Окончание записок Леопольда фон Герлаха
10 апреля 1828. Император (Николай Павлович) отправляется к армии, а императрица (Александра Федоровна) в Одессу. Гримм (здесь камердинер) рассказывал мне на днях, как император послал его на гауптвахту за булавку, которую тот оставил воткнутой в обшлаг, и как через полчаса освободил его оттуда, по просьбе императрицы.
Его брат-близнец одевал императора; при этом оборвалась застежка, а при зашивании ее стали ломаться иголки; государь разгневался; наконец, застежку исправили, и Гримм молит Бога, чтобы она опять не разорвалась. Застежка выдержала; а императору вскоре возвратившись, обнял Гримма и просил его прощения за свою вспыльчивость.
8 мая 1828. Сегодня день отъезда (здесь принца Вильгельма и его свиты); вчера у нас были прощальные аудиенции. Императрица-мать (Мария Федоровна) была в слезах. "Мария Павловна (принцесса Веймарская, которую ожидают), - сказала она, не найдет ни одного из своих братьев: тот, которого она более всего любила, умер; двое на войне, один в отсутствии (здесь великий князь Константин Павлович)".
Об императрице Александре Фёдоровне императрица-мать отзывалась, что "та пользуется всеобщей любовью, а это есть лучший дар в этом мире". Император тоже был очень милостив. Он готовился к тяжелой борьбе не с туркам, но с самим собою.
В Казанском соборе было молебствие, а затем собравшийся перед церковью народ приветствовал императора криком ура! В ночь он уехал из Зимнего дворца весьма растроганным, целовался и прощался со своей прислугой.
В 1-30 ночи и мы выехали из Петербурга, через Царское Село в Берлин, а не на войну с турками. Я успел еще проститься с Мейендорфом, а также со стариком Ливеном, который назначен министром народного просвещения.
Еще одна заметка, благо я уже пишу, да и перо у меня хорошее.
При прощании, великий князь наследник Александр Николаевич подарил нам сделанного из железа гренадера, извиняясь "за дурную раскраску его", сделанную кантонистами. Князь Долгорукий рассказывал об экипажном заведении, где все работы производятся солдатами, для чего и набирают людей; так что при введении в России общей воинской повинности, также станет известным, что вмененная всем, без исключения, обязанность состоит не в том только, чтобы "защищать отечество", но и в том, чтобы "делать экипажи и прочие изделия".
Здесь записки продолжаются о пребывании Леопольда фон Герлаха в качестве сопровождающего лица Карла фон Кауница.
Елагин, 1 июля (1835). Нарву мы проехали в совершенно светлую северную ночь, так что совершенно ясно можно было различить цифры на верстовых столбах. В Елагинском дворце императорская фамилия приняла нас на лестнице. Императрица пожаловала мне руку для поцелуя; император поцеловал меня и сказал: "Не забыли старика?". Каницу (Карл фон) он сказал: "Вы сделались наполовину русским".
Восстание в Польше, курляндцы, считают весьма опасным для России; у них крестьяне тоже стали бы на сторону поляков и зажгли бы замки своих господ. В Курляндии нет войск, а потому тамошнее дворянство принимает меры для самозащиты.
Вечером император говорил со мною об опасном положении Европы. Я заметил на это, что теперь дела стоят совсем иначе, нежели в 1813 и 1814 гг., когда все единодушно восстали против Наполеона.
- А почему, - возразил он, - этого опять не может быть?
- Англия!
- Кто может нам что-либо сделать, если мы трое будем держаться друг друга? С революциями шутить нельзя; надо их подавлять, пока можешь, иначе они перерастут нас.
Петергоф, 3-го июля 1835. В воскресенье, после богослужения в Красном селе, мы посетили малолетнее отделение императорских кадетских корпусов. Они (дети) состоят еще под женским надзором. В императорских заведениях воспитываются 6000 молодых дворян и 9000 солдатских детей. Об одном из этих мальчиков император рассказывал, что "он родителями своими был послан в санях прямо из Бессарабии".
Вчера император высказал свою нескрываемую ненависть к Франции: "Ce qu’on appelle roi en France" (то, что во Франции называют королем).
Маленький великий князь Николай Николаевич чудно-красивое дитя: беленький, кругленький и притом так детски серьёзен, что прелесть. Я сказал про него Каницу: "C’est l’homme le plus aimable de la Russie" (он самый добрый человек в России), a тот пересказал это другим. Игры государя с детьми, в средневекового вида коттедже (Александрия), при чудной наружности императора и императрицы, представляют прекрасную картину.
Во время парада император поставил маленького великого князя Александра Николаевича на линию прохождения войск, наряду с другими флигель-адъютантами. Это тоже либерализм, только другого рода. Впрочем, принц этот держался твердо на месте, когда высокие солдаты шли прямо на него. Сегодня мы обедали и провели вечер в коттедже. Вечером я сидел за одним столом с императором и императрицей.
