Продолжение записок Леопольда фон Герлаха (второе пребывание в Санкт-Петербурге; пер. с нем.)
29 февраля 1828 г. Вчера пришло известие о возобновлении войны с персам. С турецкой стороны, шаха подстрекнули к продолжению боевых действий, так как, вследствие предстоящего разрыва России с Портой, первая может быть поставлена через это в большое затруднение.
Паскевич уже извещен "о сосредоточении турецкой армии силой в 50000 человек". Персидской войной Россия не может приобрести лучшей для себя границы, нежели Аракс.
Непостижима для меня та страстность, с которой судят об "этих турецких делах". Намерение начать войну принц называет "la bonne cause" (правое дело). Лютцов, всю "свою патриотическую заботливость" возлагает на русских; Дёриберг радуется предстоящей кампании. Однако, дело это, право, совсем не так ясно.
Через 4 недели выступает гвардия. Для мобилизации русскому корпусу потребно 6 недель.
Сегодня я спрашивал принца о "хатти-шерифе" (здесь регламент управления провинциями, находящимися под властью турок). Император называет его "вызовом, который брошен всему христианству", и заявил, что "теперь уже нечего стесняться". Приказ о выступлении гвардии отдан.
5 марта 1828 г. Нынешнее состояние Европы тревожно во многих отношениях. Опасности, заключающейся в том, что греки, суть "союзники либералов", мой принц (здесь будущий император Вильгельм I) не желает понять, а, между тем, эта опасность, бесспорно, существует. Сегодня он мне рассказывал о том, каким образом дошли до интервенции.
Сначала император Николай Павлович был решительно против греков и объявлял их "мятежниками", пока не приехал Beллингтон и не спросил, - что он думает сделать для них? Англия, - сказал Веллинггон, не может долее сносить подобного положения дел; торговля ее от этого страдает, и она решилась сделать что-нибудь для греков, которые и к ней обращались.
Тогда императору показалось, что "Англия, в отношении греков, имеет эгоистические планы"; он стал опасаться уменьшения своего влияния на Порту и подписал Петербургский протокол, дабы удержать Англию от всяких себялюбивых планов; отсюда и статья пятая протокола, согласно которой "договаривающиеся державы не могут приобрести никакого увеличения территории, ни исключительного влияния; а равно и иных торговых преимуществ для своих подданных, нежели те, которые могут быть приобретены всякой другой нацией".
11 марта 1828 г. Сегодня, по возвращении от шведского посланника, я был приглашен к императрице (Александра Федоровна). Там не было никого, кроме принца; мы сидели у маленького углового стола. Вскоре пришел и император и сказал: Imagine vous, je n’ai pas un papier sur ma table (Представьте себе, у меня на столе нет ни одной бумаги).
Мы рассматривали английские гравюры; он поздравил меня с рождением у меня сына, прибавив: - Меня радует, что вы получили это известие здесь. Затем он спросил: - Скажите, Герлах, будет у нас война или нет?
- Вашему величеству это лучше знать, нежели мне.
- Да я тоже этого не могу знать; il' faut demander le grand Turque (об этом можно спросить у турок). Тогда разговор коснулся Константинополя; император велел "принести собрание рукописных планов".
Если дать туркам время, то Константинополь может сделаться весьма сильным; к осаде должно присоединиться бомбардирование. Турки очень хорошо защищаются в крепостях и, как говорят, все городские жители вооружены.
Император встает в 8 часу, работает до 12, а вечером, с 9-12, 1-2 ч., так что он ежедневно 7-9 часов проводит за работой. Императору доложили, что "в некоторых губерниях выставлено по 400 и по 500 рекрут сверх требуемого числа", и он этому радовался.
15 марта 1828 г. Здешний двор - единственный в своем роде. Никакая герцогиня Нассауская, или принцесса Саксонская не обращаются с императрицей так запросто, как графиня Строганова (Софья Владимировна?). "Bon soir" (добрый вечер), говорит ей императрица; "bon soir", отвечает ей та и продолжает разговор в таком же тоне. Странное является здесь сплетение абсолютизма со свободою обращения!
17 марта 1828 г. Король прусский (здесь Вильгельм-Фридрих III) не изъявил согласия на предложение императора (здесь союз против турок). Мне становится все яснее и яснее, что прусская политика примкнет к английской, и в этом я не могу усмотреть несчастья. По мнению принца, следует "или оставить греков на произвол судьбы или же выгнать турок из Европы".
Справедливо рассуждают в Берлине о том, как легкомысленно связали себя с Россией Англия и Франция, и о том, что они не имеют гарантии, что Россия не станет действовать без них. С так называемым "русским вопросом" у России всегда развязаны руки.
