Роман "Хочу его... Забыть?" Автор Дарья Десса
Часть 12. Глава 48
Сухой прошел в кабинет. Буран, как всегда, сидел у камина. Он курил сигару, и сизый дым поднимался к потолку, слоился в свете настольной лампы, создавая причудливые, зловещие фигуры. Увидев Сухого, авторитет вынул сигару изо рта и положил ее на край хрустальной пепельницы.
– Ну?
Киллер стоял посреди комнаты, чувствуя, внутри всё сжимается. Он знал: сейчас каждое слово может стать для него последним. Но врать авторитету было еще опаснее, чем говорить правду. Её можно подать под правильным соусом. Ложь, вскрывшаяся позже, как правило, не прощается.
– Она жива. Я тяжело ранил её, устранить не успел: возник свидетель. Мне пришлось уйти.
Буран молча посмотрел на него. В камине потрескивали дрова, выстреливая снопами оранжевых искр. Тишина стояла такая, что Сухому казалось, будто он слышит стук собственного сердца – размеренный, глухой, как удары метронома, отсчитывающего последние секунды его жизни.
– Значит, не получилось, – произнес наконец владелец особняка. Голос его был пугающе спокоен. Так говорит тот, кто принял решение и лишь ждет подходящего момента, чтобы его озвучить. – Ты понимаешь, что теперь будет?
– Понимаю. Она не видела моего лица, но поняла: её заказали, и станет глубже копать в вашу сторону.
– Вот именно, – Буран поднялся. Движение было тяжелым, угрожающим. Авторитет навис над столом, опираясь на него короткими пальцами. – Она теперь станет носом землю рыть. Ты, Сухой, оставил не просто живого свидетеля, а следователя центрального аппарата СК, который ведет дело моей родной сестры. Ты понимаешь, что когда Яровая придёт в себя, сюда пожалует СОБР и выломает ворота, а нас тут всех положит, как последних… – он не договорил, и так было понятно.
Сухой молчал. Возражать было нечего. Каждое слово Бурана било в точку.
– Я прошу прощения, Фёдор Максимович, – подал голос Тальпа, вошедший в кабинет бесшумно, как тень. Он остановился у двери, скрестив руки на груди. Его лицо, как всегда, было непроницаемым, – Но совершенно не обязательно ситуация станет развиваться по такому сценарию.
Буран уставился на него. Взгляд его, налитый кровью, перебежал с Сухого на начальника службы безопасности и обратно.
– Что значит – необязательно? Ты можешь объяснить, как нам теперь прикрыть свои?!...
– Яровая пока в критическом состоянии, – произнес Тальпа спокойно, будто речь шла о прогнозе погоды. – Она потеряла много крови. Внутреннее кровотечение. Нож, насколько я понял из доклада наших людей в парке, остался в ране. Это означает, что до больницы она могла и не доехать. А если довезли – не факт, что переживет операцию. Но даже если так, она будет в реанимации, подключена к аппаратуре. Потому у нас есть время.
– Время на что? – резко спросил авторитет.
– На то, чтобы закончить начатое.
Буран тяжело опустился обратно в кресло. Пальцы его нащупали сигару, он сунул ее в рот, набрал дым и глубоко затянулся, тут же надсадно закашлявшись: забыл, что вдыхать нельзя, слишком крепко. Выплюнул на пол.
– Куда ее повезли? – спросил. – Или повезут… чёрт, точнее можешь сказать?
– Сегодня дежурит отделение неотложной помощи клиники имени Земского, – ответил Тальпа.
Авторитет насупился. Знакомое место. И главврач там – доктор Печерская, с которой отношения портить совершенно не хотелось. Он скрипнул зубами. Ситуация складывалась – хуже не придумаешь. Захотелось достать пистолет и всадить киллеру всю обойму в голову, чтобы его бесполезное серое вещество размотало по дорогущему ковру.
