Роман "Хочу его... Забыть?" Автор Дарья Десса
Часть 12. Глава 49
Володарский замер. Руки его, намыленные до локтей, остановились. Вода всё текла из крана, с шипением разбиваясь о раковину, но доктор не замечал этого. Он медленно повернул голову, и в его глазах отразилось изумление, словно услышал нечто совершенно невероятное.
– Яровая? – переспросил он.
– Да. Следователь, которая вместе со своим напарником Климом Багрицким в своё время немало нервов попортила Элли Печерской. Та самая Алла Александровна, Борис Денисович. Я её сразу узнал. Видел несколько раз, когда они с Багрицким приходили к нам в отделение кошмарить по разным поводам. Всё искали, к чему бы придраться и завести на Печерскую уголовное дело. Ух, не просто нам тогда пришлось.
– Да она и теперь похлеще любой змеи подколодной, – задумчиво произнес Володарский.
– А теперь-то она что натворила?
– Помнишь нашу медсестру Березку? Так вот, Яровая упекла её в СИЗО.
– Да ладно, а зачем? Насколько я помню, Светлана была ответственным сотрудником.
– И была, и остается. Но Алле Александровне для чего-то понадобилось превратить Берёзку в подозреваемую. Якобы она со своим бывшим мужем, уголовником по кличке Шпон, банк ограбила. Ты слышал, наверное, это было громкое дело.
– Да, читал в интернете. Только Светлана здесь причем?
– Вот именно, что она совершенно ни при чем. Шпон вместе с подельниками взял ее в заложники ее и сына, потом они их отвезли после ограбления в лес, где шпона благополучно прикончили, а Светлане удалось сбежать. Так вот теперь Яровая убеждена, что Берёзка никакая не невинная жертва, а соучастница.
Береговой смотрел на него с поднятыми бровями и, казалось, не верит ни одному слову, поскольку все это звучало просто фантастически. Потом он не выдержал, поднес указательный палец к виску и покрутил:
– А тебе не кажется, Боря, что у Аллы Александровны крыша протекла? Какая женщина в здравом уме станет рисковать несовершеннолетним ребенком, беря его с собой на ограбление?
– Нет, самого Артура в этот момент там не было. Папаша, который Шпон, перед началом «дела» подсыпал ему сильное снотворное, и пацан все это время был в полубессознательном состоянии. Но сути это не отменяет: он так же, как и мать, стал заложником.
Береговой только головой покачал. Затем добавил:
– Яровая в лучшем виде. Не меняется, становится только хуже.
Они продолжили готовиться к операции. Володарский думал о том, что теперь судьба, словно издеваясь, подкинула ему эту женщину, дав в руки её жизнь и выбор – спасти или позволить умереть. В конце концов, никто не осудит хирурга, если пациент с такими тяжёлыми ранениями скончается на операционном столе. Такое случается каждый день. Это статистика и, как ни ужасно звучит, вполне нормально. Как говорил Воланд, «Да, человек смертен, но это было бы еще полбеды. Плохо то, что он иногда внезапно смертен, вот в чем фокус!»
Володарский закрыл глаза. Перед мысленным взором встало лицо Светланы – молодое, смеющееся. Теперь она томится в СИЗО из-за женщины, которая сейчас лежит на его столе. Если Яровая всеми правдами и неправдами сумеет добиться своего, то Березка отправится в лагерь лет на десять. Это поломает жизнь не только ей, но, возможно, и сыну. Самое ужасное в том, что Артур останется совершенно один. У него же больше никого нет. И не только в Санкт-Петербурге, но, насколько знал Борис, и вообще в России: где родители Берёзки, он не знал, её бывшего мужа – тем более.
Он открыл глаза и посмотрел на свои руки – ладони хирурга с почти двадцатилетним стажем, спасшие тысячи жизней. Борис мог бы сейчас сделать вид, что операция прошла неудачно. Ранения оказались несовместимыми с жизнью. Бригада сделала всё, что от нее зависело, но пациентка скончалась от потери крови. Никто бы не усомнился. Даже Береговой, стоящий рядом, ничего бы не заподозрил – в конце концов, Яровая действительно была на волосок от смерти. А даже если бы и догадался, то, скорее всего, встал бы на сторону своего руководителя, потому что в свое время Яровая очень хотела упечь Печерскую за решетку.
