Роман "Хочу его... Забыть?" Автор Дарья Десса
Часть 12. Глава 56
Возвращение в Санкт-Петербург после венской клиники не стало для адвоката Факторовича триумфальным возвращением, которого он, по собственному предположению, заслуживал после многолетней изматывающей работы на грани фола. Потому, кстати, Артём Аркадьевич летел обратно исключительно бизнес-классом, – ему не хотелось экономить на удобствах.
Ведь впереди, учитывая продолжение работы на Бурана, могло ожидать что угодно, а жизнь коротка, и следует пользоваться всеми доступными благами. Адвокатский нюх подсказывал: расслабляться рано. Убийство следователя Яровой (Факторович даже не сомневался, что это заказ) – это не финиш, а всего лишь смена весовой категории.
Он вернулся в промозглый, встретивший его ледяным дождём Санкт-Петербург, и уже на следующее утро, отогревшись в своей шикарной квартире на Литейном, где он жил со старухой-матерью (сколько раз он предлагал Иде Соломоновне переехать в теплый солнечный Израиль, но та категорически отказывалась, говоря, что хорошо, конечно, умереть на родине предков, но сына одного без своего внимания она не оставит), принялся за работу.
Факторович трудился, как заведённый: запросы, ходатайства, жалобы на действия следствия, обращения к прокурору, личные встречи с теми, кто принимал решения. Он давил на формальные нарушения, требовал прекратить уголовное дело за отсутствием состава преступления, апеллировал к тому, что его подзащитные – Александра Максимовна Онежская и Светлана Березка – не имеют прямого отношения к ограблению банка, что всё, что на них есть у следствия, – это косвенные улики, не выдерживающие никакой критики.
Первые два дня после возвращения Факторовичу казалось, что лёд тронулся. Следствие пошло навстречу в мелких процедурных вопросах: разрешили дополнительные свидания, позволили передачи для Онежской и Берёзки. Адвокат уже предвкушал скорую победу – ещё немного, и он вытащит женщин из СИЗО, получит тройной гонорар и наконец сможет позволить себе купить тот самый дом в Тель-Авиве, о котором мечтал в бессонные венские ночи. Тогда они с мамой переедут, и жизнь в России покажется страшным сном.
Но на третий день после возвращения Артем Аркадьевич впервые столкнулся с новым следователем, которому поручили вести дело Онежской и Березки после гибели Яровой. Этот день перечеркнул все его радужные надежды. Фамилия нового сотрудника СК была Василевский. Имя и отчество – Иконор Иванович. Возраст – около пятидесяти лет. Выпускник университета с красным дипломом, автор нескольких статей по методике расследования экономических преступлений, при этом – удивительное дело – много лет не работал в «тепличных» условиях Главка, а начинал в районном отделе, где вёл дела о квартирных кражах, разбойных нападениях и бытовых убийствах.
Внешне Вселевский был невзрачен: среднего роста, русые волосы, серые глаза за недорогими очками в чёрной оправе, серый костюм с застиранной рубашкой. Он походил на школьного преподавателя истории, которого ученики слушают из вежливости, а не из интереса. Но в его взгляде было что-то, что заставило Факторовича внутренне подобраться при первой же личной встрече.
– Артём Аркадьевич, очень приятно с вами лично познакомиться, – сказал, протягивая руку. Он использовал свою профессиональную улыбку – ту самую, которая разоружала прокуроров и заставляла судей забывать о регламенте, а порой просто неотразимо действовала на присяжных заседателей из числа симпатичных (и даже не очень) женщин.
Василевский пожал руку коротко, сухо, без намёка на ответную симпатию. Не улыбнулся и не пригласил сесть – Факторович сел сам, не дожидаясь приглашения.
– Господин адвокат, – сказал майор, глядя на него поверх очков. – Я ознакомился с вашими ходатайствами. Все они отклонены. Основания – в письменных ответах.
Факторович опешил. Такого прямолинейного, почти грубого отказа он не получал даже от Яровой. Та хотя бы объясняла, спорила, вступала в полемику. А этот просто поставил точку. Нет, не поставил даже, – вколотил, как гвоздь в крышку гроба.
