Роман "Хочу его... Забыть?" Автор Дарья Десса
Часть 12. Глава 55
Беременность Марии Званцевой свекровь Валентина Павловна встретила странно. Не обрадовалась, как нормальная будущая бабушка, а начала звонить Даниле каждый день и жаловаться.
– Сынок, ты мне честно скажи: жена твоя правильно питается? Тяжести не поднимает? Волосы красит волосы, косметикой пользуется?
– Мама, – отвечал доктор Береговой. – Она врач-педиатр с огромным опытом работы и вообще, девушка очень умная. Прекрасно знает, что можно беременным, а что противопоказано. И насчёт волос и косметики. Да и да. Потому что хочет выглядеть красивой, а не замарашкой.
– Красит?! – мать услышала из всего сказанного сыном лишь то, что запало ей в голову, остальное благополучно проигнорировала. – Она у тебя что там, с ума сошла? Да разве можно, в этих красках вся таблица Менделеева! Нет, сынок, так дело не пойдет. Ты просто обязан с ней поговорить. Убедить, чтобы никакой химии не было. Если ты этого не сделаешь, то уж прости, сделаю я сама.
Данила в это, конечно же, не поверил. Ему показалось, что мать просто нервничает. И подумал: «Как хорошо, мы ничего не сказали ей о потере нашего первого малыша. Представляю, сколько бы крови всем попортила». Несмотря на это, доктор Береговой любил свою родительницу. Не слепо и не беззаветно, как это делают «маменькины сынки», но искренне, как и подобает.
Но вышло совсем не так, как предполагал. Валентина Павловна свою угрозу исполнила. Взяла и поговорила с Марией. Буквально через неделю после того, как пара наконец вернулась из конспиративной квартиры в жильё Званцевой. Это случилось в тот день, когда доктор сидела дома, смотрела на снег за окном и пила фруктовый чай. Звонок свекрови прозвучал, как гром среди ясного неба.
– Машенька, я волнуюсь. Ты меня извини, но я мать и не могу молчать. Ты красишь волосы? Ты знаешь, что аммиак проникает через плаценту? Ты вообще читаешь что-нибудь про беременность или тебе всё равно?
– Здравствуйте, Валентина Павловна, – Званцева с первой секунды поняла, что разговор предстоит непростой, и ушла в глухую оборону. – Напоминаю вам, что я врач и знаю, что безопасно, а что нет. У меня нет аммиака в краске.
– Ах, врач! – голос свекрови стал ядовитым. – Все вы, врачи, думаете, что самые умные. А вот моя подруга Нина Петровна работает в роддоме кастеляншей и насмотрелась молодых мамаш, которые детишек своих ещё в утробе покалечили. Да и врачи тамошние ничем не лучше. И вообще! Я же тебе всё это говорю совсем не для того, чтобы обидеть, а чтобы предостеречь от страшных ошибок в жизни! Как женщина, которая выносила, родила и воспитала сына. Если ты будешь и дальше себя вести таким безответственным образом, то жутко представить, какая из тебя получится мать!
Мария тогда не стала ссориться. Сославшись на занятость, положила трубку, подождала, пока схлынет волна негодования, и позвонила Даниле.
– Привет. Только что звонила твоя мама. Требовала, чтобы я прекратила пользоваться краской для волос и вообще, обвинила в том, что из меня получится плохая мать. Еще до того, как ребенок родился!
– Маша, ну что ты... Мама просто переживает. Ты же знаешь, у нее характер такой. Она мне всю жизнь так же звонит: то я не так ем, то не так дышу, то не ту девушку выбрал. А ты не обращай внимания.
– Я не могу не обращать внимания, когда она меня оскорбляет.
– Она не оскорбляет. Даже любит по-своему.
– У нее странная любовь, Даня, тебе не кажется?
– Не начинай, пожалуйста. У нас ребёнок скоро родится, а мы ссоримся из-за ерунды.
«Из-за ерунды», – повторила про себя Мария тогда. И сейчас, лежа на надувном матрасе в пустой квартире и глядя в потолок, она снова произнесла эти слова. Из-за ерунды. Все её страхи, опасения, оказывается, для кого-то сущие пустяки. А реальность в том, что она не может запретить Даниле любить мать. И не может запретить матери любить сына. Потому остаётся попытаться выстроить границы так, чтобы не разбиться об них головой.
