Записки Леопольда фон Герлаха
Пер. с нем.; Петербург, 19 января 1826. Сегодня в 8 часов вечера, мы, т. е. принц Вильгельм (здесь будущий император Вильгельм I) и его свита, к которой присоединен генерал Тиле, генерал-адъютант короля прибыли сюда.
При особе принца назначен состоять полковник Перовский - человек, по-видимому, ловкий и образованный. Генерал Тиле в восторге от императора Николая I.
Император, сказал ему, что "не знает других отношений к королю, как сына к отцу. Я знаю, прибавил государь, что Е. В. король живет в счастливых семейных обстоятельствах, но у него нет сына, который любил бы его более чем я. Скажите моим милым товарищам в Берлине, с каким удовольствием я думаю и буду думать о времени, проведенным с ними".
Петербург, 20 января 1826. Принц сказал мне, что я должен тотчас же идти к императору. Генерал, дежурившей при особе принца, повел меня в Эрмитаж, где император теперь живет. Дорогой, он выразился о заговоре, так:
- Русских солдат обольстили; они ничего не смыслят в конституции.
Я заметил на это:
- Говорят, что солдаты тут смешали конституцию с Константином.
- Да, да, мой милый, это совершенно верно; некоторые из них спрашивали: да это что такое за конституция, о которой говорят?
- Э, дурак! Это Константинова жена.
Император принял меня весьма милостиво и заговорил по-немецки: "Когда я вас последний раз видел, то не думал, что придется вновь увидаться с войны, - по столь печальному поводу; я должен дойти до корней этого заговора, или умереть; и в этом беру Бога в свидетеля.
Je ne transigerai jamais avec le crime (Я никогда не вступлю в компромисс с преступлением); a если я через это погибну, то есть еще мой брат Константин, мой брат Михаил, мой сын Александр и мы, наконец, добьёмся своего. Меня за 4 дня известили обо всем деле; я знал, что готовится нечто против жизни моей и моего семейства; положение мое было ужасно; у меня не было другого доверенного лица, кроме моей жены".
Поел полудня я пошел к императрице Марии Фёдоровне. Она говорила "о своем несчастье, и сказала, что последние годы императора Александра были постоянным приготовлением к смерти".
Императрица-мать, женщина еще очень видная, которой принц представлял нас, говорила "о своем милом усопшем сыне. Он был лучшим другом вашего короля (Фридрих-Вильгельм III). Кажется, невозможно было бы перенести все то, что мы перенесли со времени этого мрачного известия; надо молить Бога, чтобы Он помог нам переносить это с достоинством. Эти страшные события здесь, под моими окнами.
Жизнь обоих сыновей моих в опасности… несчастные, обольщенные солдаты, сбитые с толку избытком верноподданничества. Утешением мне служить то, как выказал себя мой сын Николай; и лучшею поддержкой ему служила его жена (Александра Федоровна), которая держала себя превосходно. Милая, милая дочь моя".
Петербург, 21 января 1826. "Предчувствие смерти" у императора Александра действительно представляло нечто странное. При своем отъезде он особенно грустно прощался с родными; кучер его рассказывает, что немного лишь отъехав от города, он приказал остановиться, оглянулся еще раз на Петербург, а затем велел ехать дальше.
Каждый раз, перед отъездом, император отправлялся молиться в церковь; в этот же раз он оставался в Казанском соборе три часа. Еще прежде, он выражал желание умереть у своей супруги, вдалеке от Петербурга.
Когда в Таганроге он заболел, то не хотел принимать лекарств, хотя врач заявил ему об опасности. Когда, по прошествии некоторого времени, врач посоветовал ему причаститься, то он спросил: разве опасность так велика? и когда последовал утвердительный ответ, то он пожал врачу руку, ничего более не промолвил, и принял св. причастие с большим самообладанием и покорностью.