Но Володарский был врачом. Давал клятву Гиппократа, а она призывает медиков не делать различий между праведниками и грешниками. Согласно ей, неважно, хороший человек лежит на столе или плохой, виновен он в чём-то или нет. Священные слова, если правильно их трактовать, требовали только одного: делай всё, что в твоих силах, чтобы спасти. И не навреди.
– Боря, что с тобой? – спросил Береговой.
– Я в порядке, – ответил Володарский. – Продолжаем готовиться. Сауле, инструменты готовы?
Медсестра Мусина, девушка с внимательными тёмными глазами и ловкими руками, уже стояла у операционного стола, раскладывая зажимы, скальпели и тампоны. Она работала с недавно, но уже знала его характер лучше, чем кто-либо другой. Не скрылось от ее глаз и то замешательство, в котором пребывал некоторое время хирург. И даже то, как дрогнули его пальцы и нахмурилось лицо под маской. Но ничего не сказала.
– Всё готово, Борис Денисович. Аппарат искусственной вентиляции лёгких проверен, дефибриллятор заряжен, запасы крови – четыре пакета. Инструменты разложены. Дмитрий Валентинович Миньковецкий на месте.
– Отлично.
Володарский ещё раз глубоко вздохнул и шагнул в операционную. Яровая уже лежала на столе. Её лицо было бледным до синевы, губы почти сливались по цвету с кожей, но дыхание, поддерживаемое аппаратом ИВЛ, оставалось ровным. Нож, торчавший в животе, был зафиксирован специальным зажимом, чтобы не смещался при движениях. Вокруг раны кожа посинела от гематомы – внутреннее кровотечение расползалось по тканям. Плечевая рана, менее опасная, но тоже обильно кровоточившая, была прикрыта временной повязкой, которую наложила ещё бригада «Скорой».
– Так, – произнёс Володарский, беря себя в руки. Теперь это был не человек, испытывающий личную неприязнь. Теперь это был хирург, перед которым лежала пациентка в критическом состоянии. – Начинаем. Сауле, скальпель. Данила, сначала проверим плечо, затем займёмся брюшной полостью.
Плечевая рана была менее опасной, но тоже требовала немедленного вмешательства. Лезвие вошло в область левой ключицы, рассекло мягкие ткани и задело надкостницу. К счастью, крупные сосуды не были задеты – подключичная артерия и вена уцелели буквально в миллиметре от раневого канала. Но кровотечение было обильным из-за повреждения множества мелких сосудов.
Володарский и Береговой работали быстро и точно: расширили доступ к ране, промыли её антисептиком, тщательно перевязали каждый повреждённый сосуд тончайшим шовным материалом и наложили аккуратный послойный шов – сначала на мышцы, потом на подкожную клетчатку, потом на кожу. На это ушло около получаса минут.
– Плечо готово. Переходим к главному.
Основная проблема была в животе. Нож вошёл под углом снизу вверх – убийца целился снизу, метя в жизненно важные органы, – и никто не знал, какие именно структуры он задел. Времени на то, чтобы сделать рентген, уже не оставалось. Приходилось действовать на автомате. Володарский сделал срединный разрез – длинный, точный, от мечевидного отростка грудины до лобковой кости, – чтобы получить полный доступ к брюшной полости. Как только он развёл края, Береговой ахнул.
– Тут всё в крови... Боже мой...
– Отсос, – скомандовал Володарский. – Сауле, быстрее.
Заработал электрический отсос, убирая кровь из операционного поля с характерным влажным хлюпаньем. Постепенно картина прояснилась. Нож прошёл через брыжейку тонкого кишечника – ту самую складку брюшины, в которой проходят сосуды, питающие кишку, – задел сигмовидную кишку и упёрся остриём в заднюю стенку брюшной полости, едва не пробив брюшную аорту. Это было страшно и одновременно чудесно: если бы лезвие вошло на сантиметр глубже, Яровая умерла бы на месте от массивного кровотечения. Кровь бы хлынула в брюшную полость с такой силой, что никакая «Скорая» не успела бы.
– Повезло ей, – пробормотал Береговой.
– Не повезло, – поправил его Володарский. В голосе его прозвучала странная, незнакомая интонация. – Тот, кто нанёс удар, не был дилетантом. Он знал, куда бить. Угол атаки, глубина проникновения – всё говорит о том, что это профессионал. Просто она дёрнулась в последний момент. Если бы стояла ровно – лезвие вошло бы точно в аорту. И мы бы с вами сейчас не разговаривали.