С той поры много воды утекло. Предложение Данилы, чтобы его мать перебралась к ним в дом застало доктора Званцеву врасплох. Мысли завихрились, словно мелкие предметы, угодившие в эпицентр торнадо. Их то поднимало вверх, то швыряло вниз, то сталкивало друг с другом. Первая была: категорически отказаться. Мария слышала немало историй, когда жизнь со свекровью под одной крышей превращала жизнь семейной пары в ад кромешный.
Но одно дело – маленькая квартира (пусть даже и большая, всё равно – ограниченное пространство), и совсем другое – просторный дом, где не придётся сталкиваться нос к носу. «Скажем, Валентина Павловна может жить на втором этаже, там есть свой санузел. Не придётся постоянно видеться, и наши с Данилой разговоры… и прочие звуки она подслушивать не сможет. Ну, если захочет, конечно», – рассуждала Мария.
Тут же голос разума резко этому воспротивился: ну что за чушь?! Как можно жить под одной крышей и не видеться? Это не средневековый замок, в конце концов. Общая кухня и столовая, – уже место для постоянных встреч, желанных или нет. «Но зато я смогу как можно скорее выйти на работу! – подала голос Званцева-педиатр. – Буду сцеживаться, Валентина Павловна станет кормить Анечку, а я потом буду возвращаться и заниматься ей».
«Ничего с этим не получится. Ты прекрасно знаешь график работы отделения неотложной помощи, – сказала Званцева-мать. – Станешь пропадать на сменах, а дочь будет расти не только без отца, но и без матери, под влиянием бабушки. И ничего хорошего из этого, учитывая характер Валентины Павловны…»
Ещё Мария понимала, что не хочет обидеть мужа. Он и так в Норвегии всяких ужасов натерпелся. Едва не оказался там заключён пожизненно, искупался в ледяной воде фьорда, убегая от полиции, а если бы их с Алексеем Ивановичем Дорофеевым поймали, то страшно представить… Потому и хотелось поступить так, чтобы Данила не испытывал неприятных чувств лишь из-за того, что его жена решила проявить характер.
– Что же мне делать-то?! – воскликнула Мария, глядя в потолок. И не придумала ничего лучше, как позвонить единственному человеку, способному давать разумные советы, не взирая на обстоятельства – своей лучшей подруге. Та взяла трубку после второго гудка.
– Привет, молодая мамочка, – сказала приветливо в трубку. – Как сама? Как Анечка?
– Привет, Элли, – ответила Званцева с улыбкой. – У нас всё хорошо. Правда, есть одна проблема, точнее, вопрос, на который никак не могу найти ответа. Не поможешь?
– Слушаю тебя очень внимательно.
– Во-первых, я хочу тебе сообщить, что мы с Данилой купили дом. Он недалеко от тебя, на улице Сосновая.
– Да не может этого быть!..
– Еще как может! – весело призналась Мария. – Ты, извини, пока не могу пригласить на новоселье, но сделаю это обязательно в самое ближайшее время. Ой, прости, вот я дура!
– Что такое?
– Всё о себе, да о себе! Эгоистка, блин. Ты как сама? Как дети, муж?
Элли рассмеялась.
– Всё хорошо. Тоже вот готовлюсь вскорости второй раз стать мамочкой. Дети здоровы, муж служит, слава Богу, у нас всё благополучно.
– Замечательно. Так вот, мы купили дом и собираемся в ближайшее время окончательно в него переехать. Данила предложил, чтобы с нами жила его мама, Валентина Павловна. Сказал, ей одной дома одиноко, а так будет кому присматривать за Анечкой. Я же смогу поскорее вернуться на работу. Что думаешь?
– Насчет работы положительно, ты сама знаешь, какая у нас обстановка с кадрами. А вот по поводу совместной жизни со свекровью… Маша, ты меня, конечно, извини, но делать этого не стоит ни в коем случае.
– Почему?
Элли глубоко вздохнула.
– У меня такого опыта, конечно, не было. Но слышала очень много историй о том, чем заканчивается подобное «мирное сосуществование».
– Что-то какой-то термин знакомый.