Все генерал-адъютанты и флигель-адъютанты посланы в Таганрог, для сопровождения тела.
Принц велел нам сказать, что императрица Александра Фёдоровна желает нам показать своих детей.
Мы видели трех великих княжон и великого князя Александра. В это время пришёл туда император, велел "им попрыгать, и наконец, приказал великому князю маршировать". Эти, сами по себе весёлые сцены, при современных событиях и холоде всего окружающего, произвели на меня тяжкое впечатление.
Когда мы ехали сюда через Варшаву, то великий князь Константин нам не показывался; принц обедал у него без нас, мы же у консула Шмидта, который сообщил нам о нем много странного.
Со времени его женитьбы на княгине Лович, у него более не случается "досадных сцен с поляками", прежде весьма частых; он супруг самый верный и самоотверженный. Кончина императора глубоко потрясла его; с рыданиями обнял он принца. Мысль императора Александра - не соединять Польши с Россией, я считаю в высшей степени мудрою (?).
И не только потому, что этим закупаются поляки, но и потому, что вносится новый государственный элемент в страшное однообразие и отсутствие свободных учреждений обширного русского царства.
Петербург, 24 января 1826. Здешние мятежники намеревались произвести переворот главным образом потому, что возбуждались революционными доктринами; прочие жалобы их, на современные порядки в России, согласно сделанным признаниям, служили лишь "предлогом". К сожалению, в этой стране, как и повсюду, не христианский образ жизни в широкой мере распространен.
Со времен Петра I дворянству навязаны чужеземные обычаи; крепостное крестьянское сословие, управляемое погрязшими в долгах, обыностранившимися господами, которые зачастую по 10 лет не приезжают в свои имения, сословие, у которого религия, по большей части, состоит в мертвой внешней обрядности (!?) и мало свидетельствует о той вере, которая проникает в душу и сердце, борется с ветхим человеком и научает его ходить путями божьими.
Старинные учреждения подавлены и стерты, правонарушения совершались такие, как, я полагаю, нигде. Тиранически-грубые реформы Петра I; его отвращение от отечественного склада жизни и обращение к внешним порядкам; насильственными мерами осуществленная постройка Петербурга; затем управление фаворитов при Анне и Елизавете.
Наконец, чисто псевдо-философическое правление Екатерины II, блистательные завоевания, легкий образ жизни двора, соединенный с вольтерьянской философией; извращенный либерализм, деспотизм любимцев; капризная контрреволюция Павла и лагарповская псевдо-философия Александра - всем этим воздвигалось то здание, в котором Россия находиться 1826 году (по всем "прошелся" Герлах ред.).
Один курляндский помещик (!), который в Митаве рассказывал нам "историю заговора", прибавил к тому следующее:
"Мы, курляндцы, конечно, за спокойствие и легитимность, и конституция для России есть вещь неподходящая. Однако, ясно, что и теперь дело не ладно, потому что, если Александр, - с его умом, и той славой, какую он даровал своему народу, не мог воспрепятствовать подобным явлениям, то, как возмогут это другие?
Обер-шталмейстер князь Долгорукий, сказал генералу Тиле: "Этот заговор позор русского дворянства, до сих пор державшего себя так незапятнанно; но император Александр Павлович, при наилучших намерениях, сам имеет долю вины в этом. Нашим крестьянам он обеспечил права и даровал вольности, между тем как мы остались забытыми".
Следственная комиссия собирается ежедневно в 6 часов вечера, и император говорит с каждым из обвиняемых. Так как, столь много значительных лиц причастно к этому заговору, то он, очевидно, имел, кроме конституционной, и еще иную тенденцию...
Сегодня пригласил меня к себе великий князь Михаил Павлович, о котором генерал Головин говорит, что "у него много сердечной доброты, как и у всей фамилии".
