Предыдущие части:
Дама на пороге
Прошло четыре года.
Летний день был жаркий, сонный. Девочки строили в комнате больницу для плюшевого медведя. Нина была главврачом, Ева — «тихим доктором», который всех лечил, но никому не разрешал трогать свои карандаши.
Артём на кухне резал клубнику. Он уже ходил почти нормально, только в дождливую погоду слегка прихрамывал. После аварии он стал другим журналистом. Меньше лез в огонь без страховки, больше учил молодых. Но если чувствовал ложь, глаза у него темнели по-старому.
Звонок в дверь прозвучал неожиданно.
На пороге стояла Инга.
Не та усталая женщина из роддома. Перед ним была ухоженная дама в бежевом костюме, с дорогой сумкой, тонким золотым браслетом и лицом, на котором жизнь снова навела глянец. Только глаза остались прежними — настороженными и холодными.
— Привет, Тёма.
Он не сразу ответил.
— Что тебе нужно?
— Увидеть дочь.
— У тебя нет здесь дочери.
Она улыбнулась.
— Не начинай.
— Инга, уходи.
— Я пришла не ругаться. Я устроилась. У меня есть дом, документы, возможность дать Еве нормальную жизнь.
— Нормальную? Ты оставила её младенцем в роддоме.
— Я спасала себя.
— Ты спасала деньги.
Её лицо дрогнуло.
— Ты ничего не знаешь.
— Достаточно.
Инга шагнула ближе.
— Я её мать.
— Биологическая.
— Закон любит такие слова.
Артём сжал дверь.
— Я тебя не пущу.
Из комнаты выбежала Нина.
— Пап, а Ева сказала, что медведю надо операцию без наркоза!
За ней показалась Ева. Маленькая, темноволосая, с серьёзными глазами.
Инга увидела её и побледнела.
Ева спряталась за Артёма.
— Папа, кто это?
Артём опустил руку ей на плечо.
— Никто, маленькая. Женщина ошиблась дверью.
Инга усмехнулась, но голос сорвался:
— Ты пожалеешь. Я подам в суд.
— Подавай.
— Думаешь, твоя жена будет за тебя держаться, когда всё всплывёт?
— Уходи.
Она посмотрела на Еву ещё раз, жадно, почти болезненно. Потом повернулась и пошла к лестнице.
Лида вышла из спальни. Она слышала почти всё.
— Это была она?
— Да.
— Что хотела?
— Еву.
Лида села на стул.
— Нам всё равно придётся её отдать.
Артём резко повернулся.
— Почему?
Лида посмотрела на него, потом на девочек в коридоре.
— Девочки, идите к медведю. Он без вас не выживет.
Нина схватила Еву за руку и потащила в комнату.
— Лида, почему? — повторил Артём.
Она встала.
— Подожди.
— Нет, не подожду.
— Я сейчас.
Она ушла в соседнюю комнату.
Артём стоял посреди кухни, с ножом для клубники в руке, и чувствовал, как старый страх поднимается откуда-то снизу. Не тот, что был после аварии. Другой. Домашний. Семейный. Страх потерять не жизнь, а смысл.
В этот момент входная дверь открылась. У Ирины Сергеевны был свой ключ.
Она появилась на пороге с белым лицом.
— Тёма, — сказала она. — Там, у перекрёстка… Господи.
— Мам, что случилось?
— Машина женщину сбила. Насмерть. Прямо на переходе. Я видела только со спины, но потом… когда она лежала…
Лида вышла из комнаты с тонкой папкой в руках.
— Какую женщину? — спросила она.
Ирина Сергеевна сглотнула.
— Высокая такая. Светлые волосы. Бежевый костюм. Сумка дорогая. Красивая… была.
Артём и Лида посмотрели друг на друга.
Папка в руках Лиды чуть согнулась.
Инга вернулась за дочерью.
И через десять минут после этого была мертва.
Следы, которых никто не видел
Полиция приехала быстро.
Артём звонил сам. Голос у него был ровный, почти рабочий. Он назвал адрес, описал Ингу, рассказал, что она была у них дома и угрожала судом.
Следователь, капитан Мельников, оказался молодым, но внимательным. Круглолицый, в мятой рубашке, с ручкой, которую постоянно щёлкал большим пальцем.
— Вы утверждаете, что погибшая была у вас за несколько минут до ДТП?
— Да.
— Причина визита?
Артём посмотрел на Лиду.
— Личная.
Мельников поднял глаза.
— Насколько личная?
— Она оставила нам ребёнка четыре года назад. Сегодня пришла забрать.
Ручка перестала щёлкать.
— Понятно. А враги у неё были?
Артём горько усмехнулся.
— Вам список на сколько страниц?
Он рассказал про Глеба Сорокина, про старое расследование, про исчезнувшие деньги, про подельников. Не всё, что знал, но достаточно, чтобы Мельников перестал смотреть на дело как на случайный наезд.
Свидетелей опросили. Никто не запомнил номера. Машина была тёмная, возможно, серая или чёрная. Ударила на скорости и ушла во двор, где камер не оказалось или они, по странному совпадению, не работали.
Вечером квартира стала необычно тихой.
Девочки спали. Ирина Сергеевна ушла к себе, перекрестив Лиду в дверях, хотя никогда не была особенно воцерковленной.
Артём сидел на кухне. Перед ним стояла чашка с остывшим чаем.
Лида мыла тарелку уже третий раз.
— Оставь её, — сказал он.
Она выключила воду.
— Не могу.
— Лида.
Она обернулась.
— Что?
— Теперь это уже не имеет значения. Но почему ты сказала, что мы должны отдать дочь матери-кукушке?
Лида вздрогнула.
— Тёма…
— Жаль её, конечно. Страшно. Но будь она жива, я бы всё равно не отдал Еву. Она моя дочь.
Лида молчала.
— Слышишь? Моя!
Она подняла на него глаза.
— Потому что она её мать.
— Была.
— Да, — тихо сказала Лида. — Была.
Артём смотрел на неё внимательно. Слишком внимательно.
— Ты что-то не договариваешь.
— Все мы что-то не договариваем.
— Не уходи от ответа.
Она устало улыбнулась.
— Это моя фраза.
— Значит, хорошая.
Лида подошла к нему, положила руку на плечо.
— Сегодня не надо. Правда. Сегодня у нас и так слишком много тяжёлого в доме.
Он накрыл её руку своей.
— Ладно.
Но глаза его оставались тревожными.
Позже, когда Артём проверял, укрыты ли девочки, Лида достала из ящика ту самую тонкую папку. Серая, невзрачная, с заломленным уголком.
Она открыла шкаф в спальне, поднялась на цыпочки и спрятала папку глубже, за старую коробку с новогодними игрушками. Туда, где лежал красный шар, который Артём когда-то уронил, но не разбил.
На папке не было ничего, кроме номера лаборатории и даты трёхлетней давности.
Лида задержала на ней пальцы.
Потом тихо закрыла дверцу.
В соседней комнате Нина что-то пробормотала во сне. Ева ответила ей сонным вздохом.
Лида стояла в темноте и понимала: однажды Артём всё равно спросит снова.
А в папке лежал ответ, который мог разрушить их дом сильнее любой аварии.