– Да, его активно использовали в СССР в 1980-х годах, когда говорили о сближении двух сверхдержав, построении многополярного мира и тому подобное. Но ты же видишь, чем всё это закончилось: каждый продолжает тянуть одеяло мирового господства на себя. В семейной жизни, уверена, точно так же. Ты – полновластная хозяйка в своём доме, Валентина Павловна – в своём. Это и есть паритет. А вот совмещать кислое со сладким категорически не рекомендую. Начнется попытка постоянно делить сферы влияния на Данилу и Анечку. Можешь просто представить, как это будет выглядеть. Ссоры, недомолвки, недопонимания и так далее. Оно тебе нужно?
Мария крепко задумалась. С этой стороны перспективу совместной жизни со свекровью она не рассматривала.
– Нет, конечно, нет, – ответила наконец.
– Вот и я о том же.
– И как же мне теперь быть? Данила хочет, чтобы его мама нам помогала, да и мне хочется поскорее выйти на работу.
– Предлагаю вариант с няней. Средств для этого у вас достаточно, а насчёт кандидатуры, я могу попросить Розу Гавриловну, она в этом деле уже очень давно, подыщет какую-нибудь хорошую женщину, чтобы занималась Анечкой, пока вы с Данилой работаете.
Званцева глубоко вздохнула.
– Ох, Элли, я даже не знаю… Не могу такие решения принимать в одиночку, нужно с Данилой посоветоваться.
– Конечно, обсуди с ним, только учти, что он будет гнуть линию своей матери. Поэтому приготовься к непростому разговору.
– Да уж, нелегко мне придется…
– Машка, ты справишься. И не из таких ситуаций выбиралась, – задорным голосом сказала Печерская. – Вот, из Норвегии сумела вырваться.
– Не сумела, а помогли. Все благодаря твоему замечательному Дорофееву. Если бы не он, даже представить страшно, где бы мы сейчас с Данилой были.
– Кто старое помянет, Маша, тому глаз вон.
– А тому, кто забудет, оба, – продолжила Званцева поговорку. – Знаешь, ты все-таки удивительный человек.
– С чего это вдруг?
– Как поговорю с тобой, на душе всегда легче становится.
– Даже когда мы с тобой в нашем отделении цапались по поводу анамнезов?
Мария весело рассмеялась.
– Нашла что вспомнить. Для таких вещей есть хорошая фраза.
– Какая?
– Решение рабочих вопросов.
– И что это значит?
– Да что угодно. Вот встретились доктор Печерская и Званцева, разругались в пух и перья, поливали друг друга медицинскими терминами, матерились на латыни и даже бросались использованными перчатками.
– Ничего себе картинку ты нарисовала.
– А то! Ну и вот. Со стороны люди посмотрят: две врачихи стали непримиримыми врагами. На самом же деле мы просто с тобой решали рабочие вопросы.
– Круто, надо будет взять на вооружение.
– Дарю, – сказала Званцева. – А если серьезно, Элли, то предстоящий разговор с Данилой меня прям пугает.
– Не бойся, все будет нормально. Он же тебя любит. У вас дочка родилась. Ради нее и найдете общий язык. И придете, как говорил один политик, к консенсусу. Тьфу, ну и слово, чуть язык не сломала.
Женщины посмеялись, потом попрощались. Но перед этим Печерская взяла со Званцевой обещание прийти в гости, разумеется, вместе с Данилой.
К утру Мария приняла решение. Она не спала – всю ночь ворочалась, перебирала в голове аргументы, отбрасывала сомнения, – но чувствовала странную ясность: ту, что бывает, когда внутри всё уже сформировалось, сложилось и осталось только произнести вслух. За окном уже светало. Майское солнце заливало спальню каким-то особенно ласковым, молочным светом, при котором многое казалось возможным, а острые углы – сглаженными.
Мария повернулась на бок, посмотрела на спящего Данилу: его ресницы чуть дрожали, рука свесилась с кровати. Она знала, что если не сказать сейчас, то потом будет страшнее. Соберется комок, и она сорвется на нём же – не на свекрови, а на муже. А этого ей меньше всего хотелось.
– Дань, – сказала она негромко, но внятно, когда Береговой открыл глаза. – Пусть приезжает. На месяц. Пробный срок.
– Чего? – Данила не понял спросонья, потер лицо ладонями, зевнул и прищурился на жену. – Ты о чём?