Один стол, у окна, стоял высоко, другой пониже.
- C’est la chambre haute et la chambre basse (это верхняя и нижняя палаты), - сказал принц (здесь Александр).
- Ne me parlez pas ici de constitution (Не говорите мне здесь о конституции), - возразил император.
9 июля 1835. Третьего дня был день рождения императора. Праздник начался с парада, на котором император, в своем красном мундире, был великолепен; затем обедня, baise-main (целование рук), обед, бал. Императрица открыла на моем лице, неприятное ей, праздничное выражение.
Сегодня поутру мы поехали в Кронштадт. Кроме цитадели, мы осмотрели госпиталь, где находились арестанты с бритым лбом или наполовину выбритой головой. Между ними, наверное, были и литовские дворяне, потому что многие из них, несмотря на одеяние и бритую голову имели вид очень порядочных людей. Каниц заметил, что "надо иметь в себе самом что-либо, чтобы в таком наряде иметь порядочный вид".
При своем воцарении, император (Николай I) нашел только 1 линейный корабль, годный в дело; теперь же он, в Балтийском море, скоро будет иметь 17 линейных кораблей и столько же фрегатов. При виде одного французского судна, император рассердился на его трёхцветный флаг.
Матрос, стоявший у лестницы, по которой всходили на пароход, был еврей; в Мариинском госпитале лежало двое еврейских мальчиков из Митавы. В последний праздник Пасхи, император, сказал стоявшему у дверей его комнаты часовому: "Христос воскресе", чтобы затем, при ответе: "Воистину воскрес", по русскому обычаю, поцеловать его. Но часовой оказался магометанином, и отвечал: "Никак нет, - не воскрес. Я татарин".
18 июля 1835. 14-го числа опять был развод. Прохождением караула, состоявшего из 21-го человека, занято было много лиц, между прочим, 31 генерал и множество адъютантов. Затем была поездка водою на Елагин; пошел дождь, и все уселись под навес, вокруг августейших особ. Нельзя отрицать, что с болотистой при-Невской местностью, лежащей вблизи северного полюса, сделано все, что возможно было сделать.
15-го числа происходило большое гулянье на Елагине, мы сопровождали императора и великого князя Михаила Павловича, который был очень милостив и много острил. Полковые музыканты играли; крестьяне и крестьянки пели, разделенные на два хора; при этом, множество жандармов. При пускании фейерверка слышно было, как стоявшие на мосту люди кричали "ура".
22-го июля 1835. Сегодня, при смотре флота в Кронштадте, осматривали английский корабль "Талаверн", привёзший лорда Дарэма (Джон Джордж; здесь английский посланник). Император осматривал его очень внимательно, сверху донизу, и заметил, что "все существенное находится в отличном состоянии; но русские суда опрятнее".
При виде английского пастора, находившегося на корабле в своем священническом облачении, император заметил: "Comme ce costume du prêtre anglais est beau; si digne, si simple (как прекрасен этот костюм английского священника; такой достойный, такой простой)". Русские, конечно, находили, что "у них все лучшее, и что их флот - первый".
Вечером был бал. С лордом Дарэмом заговорила императрица, перед тем спрашивавшая меня "о чем ей с ним говорить, так как император запретил ей касаться политики". "Я вам все-таки должна дать отчет, - сказала она мне потом, - я говорила с ним о его детях и о его замке, переходившем в течение тысячи лет от отца к сыну".
25-го июля 1835. Сегодня мы ездили на пароходе в Петербург; день был очень беспокойный, так что я и Каниц заметили, что "мы сегодня, должно быть, празднуем la fête de St. Pacholе (?) (пошел!)". Император взял с собою многих кадетов, а также маленьких черкесов и, как всегда, был очень ласков с этими детьми. Во время дождя, захватившего нас, Каниц и я остались одни с императором на палубе; он был очень весел и потребовал, чтобы "продолжали подавать обед".
Вчера было вечернее собрание в коттедже; император пришел к ужину. Сегодня Гогенлоэ (здесь Кристиан Гогенлоэ-Лангенбург-Кирхберг) рассказывал мне о том, какое дурное настроение господствовало в России во время польской войны. Так было в начале 1812 года, так бывает и при всякой несчастной войне: старорусская партия сейчас же поднимает голову.
К англичанам с корабля "Талавер" император относится особенно внимательно.
Император постоянно ночует в Красносельском лагере (где мы тоже присутствовали на маневрах 1-й гвардейской пехотной дивизии), а обедать приезжает к императрице. Вечером и мы к ней отправились. Из Парижа прибыли тюки с книгами. Его величество сам вскрывал их.
Во время маневров гвардии, лорд Дарэм сказал мне, что "англичане народ не воинственный и не любят, подобно французам, военных экзерциций". Я припомнил ому победы Веллингтона. - Они (англичане), - возразил он, скорее упорны.