Если вспыхнет мятеж в Валахии и турки пошлют туда войска, то "это есть нарушение трактатов"; точно также, если восстанут греки, а их станут обращать в рабство и разрушать церкви.
При переговорах в Аккермане турки обещали "все это поправить", а теперь опять возникает "восточный вопрос". 3 державы разрушают наваринский флот, турки запирают Босфор и пр. и пр., опять нарушение Аккерманского договора. Правильно было бы, если б "обе западные державы гарантировали русским соблюдение трактата"; но они не должны был дозволить им одностороннего выполнения оного.
19 марта 1828 г. Вчера опять было вечернее собрание у императрицы. Витгенштейн будет командовать армией, а великий князь Михаил Павлович получил в ней начальство над отдельной частью.
Король прусский отказался от того, чтобы влиять на Австрию, дабы она присоединилась к трем державам; он отозвался, что "это его не касается, и что он должен выжидать предложения великих держав".
Мысль принца двинуть один корпус в Турцию (?) - король тоже отверг. Император Николай держится того мнения, что даже и без нарушения Аккерманского договора он властен начать войну; но если он так поступит и не станет соображаться с английской политикой, то это может вызвать бесконечные осложнения.
При моих постоянных утренних беседах с принцем, я считаю своим долгом выставлять ему оборотную сторону здешних мнений, в особенности же обращать его внимание на то легкомыслие, с которым Англия и Франция подписали договор 6 июня, а равно и на опасность, которая может возникнуть для Европы со стороны России.
Сегодня, однако, я принужден был согласиться с принцем в том, что, ради Австрии, Пруссия должна бы была принять русские предложения. Говорил я тоже с принцем о несправедливости русской политики в 1812 г., после Эрфуртского свидания (1808).
20 марта 1828. "L’empereur comme chef de l’église" (император как глава церкви), так постоянно выражаются русские; но это, как и все здесь, есть только "смутное понятие, не признаваемое церковью".
Некоторые распоряжения императора, как например то, что он ограничил (?) соблюдение поста первой и последней неделями или то, что он приравнял священнических детей к прочим подданным, находят, что, вследствие веротерпимости последних государей, русские утратили свою религиозность (!!).
Замечательно однако, чего только русские не натворили, вопреки существовавшим доселе историческим опытам.
- Они необразованные и грубы - вызывают себе учителей из Франции;
- Не умеют ездить верхом - приглашают шталмейстеров из Германии;
- Несмотря на всякие мошенничества мелкого чиновничества, их финансы в порядке;
- Несмотря на всякие обманы и подлоги интендантства, их армия сражается хорошо;
и со своей "несвободной", "бесправной", "грубой" нацией, император, делает бесконечно многое.
22 марта 1828 г. В отношении "греческих дел", граф Строгонов (Александр Григорьевич) держится того мнения, что "решительный образ действий принудит Порту к уступчивости. Чем прочнее поставлена будет Греция, говорит он, тем меньше почувствует Европа то потрясение, которое произойдёт, тогда колоссальная Оттоманская империя рухнет, вследствие своего внутреннего упадка и своей дряхлости.
Впрочем, греки совершенно неспособны к самоуправлению, и надо им поставить какое-либо правительство; если ж упустят то сделать, то результатом будет анархия". В этих воззрениях много справедливого.
"Мир с Персией (здесь Туркманчайский мирный договор) заключен"; об этом император вчера известил императрицу записочкой, написанной карандашом. Принц положил ту записку в камин, но я вынул ее оттуда, себе на память.
День кончился вечерним собранием у императрицы, которая, при расставании, сказала мне, чтобы я пришёл к ней завтра после обедни.
23 марта 1828 г. Сегодня утром мы получили наши ордена. В 11 ч. я поехал с принцем на панихиду по императору Павлу. Прекрасное пение певчих, по крайней мере, столь же назидательно, как проповедь в Аннинской церкви. На железной решётке прикреплён вензель Петра 3, и таким образом имелось перед глазами воспоминание об отце и деде императора.
После богослужения я отправился к императрице, и пока я там был, пришёл император, и расспрашивал меня о разных разностях.
Нынешнее усложнение "восточных дел" имеет, несомненно, одну очень опасную сторону, а именно то, что 3 державы, частью помимо своей воли, "заключают через это союз с якобинизмом (здесь революционеры)". Этот опасный союзник может сильно напомнить о своем значении, когда пойдёт речь об устройстве Греции, и он может водворить там такой порядок вещей, который будет горше прежнего.
Меттерних, известясь "о вторжении Ипсиланти в Валахию", сказал: "Это только маленькая точка на горизонте, но она скоро разрастется в сильную грозу".
Продолжение следует