– О твоей маме. Пусть приедет пожить месяц. Май – месяц красивый, теплый, можно гулять, сажать цветы на веранде, дышать. Я посмотрю, как мы с ней уживаемся на одной территории. И домой она потом вернется в любом случае – в свою квартиру, к телевизору, к своим фикусам на подоконнике и любимому креслу. Если у нас получится хорошо – будем думать дальше. Не получится – ты ей сам объяснишь, что не сошлись характерами. Только без «Маша не хотела». Сам.
Данила сел, с минуту сидел неподвижно, потер переносицу, посмотрел в окно, где уже вовсю разгорался солнечный день, и кивнул:
– Месяц – это честно, – он перевел взгляд на супругу. – Спасибо, Маш. Я знаю, тебе это непросто далось.
– Не благодари раньше времени, – Званцева усмехнулась краешком губ, но в глазах у нее не было веселья. – Мы еще не знаем, чем это кончится. Может, через две недели я соберу чемодан и уеду в эту квартиру.
– То есть ты ставишь условие? – Данила напрягся, взял её за руку.
– Нет. Я обозначаю границу, – Мария убрала ладонь, но мягко, без резкости, и поправила сползшее одеяло. – Хочу, чтобы нам было хорошо в новом доме. В нашем доме. Не в «доме Данилы и его мамы, куда временно пускают Марию с ребёнком». Если она приедет и начнет меня учить, как пеленать Анечку, как кормить, дышать, пить и есть, поливать цветы, открывать окна – я не выдержу.
Береговой приподнял брови.
– У меня не те нервы. Мой характер знаешь. Я после родов, гормоны пляшут, могу такое свекрови сказать, что потом не соберем ее по кусочкам.
Данила виновато усмехнулся – он знал: Мария не шутит.
– Она не будет учить, – сказал он, но голос прозвучал неуверенно, и они оба это услышали.
– Будет. Ты же знаешь, – Мария приподнялась на подушке, посмотрела на мужа серьезно и устало. – Она много лет проработала заведующей детским садом. Он – часть её системы, фрагмент мира, где она была главной, где слово её – закон. А тут – наш дом, наша семья. И она не гостья, а бабушка. А бабушки, как известно, всегда знают лучше. Особенно бывшие заведующие.
– Ладно, – Данила вздохнул глубоко, по-настоящему, как перед прыжком, и кивнул. – Месяц. Но ты сама будешь с ней разговаривать, ладно? Не через меня. Не хочу быть между двух огней. Я просто сгорю.
Мария посмотрела на него долгим взглядом – тем самым, от которого у Данилы всегда холодело под ложечкой.
– Ты уже оказался между ними, – сказала она тихо, без злости, скорее констатируя факт. – В тот день, когда мы подали заявление в ЗАГС. Сделал выбор. Я – твоя жена. Она – твоя мать. И никто из нас никуда не денется. Найди способ быть мужем и сыном одновременно. Я тебе помогу, чем смогу. Но делать всё за тебя, то есть искать компромиссы, бегать и уговаривать не буду. Поэтому готовься к трудностям. Сдаётся мне, долго мы под одной крышей не протянем.
– Мне кажется, ты заранее драматизируешь события, – сказал Данила, но сам уже знал, что это не так.
– Нет, я рассуждаю логически. – Мария зевнула, прикрыв рот ладонью, но сон не пришел. – Однажды твоя мама уже показала свой характер. Человек она немолодой и устойчивый в своих привычках, так что, полагаю, сделает это снова. Я, кстати, честно признаюсь тебе: я разговаривала об этом с Элли. Она рекомендовала нанять няню. Профессиональную. Проблема в том, что отыскать хорошую няню для младенца очень тяжело. А у твоей мамы, как у бывшей заведующей детским садом, конечно, опыт колоссальный. К тому же она, наверное, еще не забыла, как за маленьким ребенком ухаживать – исходя из опыта твоего воспитания.
– Думаю, что нет, – ответил Данила, и голос его прозвучал уже совсем не уверенно, а где-то даже жалко.
– Поживем – увидим, – сказала Мария и отвернулась к окну.
Солнце поднялось выше, и в комнате стало совсем светло. Где-то за стеной заплакала Анечка – тоненько, требовательно. Мария вздохнула, откинула одеяло и пошла к дочери, оставив Данилу одного додумывать то, что он и так уже понял: месяц этот станет либо миром, либо войной. И третьего не дано.