует?
– А следует то, Андрей Константинович, что нет связи Онежской с подготовкой нападения. Она не была осведомлена о планах Мухи и даже понятия не имела, кто это такой.
– Но почему в таком случае Муха приехал именно в этот дачный поселок?
– Полагаю, стечение обстоятельств. Они просто искали место, где затаиться, а СНТ для этого подходят лучше всего. Особенно зимой. Народу мало. Еще одна случайность, что Березка зашла именно в дом к Онежской, опять же по той причине, что на всей улице это был единственный обитаемый дом. Да, согласен, выбор не самые лучший, учитывая обстоятельства, и скорее нужно было затаиться где-нибудь в нежилом помещении, но надо учитывать, что со Светланой был несовершеннолетний ребенок, который ночью на морозе мог сильно заболеть.
– Так вы нашли доказательства ее причастности к ограблению?
– Никак нет. Да, Светлана Березка была замужем за уголовником Шпоном. Но не установлена её прямая связь с организацией нападения. Она не участвовала в планировании, не была на месте преступления, – если не считать нахождения в фургоне. Ни на одной видеозаписи с камер наблюдения её силуэт не зафиксирован.
– Да, но где же деньги?
– Во время обыска у Березки и на квартире Шпона их не обнаружено. Даже малейших следов. В доме Онежской тоже. Я предполагаю, что их забрал Буран.
Боровиков замолчал. Василевский, зная генеральскую привычку не торопиться с ответом, терпеливо ждал. Наконец он вздохнул, откинулся на спинку кресла.
– И что вы предлагаете, Никанор Иванович?
– Я предлагаю, – сказал Василевский, глядя шефу прямо в глаза, – отпустить обеих женщин. У нас нет доказательств их причастности. По-хорошему, мы должны были их освободить ещё две недели назад. Если продолжим держать, адвокат дойдёт со своими жалобами до Москвы, и нам же потом объяснять, почему мы столько времени держали ни в чём не повинных людей.
На лице Боровикова мелькнула тень досады.
– Такими темпами вы, майор, всё дело развалите, – сказал он негромко. – А между тем, Алла Александровна четко взяла след на Бурана. Она видела в этих женщинах ключ к нему.
– Следователя Яровую заказали, и выполнил заказ бывший офицер спецназа по фамилии Суханов, известный в криминальных кругах под прозвищем Сухой. Это дело я также расследую, но пока нет ни одной ниточки, ведущей от него к Бурану. Я даже уверен, что приказ поступил от него, и именно по той причине, что Алла Александровна так сильно взялась за его сестру. Но это не значит, что нам нужно идти той же дорогой. Держать двух невиновных в СИЗО ради того, чтобы через них давить на Бурана – это неправильно.
– Может, Никанор Иванович, вы просто испугались, что с вами поступят так же, как с Яровой?
– Нет, я этого не боюсь и полагаю, что буран не настолько глуп, чтобы совершать дважды подобные ошибки.
Генерал долго молчал. В кабинете было тихо – только тикали настенные часы да шумел за окном вечерний город. Василевский терпеливо ждал. Он чувствовал, что решение сейчас определит не только судьбу двух женщин, но и его собственную карьеру. Если Боровиков скажет «нет», придётся или подчиниться, или писать рапорт об увольнении. Но Василевский знал, что на первое он не согласится, потому что это означало переступить через свою совесть.
– Вы правы, – сказал Андрей Константинович. – Следователь Яровая, видимо, чего-то не предусмотрела. Или предусмотрела, но не успела. Неважно. Результат – тот же. Мы зашли в тупик, – он встал, подошёл к окну. – В общем, так. Нужно разрабатывать другую стратегию против Бурана. Если женщины – не его слабое звено, значит, мы ищем другое. Документы, записи, свидетели – что угодно. Вор в законе не может быть неуязвимым. Просто мы ещё не нашли ту дверь, в которую надо постучать. А если не получится, то взломаем её.
Генерал повернулся, прошёл к столу.
– Подозреваемых Онежскую и Березку разрешаю отпустить. Готовьте постановление о прекращении в отношении них уголовного дела за отсутствием состава преступления. Завтра утром – на подпись.
Василевский выдохнул.
– Спасибо, Андрей Константинович.
– Не благодарите, – буркнул генерал, снова садясь в кресло. – Вы хорошо проделали свою работу. Только будьте осторожны. Буран – очень опасная фигура. Алла Александровна его недооценила.
– Есть быть осторожнее, – Василевский кивнул, взял папку и вышел из кабинета.
В коридоре он прислонился спиной к стене, закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Победа была, но стала маленькой и горькой. Две невиновные женщины выйдут на свободу, но главный враг – Буран – останется в тени. Никанор Иванович прекрасно понимал эмоции, которые испытывал Боровиков. На того наверняка давили сверху с требованием, как можно скорее посадить уголовного авторитета. Только это не давало результата: Андрей Константинович привык действовать в рамках правового поля. Топорные же методы, которые предпочитала следователь Яровая, здесь не годились. И не только потому, что шли вразрез с законом, но и вели к летальному исходу.
***
Адвокат Факторович узнал о решении СК на следующее утро. Ему позвонил секретарь Василевского и сухо сообщил: «Постановление о прекращении уголовного дела в отношении Онежской Александры Максимовны и Березки Светланы Петровны подписано. Ваши подзащитные будут освобождены сегодня до обеда».
Артём Аркадьевич положил трубку и долго сидел неподвижно, глядя в одну точку на стене. Он должен был радоваться – выиграл же! Сделал то, чего от него требовал Буран, и получит свой тройной гонорар. Но радости не чувствовал, потому что знал: Василевский не отступился по доброй воле. Отпустил женщин, поскольку честный человек, и закон на стороне адвоката и задержанных. Только принципиальность Никанора Ивановича означала усугубление проблемы: он теперь станет копать под Бурана с удесятерённой энергией.
Адвокат вздохнул, достал телефон и написал короткое сообщение Тальпе: «Женщин отпускают сегодня. Василевский не отступился. Будет копать дальше». Через минуту пришёл ответ: «Предсказуемо. Шеф в курсе. Работаем дальше». Факторович убрал телефон, затем до обеда занимался другими подзащитными, а после поехал в СИЗО встречать Онежскую и Берёзку.