– Никанор Иванович, – начал защитник, переходя на доверительный тон, – давайте без этих формальностей. Мы оба понимаем, что дело держится, простите меня за данную метафору, буквально на соплях. Ни прямых доказательств, ни свидетелей, ни видеозаписей. Мои подзащитные – женщины, одна из них – медицинский работник с безупречной репутацией, если не считать того факта, что некоторое время она находилась замужем за уголовником-рецидивистом. Но при этом вы же прекрасно понимаете, данное обстоятельство её саму не делало преступницей. Что касается госпожи Онежской, то она и вовсе ангел во плоти: за все годы жизни ни одного привода в полицию. Исключительно положительные характеристики со стороны соседей по дачному товариществу, в котором она проживает. Неужели вы сами не видите, что их держат только потому, что покойная Алла Александровна успела…
– Покойная Алла Александровна была моей коллегой и опытным следователем, чьему мнению я привык доверять, – перебил Василевский ледяным голосом. Глаза его за очками стали непроницаемыми, как болотная вода. – И я не позволю вам, господин адвокат, использовать её смерть в качестве аргумента для освобождения ваших клиенток. Если у вас есть доказательства невиновности – предоставьте. Если нет – не тратьте моё время.
Факторович сглотнул. Впервые за долгие годы он встретил следователя, который не поддавался на его привычные уловки. Ни лесть, ни намёки на влиятельных знакомых, ни туманные обещания – ничто не работало. Никанор Иванович был глух к адвокатскому обаянию и, вероятно, ко всему, кроме буквы закона.
– Хорошо, – сказал Факторович, беря паузу. – Тогда позвольте хотя бы ознакомиться с материалами дела в полном объёме. Мне нужно понять логику обвинения.
– Логика проста, – ответил Василевский, открывая папку. – У нас есть факт нападения на банк. Есть показания свидетелей, которые видели фургон «Газель» тёмного цвета, который ждал нападавших… – и он подробно рассказал, почему следствие видит прямую связь между ограблением банка, участием в этом преступлении медсестры Берёзки, а также Александры Максимовны Онежской, как выяснилось, родной сестры уголовного авторитета по прозвищу Буран.
Факторович слушал и понимал: Василевский говорит по делу. Но что-то в его перечислении было не так. Что-то важное ускользало.
– Всё это – косвенные улики, – возразил Артем Аркадьевич. – Косвенные! В российском уголовном процессе для обвинительного приговора нужна совокупность прямых и косвенных доказательств, но в вашем случае даже косвенные не образуют замкнутую цепь. Нет ни одной видеозаписи, где мои подзащитные участвуют в нападении. Нет показаний, что Онежская знала о планах Шпона или действовала по указанию своего брата. Кстати, родственную связь между ними вы так и не удосужились установить. Поэтому утверждать, что Александра Максимовна – старшая сестра Бурана, это, по крайней мере, неразумно. Нет финансовых следов – ни Онежская, ни Березка не получили ни копейки из похищенных денег. Таким образом, вы держите женщин в СИЗО только на основании того, что они… общались с потенциальными преступниками? И где они, кстати? Те самые Муха и Скок? Это, простите, не следствие, а подозрительность.
Василевский молчал несколько секунд. Потом медленно снял очки, протёр их специальной салфеткой – жест, который, как заметил Факторович, был у следователя рефлекторным, почти медитативным.
– Вы безусловно очень умный человек, Артем Аркадьевич, – сказал Василевский, надевая очки обратно. – Умный и опытный. Поэтому я уверен, вы прекрасно понимаете, о чем здесь речь.
– О чём же? – спросил Факторович, хотя догадка уже шевельнулась где-то в глубине сознания.
– Это дело не о Берёзке, – произнёс следователь, глядя адвокату прямо в глаза. – И не об Онежской. Оно о том, кто стоит за ними. О том, кто отдал приказ Мухе и его подельникам. О том, чьё имя вы, господин адвокат, произносите с придыханием. Я говорю о воре в законе по кличке Буран.