Сухой слушал этот разговор и понимал, что его судьба висит на волоске. Тальпа, сам того не желая, возможно, спас ему жизнь: теперь Буран видел, что ситуация еще не безнадежна, что есть шанс довести дело до конца. Но не означало не прощение, а лишь отсрочку наказания. Буран мог приказать убрать его прямо сейчас, и никто из братвы бы не удивился. Даже сам Сухой не испытал бы такого чувства. В их мире провал карался смертью, и это было правильно и логично.
Однако авторитет принял другое решение. Он повернулся к Сухому, и взгляд его был страшен.
– Ты поедешь туда и доведешь дело до конца. На этот раз без ошибок, или я лично сделаю тебе ещё одну дырку в голове. Прямо во лбу. Для лучшей вентиляции.
– Принял, – ответил Сухой.
Он вышел из кабинета, чувствуя, как гулко бьется сердце. Каждый удар отдавался в висках. Времени на отдых не было. Провалил заказ, но еще мог всё исправить. Яровая осталась жива, но ранена. В клинике Земского у нее появится огромный шанс выжить, – недаром это лучшее медучреждение в городе, – и его задача была сделать так, чтобы этот шанс не реализовался.
Киллер прошёл в свою комнату, сменил одежду, взял новый телефон, выданный Тальпой, оставил все железные предметы, чтобы не звенеть на рамке металлодетектора при входе. Решил, что действовать будет сообразно обстоятельствам. При необходимости – голыми руками. Затем спустился в гараж, сел в машину и поехал к клинике. Пора было заканчивать то, что он начал.
***
Тем временем в парке Строителей пожилой мужчина со спаниелем, которого звали Михаил Ильич Потапов, бывший инженер-связист, оказался человеком не робкого десятка. В свое время он прошел Афганистан, служил в войсках связи, и хотя с тех пор минуло почти сорок лет, старая армейская закалка дала о себе знать. Увидев, как незнакомец убегает через кусты, он не стал его преследовать – возраст уже не тот, да и собаку одну не бросишь. Вместо этого он бросился к пострадавшей женщине и сразу набрал «112».
– Женщина ранена, парк Строителей, дальняя аллея, у трансформаторной будки! – прокричал он в трубку, стараясь перекричать лай спаниеля. – Тут крови много! Ножевое ранение! Давайте быстрее, ей плохо!
Яровая лежала на асфальте в алой луже. Нож – тактический клинок с фиксатором и черной рукояткой – торчал у нее в теле чуть ниже ребер, и с каждым ударом сердца из раны вытекала новая порция. Вторая рана, на плече, была менее глубокой, но тоже обильно кровоточила. Лицо её стало белым как бумага, на лбу выступил холодный пот, но она оставалась в сознании. Глаза, светло-серые, смотрели на Потапова с каким-то отчаянным упрямством. Следовательница держалась за жизнь с тем же упорством, с каким вела расследования.
– Нож... не трогайте... – прохрипела, увидев, что мужчина тянется к рукоятке. – Зафиксируйте... но не вынимайте... кровь пойдет...
– Да я и не собирался, – ответил тот, снимая с себя куртку и подкладывая ее ей под голову. – Афган прошёл, знаю, что такое. Я «Скорую» вызвал. Держитесь, женщина. Вы только держитесь. Сейчас приедут.
Вокруг уже начали собираться люди. Редкие прохожие, оказавшиеся в парке в этот час, пришли посмотреть, кто кричал. Кто-то звонил в полицию, кто-то пытался помочь. Молодая женщина в спортивном костюме, очевидно, тоже бегунья, сняла с себя шарф и протянула Потапову.
– Прижмите, может, кровь остановится. Я сама медсестра, просто сейчас не на смене. Вот, держите.
Потапов благодарно кивнул, прижал шарф к ране на плече, но основной источник был внизу, и там он ничего не мог поделать. Жидкость продолжала сочиться, пульсируя в такт сердцу, и черная лужа на асфальте медленно росла.