Он осторожно извлёк нож, предварительно пережав сосуды вокруг раневого канала тонкими сосудистыми зажимами. Лезвие вышло с влажным, чавкающим звуком. Сауле приняла его в стерильный лоток и положила на отдельный столик – теперь это было важнейшее вещественное доказательство, с которым предстояло работать криминалистам. Она отметила про себя, что нож был тактический, с чёрной матовой рукояткой и фиксатором – такие используют военные и спецслужбы, а также те, кто знает в холодном оружии толк.
– Промываем. Готовимся к резекции.
Операция продолжалась. Хирурги работали, забыв обо всём, кроме задачи, стоящей перед ними. Борис резецировал повреждённый участок тонкой кишки – аккуратно, миллиметр за миллиметром, удаляя размозжённые ткани, – наложил анастомоз, восстановив целостность кишечной трубки тончайшим двухрядным швом. Затем ушил рану сигмовидной кишки, стараясь не задеть окружающие ткани. Проверил целостность всех органов брюшной полости – желудка, печени, селезёнки, поджелудочной железы, почек. Все они, к счастью, не пострадали. Береговой ассистировал. Сауле контролировала подачу крови и лекарств, плавно регулируя капельницы.
В какой-то момент давление Яровой упало до критического уровня. Монитор запищал тревожно, часто – звук, от которого у любого медика холодеет в груди.
– Останавливается сердце! – сказал реаниматолог Миньковецкий. – Асистолия!
– Дефибриллятор! – потребовал Володарский. – Заряд двести джоулей!
Сауле уже подала разрядные пластины. Борис принял их и прижал к грудной клетке пациентки.
– Разряд!
Тело Яровой дёрнулось на столе. Монитор продолжал пищать – ровная зелёная линия на экране, никаких признаков сердечной активности.
– Ещё разряд! Триста джоулей!
Снова удар. И снова ровная линия на экране.
– Адреналин! – скомандовал Володарский и назвал дозу.
Сауле уже набирала препарат в шприц. Береговой сделал укол прямо в сердечную мышцу, через грудную клетку, в четвёртое межреберье. Прошло пять секунд, показавшихся вечностью. И вдруг – слабый, неровный сигнал. Сначала одиночный зубец, потом ещё один. Сердце забилось снова.
– Есть ритм! – выдохнул Береговой, и в его голосе прозвучало нескрываемое облегчение.
Володарский ничего не сказал. Он вернулся к операционному полю и продолжил работу.
Ещё полтора часа они колдовали над раненой, пока наконец не убедились, что все повреждения устранены, кровотечение остановлено, анастомозы наложены правильно и герметично. Промыли брюшную полость ещё раз тёплым физраствором, установили дренажи – два тонких силиконовых шланга для оттока раневого отделяемого, – и начали послойно ушивать рану. Шов получился ровным, аккуратным.
Когда был сделан последний стежок, Борис отошёл от стола и стянул перчатки. Лицо было покрыто потом. Такого напряжения он не испытывал давно.
– Как думаешь, вытянет? – спросил Береговой.
Володарский посмотрел на мониторы. Показатели были стабильными, но низкими. Давление держалось на нижней границе нормы, пульс оставался частым, но ровным. Яровая потеряла почти два литра крови, пережила остановку сердца, и её организм был ослаблен до предела.
– Пока не знаю, – ответил он честно. – Теперь всё зависит от неё самой. Переводите в палату интенсивной терапии. Постоянный мониторинг, антибиотики широкого спектра, инфузионная терапия. И немедленно сообщите в полицию: пациентка – потерпевшая по уголовному делу, ей положена охрана. К тому же сама следователь. Тот, кто это сделал с ней, если на случайный грабитель, может вернуться.
– Я всё сделаю, – кивнула Сауле.
Володарский вышел из операционной и тяжело опустился на стул. Перед глазами всё плыло. Он спас женщину, которую искренне презирал. Выполнил свой долг, хотя какая-то часть его души кричала, что не надо этого делать. Но Борис оставался врачом, не имеющим права судить. Его задача – лечить.
Однако где-то глубоко внутри, в той части его сознания, которая ещё не до конца остыла от гнева за судьбу Светланы Берёзки, шевельнулась холодная, неприятная мысль: «А может, не надо было её спасать? Может, зря я старался? Вдруг это и была бы высшая справедливость – та самая, которую не обеспечит суд?» Он отогнал эту мысль, как назойливую муху. Нет. Сделал то, что должен был. Остальное не в его власти.
В вестибюле клиники, у автомата с кофе, уже сидел человек в тёмной куртке и делал вид, что ждёт приёма.