Жалуясь на то, как его тяготит это следствие над декабристами, великий князь сказал мне:
"Ce n’est pas seulement une fatigue physique, mais aussi une fatigue morale; cela blesse le coeur. Ces messieurs parlent avec un sangfroid de ces horreurs, comme s’ils étaint en plein droit. Ou nous sommes des faquins et ces messieurs des honnêtes gens, ou ils sont des faquins et nous les honnêtes gens. Ils sont sans foi ni loi absolument, ils ne veulent que lassassinat et le pillage
(Это утомление не только физическое, но и нравственное: сердце уязвляется этим. Эти господа хладнокровно говорят о таких ужасах, как будто бы все права на их стороне. Или мы дурные люди, а эти господа люди честные, - или же негодяи, а мы люди честные. Они положительно бессовестные и хотят лишь убийств и грабежа).
Бесстыдство этих людей подозрительно; из него можно заключать, что они еще имеют надежду. Говорят, что одна партия имела план распустить армию, а другая тотчас же повести ее за границу. Одна партия намеревалась учредить славяно-русскую республику, другая - регентство с великим князем Александром.
Люди эти заимствуют от образованной Европы пагубные учения, повторяют их, действуют согласно их правилам, и для чего? для того, чтобы отделиться от Европы и вернуться к старому варварству. Это я называю лабиринтом (?)".
Петербург, 30 января 1826. Управление государством сделалось императору Александру, под конец, настоящим бременем, вследствие чего в нем возникла мысль отказаться от престола, о чем он и говорил принцу Вильгельму. В намерения его, конечно, входило: определить порядок престолонаследия и самому назначить своим преемником нынешнего императора.
О внутренних делах он, в последние годы, весьма мало заботился, представив важнейшие из них старому Аракчееву, "завзятому русаку", из гатчинской гвардии Павла и верному приверженцу своего благодетеля.
Император Николай до чрезвычайности занят, он должен еще во всем ориентироваться, докончить много недоделанного, а кроме того, он самым точным образом наблюдает за ходом следственного дела.
Сегодня принц беседовал с нами о заговоре. Допрос важнейших malfaiteurs (злоумышленников), как называют их в императорской фамилии, происходит в Зимнем дворце, рядом с покоями императрицы-матери, откуда ясно можно расслышать, что они заявляют, и когда император говорит с ними.
Вот, между прочим, черта из характера императора: один молодой человек сознается во всем и, обливаясь слезами, падает к его ногам. Император объявляет ему, что, во внимание к его неразумению, он отправит его лишь на 6 месяцев в Выборгскую крепость. Когда молодой человек захотел отереть слезы, оказалось, что у него нет платка.
Тогда император подал ему свой собственный, и когда тот хотел возвратить ему платок, он сказал: "нет, оставь его при себе и вспоминай при этом, что ты проливал в него слезы раскаянья".
Петербург, 2 февраля 1826. Сегодня, после развода, видел я старого Аракчеева. Думаю, что в прежние времена все старые русские люди были в таком же роде: что за изгибание спины и что за внимательное наблюдение...
Принц рассказывал нам еще многое о заговоре. Император, в своем семейном кругу говорит, что "каждый день принимает он как дар неба, ибо не может скрывать от себя, что при том положении вещей, каково оно теперь, повсюду может найтись для него убийца".
Тотчас же, по принятии правления, он написал и утвердил свою "последнюю волю". План заговорщиков против всей царской фамилии все более и более выясняется. Когда ожидалась поездка великого князя Константина из Варшавы в Таганрог, то он должен был быть убитым в Новгород, несколькими заговорщиками.
Петербург, 6 февраля 1826. Говорят, что сегодня получено верное извести о принесении присяги генералом Ермоловым и его армией. Это один из замечательных русских генералов; он ввязался в наступательную войну с кавказскими народами, которая, как говорят, имела весьма плохой исход.
После развода, принц, вместе с эрцгерцогом, осматривал Главный штаб; учреждение это имеет грандиозные размеры.
Продолжение следует