– Слышите? Сирена! – воскликнула медсестра. – Уже едут!
Действительно, откуда-то со стороны проспекта доносился вой сирены «неотложки». Прошло не больше семи минут с момента звонка – для утреннего Питера это было рекордное время. Машина вылетела на аллею, разбрызгивая лужи, и затормозила у места происшествия. Из нее выскочили двое медиков – молодой парень и женщина постарше, с решительным, даже суровым лицом.
– Что у нас? – спросила женщина, склоняясь над раненой.
– Ножевое ранение. Плечо и живот. Нож в ране, я не трогал, – доложил Потапов. – Она в сознании. Говорит, следователь СК.
– Отлично. Вы все сделали правильно. Отойдите.
Медики работали быстро и слаженно. Врач оценила состояние раненой, измерила пульс, проверила зрачки, пока её коллега разворачивал носилки и готовил капельницу.
– Давление падает. Восемьдесят на пятьдесят. Внутреннее кровотечение, – коротко бросила врач. – Группа крови?
– Вторая, положительная, – прошептала Яровая, услышав вопрос.
– Хорошо. Имя, фамилия?
– Алла Александровна… Яровая. Я майор юстиции… Следователь.
Врач на секунду замерла, переглянулась с напарником, но ничего не сказала. За годы работы она научилась не удивляться ничему. Вместо этого быстро наложила давящую повязку на плечевую рану, стараясь зафиксировать нож в животе, чтобы он не смещался при транспортировке, и скомандовала:
– Грузим. В клинику Земского, они сегодня дежурят. Сообщите по рации, пусть готовят операционную. И полицию – пусть едут за нами, тут явно криминал. Покушение на убийство сотрудника СК.
Яровую переложили на носилки – осторожно, стараясь не потревожить нож, – подключили капельницу, накрыли термоодеялом. Сознание её то угасало, то возвращалось – мерцающее, как пламя свечи на ветру. Она видела серое небо над собой, ветви деревьев, лица склонившихся людей, и сквозь боль и застилавший глаза туман пыталась удержать в памяти главное. Глаза нападавшего. Движения, нож. «Буран, – билась мысль где-то на грани угасающего сознания. – Это Буран. Больше некому».
– Едем! – крикнул водитель «Скорой», захлопывая задние двери.
Машина рванула с места и понеслась по улицам Питера, рассекая утренний поток машин. В салоне доктор колдовала над раненой, вводя препараты для поддержания сердечной деятельности.
– Держись, Алла Александровна, – говорила она, склоняясь к самому уху пациентки. –До клиники пять минут
И Яровая держалась. Даже когда боль становилась невыносимой, и каждый толчок машины отдавался в животе раскаленным прутом, даже когда сознание ускользало в черную пустоту, она с яростью цеплялась за жизнь. Чувствовала себя бойцом и не собиралась сдаваться.
«Скорая» подлетела к отделению неотложной помощи клиники имени Земского. Снаружи уже ждали: сообщение разбудило дежурную смену, и реанимационная бригада готовилась к экстренной операции. Яровую на каталке провезли по коридору. Капельница мерно покачивалась над каталкой. Дежурный врач на ходу оценивал состояние пациентки.
В операционной номер три кипела работа. Медсестры раскладывали инструменты, проверяли аппаратуру, готовили операционное поле. Заведующий отделением неотложной помощи Борис Володарский мыл руки в предоперационной, когда туда вошел его коллега доктор Данила Береговой.
– Что у нас? – спросил Володарский, не оборачиваясь.
– Женщина, сорок пять лет, ножевое ранение, – ответил Береговой, надевая маску. – Плечо и брюшная полость. Потеря крови критическая, давление низкое. Группа вторая положительная. «Скорая» сработала на отлично, довезли живой.
– Личность пострадавшей установлена?
– Да. Это большой сюрприз, – сказал Береговой. – Алла Александровна Яровая. Майор юстиции, следователь СК. Та самая.