Вечером, за чаем, император рассказывал мне про быт казаков, и объяснял мне всё со своей обычной снисходительностью. Вчера вечером мы еще раз были на "заре с церемонией" в лагере.
31 июля 1835. Что за чудные лошади в России, думал я вчера утром, при осмотре ремонтов, которые император распределял сам. К обеду у великого князя Михаила Павловича великая княгиня (Елена Павловна) появилась с весьма нездоровым видом. Она, кажется, не очень восхищена Россией, и полагает нужным, чтобы русские иногда ездили за границу, чтобы цивилизоваться.
После стола великий князь поехал с нами по окрестностям и показывал китайский домик, в котором жила Екатерина, и камень, на котором она сиживала вечером. В коттедже зашла речь об Ораниенбауме, а также о том, как Екатерина уехала из Петергофа в Петербург и подняла там Измайловский полк; как Петр III бежал в Кронштадт и не был туда впущен и т. д.
События 1762-го г. Бенкендорф объявил необходимыми.
В пятницу, в день рождения короля, мы приглашены были на завтрак к императрице. Ночь со среды на четверг мы провели в чухонской деревне, в крестьянской небе, - бревенчатом доме с закоптелым потолком, белокурыми ребятишками и плачущей хозяйкой, у которой забрали сено. У мужиков есть молоко и яйца, и обстановка их кажется почти лучшей, нежели в Польше; они, впрочем, и слывут за более порядочных людей.
На манёврах император рассказывал нам, как он, будучи еще великим князем и прибыв в одну из этих (чухонских) деревень, должен был оставаться в кухне, потому что хозяйка не пустила его в жилую комнату. Новая Финляндия пользуется, кажется, относительно хорошими внутренними порядками. Старую Финляндию, присоединённую к новой, совершенно обрусили.
7 августа 1835. Сегодня, за обедом, данным штаб-офицерами гвардии, я сидел подле генерала Веймарна (Петр Федорович), в котором нашел человека верующего, что для меня было истинным утешением. Великого князя Михаила Павловича он признает человеком богобоязненные, религиозным, который, между прочим, настаивает на том, чтобы кадетам каждое воскресенье говорили проповеди.
9 августа 1835. Вчера поутру, в Казанской церкви, я первый раз в моей жизни, присутствовал при русской проповеди. Священник стоял за аналоем и говорил с весьма спокойными жестами; из стоявших кругом людей мало кто слушал его внимательно. Вечером, в коттедже, я говорил об этом с императрицей; она сказала мне, что "во дворце никогда не говорят проповедей, потому что не могли бы вынести долгого стояния после литургии. В Москве проповеди произносятся".
10-го августа 1835. Сегодня был смотр флоту. Ничего нельзя представить великолепнее этих 41 военных судов, из которых, 17 линейных кораблей, выстроенных совершенно прямой линии, расцвеченных флагами и приветствующих императорский катер 3000 пушечных выстрелов. На палубе корабля "Петр I" завтракали, а потом и обедали.
Чернышев (Александр Иванович) рассказывал мне, как с 1809 по 1811 год он состоял при Наполеоне, пользовался его доверием, и сообщал императору Александру, непосредственно, важнейшие донесения. Свои переговоры с Наполеоном, исполненные фальши, лжи и пустословия, он записал.
Я сидел рядом с Волконским (Петр Михайлович), рассказывавшим "о путешествиях императора Павла, при звезде и ленте, в открытой коляске; его сопровождали 2 караульных кавалергарда и 4 министра, с которыми он попеременно работал в своем экипаже; а покончив с ними дела, брал к себе великого князя Александра Павловича".
12-го августа 1835. После вчерашнего большого парада мы были у великого князя Михаила Павловича, который, как всегда, был очень милостив. Вечером было последнее собрание в коттедже. В воскресенье мы еще присутствовали при литургии; затем последовало распределение табакерок; активное и пассивное; обедали в Монплезире.
Император, императрица, пили за счастливое путешествие каждого из нас отдельно. Я сидел между двумя придворными дамами, особливо привязанными к императрице, которые, по словам принца (здесь наследник Александр Николаевич), выбирают ей книги для чтения. Затем был чай в Марли. Затем укладка вещей, перебранка моей прислуги с русской; ужин, прощальные визиты, поездка в коттедж, трогательное прощание с князем Лобановым (Алексей Яковлевич) и с гулявшими в саду императором и императрицей.
"Бог да благословит вас, Герлах", - таковы были последние слова, сказанные мне на прощанье добрым государем.
Другие публикации:
- Я знал, что готовится нечто против жизни моей и моего семейства (Записки Леопольда фон Герлаха 1826-1828)
- Многие из офицеров добровольно пошли с назначенными на Кавказ батальонами (Записки Леопольда фон Герлаха 1826-1828)
- Никто не смущается тем, что воспитатель великого князя лютеранин (Записки Леопольда фон Герлаха 1826-1828)