Факторович почувствовал, как кровь отливает от лица. Он ожидал чего угодно – формальных отписок, бюрократических проволочек, даже глупых придирок. Но услышать вслух то, что привык считать тайной за семью печатями, – это было неожиданно. И страшно. Сознание того, что правоохранительная система всерьез ополчилась на его клиента, придавливало к земле не хуже, чем железобетонная стена.
– Не знаю, о ком вы говорите, господин следователь, – выдавил Факторович, пытаясь сохранить самообладание. – Мои подзащитные – женщины, случайно оказавшиеся в эпицентре событий. Буран – это персонаж из криминальных сводок, не более. И у вас нет ни одного доказательства связи моих подопечных с этим гражданином.
– Бросьте, Факторович, – первый раз за разговор усмехнулся Василевский. Усмешка вышла саркастичной. – Как я уже говорил ранее, Алла Александровна Яровая была одним из опытнейших следователей. Я видел её оперативные схемы. Она вышла на Бурана через это ограбление. Ваш клиент…
Услышав это, Артем Аркадьевич дернулся непроизвольно.
– Да-да, мне прекрасно известно, господин Факторович, что вы являетесь адвокатом Бурана, – спокойно сказал Василевский. – Так вот, ваш клиент, когда к нему явился на поклон уголовник по кличке Муха, «благословил» ограбление банка, чтобы проверить лояльность и опыт новой бандитской группировки, которая хотела влиться в его криминальный коллектив. При этом Буран, будучи человеком проницательным, внедрил в банду Мухи своего человека, а именно медсестру Берёзку, с которой познакомился во время лечения в клинике имени Земского, а медсестру ему рекомендовала никто иная, как Элина Родионовна Печерская, – нынешний главврач данного медицинского учреждения, а в ту пору она занимала должность заведующей отделением неотложной помощи. Вот почему, когда все пошло наперекосяк, Берёзка кинулась за спасением не к кому-нибудь, а к Александре Максимовне Онежской, родной сестре Бурана, чтобы та защитила ее от озверевших бандитов, разочарованных своей неудачей. Осталось выяснить, что с ними стало. Хотя, полагаю, мы даже тела не найдем.
Факторович выслушал все это молча, поскольку прежде нечто подобное слышал от Яровой. Но тот факт, что Василевский повторял её слова почти дословно, заставил адвоката впасть в состояние, близкое к унынию. Ему захотелось прямо сегодня поехать в аэропорт, купить билет до Стамбула, оттуда до Вены и отключить телефон. «Нет, – подумал он, – все-таки мама права. Нужно как можно скорее бежать из этой страны. Ничем хорошим этот тухес не кончится».
Адвокат вышел из СК, сел в машину и потребовал отвезти его в офис. Оттуда позвонил Тальпе, – лично к Бурану обращаться поостерегся. Сообщил о том, что новый следователь по делу Онежской и Берёзки даже похуже будет, чем Яровая. Слишком принципиальный и ни на какие уговоры не идет. Кроме того, он знает о родственной связи Онежской с Бураном, и это может означать еще бо́льшие проблемы.
На том конце долго молчали. Тальпа, как всегда, не торопился с ответом.
– Что ж, Артем Аркадьевич, – наконец произнёс он. – Ваша задача – не уговаривать, а следовать процедурным нормам. Собирайте всё, что может доказать невиновность женщин. Нам нужны формальные основания для закрытия дела. Буран не хочет новых смертей – их время закончилось. С Яровой мы переборщили, это уже вызвало вопросы в определённых кругах. Ещё один труп следователя – и начнут копать там, где не надо.
– А если Василевский не остановится? – спросил Факторович. – Если он дойдёт до Бурана?
– Не дойдёт, – жёстко ответил Тальпа. – У СК нет ни документов, нет записей, – ничего, что можно было бы пришить к делу. Федора Максимовича для их протоколов не существует. Пусть Василевский роет землю носом – он ничего не найдёт. Но женщин обязательно нужно вытащить.