Мандаринка

Алиса сжала в руке листок с адресом — не приглашение в новую жизнь, а пропуск на поле боя. Она выходила замуж за Марка. И первым условием их брака стало то, что она въезжает в особняк его семьи… в роли прислуги. — Всего на два года, — уговаривал он её, гладя по щеке. — Мать должна увидеть, какая ты сильная. Как вольешься в наш быт. Станешь своей. — А я разве не стану своей, просто будучи твоей женой? — спросила она тихо, глядя в окно на мокрые клумбы, которые ей теперь предстояло полоть. — Здесь так не работает, солнышко...

Умирая, отец сказал нам с сестрой только одно: «Дачу не продавайте. Пусть будет общим домом». Он купил этот участок с щитовым домиком тридцать лет назад, и всё наше детское лето пахло там смородиной и краской от вечного ремонта. После его смерти дача досталась нам в равных долях. Ирина, моя старшая сестра, вздохнула: «Одни хлопоты. Продать бы». Но я не мог. Для меня это был не актив, а продолжение отца. Место, где он учил меня забивать гвозди и ловить карасей. Первые два года мы пользовались ею как...

В комнате дочери горел только ночник-проектор, разбрасывая по потолку безмятежных китов и дельфинов. Алиса спала, сжав в руке медвежонка, того самого, с оторванным ухом. Её дыхание было чуть слышным, хрипловатым – остаточные явления после бронхита, который мы лечили уже третью неделю. Врач выписал новый, дорогой ингалятор. Чек из аптеки, лежавший на комоде, вызывал тихий, холодный ужас. Я прикрыла дверь и пошла на кухню, подсчитывая в уме, какие траты можно отложить в этом месяце. Отопление? Интернет? Потом вспомнила – интернет нельзя...

Я прижала ладонь к холодному стеклу и смотрела, как капли расползаются, словно слезы. Вчера я отправила в общий чат лаконичное сообщение: «Девочки, я не смогу. Мигрень». У меня не было сил притворяться счастливой, не было желания вплетать свою чёрную нить в яркий гобелен их семейного благополучия. Традиция у нас старая. Раз в год, в последнюю субботу перед первыми заморозками, все женщины нашего рода съезжаются в просторный дом бабушки Лиды. Без мужей, без детей. Мы готовим особый пирог с яблоками и корицей, рецепт которого не записывают, а передают из рук в руки...

Наша серая иномарка — это моя крепость на колёсах, мой мобильный офис, детская комната и иногда единственное место, где я могу поплакать, чтобы меня никто не увидел. Пока в ней не появился невидимый пассажир по имени Контроль. Мы купили машину через полгода после рождения сына. Долго копили, я вышла в декрет, муж Андрей остался основным добытчиком. Машина была общей мечтой, но по факту стала моей рабочей лошадкой: поликлиника, садик, магазины, развивашки. Андрей ездит на работу на метро — так быстрее...

Одиночество после развода — это не тишина. Это навязчивый шум в ушах, который заглушается только скрипом дверцы холодильника или монотонным голосом диктора из телевизора. Марина знала эти звуки наизусть. Её мир, когда-то наполненный разговорами с мужем, сжался до размеров экрана смартфона. Приложения для знакомств стали её окном в другой мир, где она снова могла быть просто Мариной, а не разведённой женщиной с тихим чувством вины за несостоявшуюся семью. И там, среди десятков улыбок и шаблонных «привет, как дела», она встретила его, Антона...

Мария смотрела на улицу, поправляя складки на шерстяном платье цвета марсалы. Идеальный оттенок для такого дня, — подумала она. Сергей выбрал его неделю назад, мягко убрав с вешалки ее привычный серый кардиган. — В этом цвете твои глаза оживают, Машенька, — сказал он тогда, а его взгляд был теплым и одобряющим. — Доверься мне. Она и доверилась. Ему, своему мужу, блестящему психологу Сергею Орлову. Его советы были как щит: что надеть, чтобы не вызвать сплетен в его академических кругах; с кем из старых...

Я — буферная зона в войне, которую сама же и развязала, когда из самых лучших побуждений привезла к себе маму. Моя мама, Лидия Петровна, осталась одна в обветшалой двухкомнатной квартире на пятом этаже без лифта. Ей становилось всё тяжелее. Говорить о доме престарелых я не могла — это было бы предательством в наших семейных понятиях. Решение виделось одно: забрать её к себе. Но мы живём в трёхкомнатной хрущёвке. Комнаты у меня с мужем, общая гостиная и у нашей пятнадцатилетней дочери Ани. Муж нахмурился, но согласился: «Что поделать, надо»...

Дождь стучал по тонированному стеклу лимузина, размывая огни ночной Москвы в акварельные кляксы. Алёна смотрела в окно, не видя города. Она видела вспышку фар, слышала звук, которого на самом деле не было — лязг металла, хруст стекла. Этот звук жил в ней уже два года, с того самого вечера, когда её «Мерседес» на мокром асфальте вынесло на встречку. Она выжила. Её семилетний Артём — нет. «Топ-дизайнер интерьеров», — писала о ней светская хроника. «Ледяная королева», — шептались за спиной в её студии...

Дождь стучал по стеклу однообразно и назойливо, словно отсчитывая последние секунды прежней жизни Анны. На экране монитора в кабинете УЗИ застыло черно-белое изображение — ее ребенок. Но врач говорила не о сердцебиении, не о пальчиках ребенка. Ее голос был мягким, как вата, и от этого каждое слово врезалось в сознание Анны острее. — Серьезная патология… комплексная коррекция после рождения… долгий путь реабилитации… Мир сузился до размера этого экрана. Анна искала руку мужа. Его пальцы были холодными и неподвижными...

Меня зовут Андрей. У меня есть карьера, своя небольшая, но уютная квартира, машина и… «свободные деньги». По крайней мере, так считает моя старшая сестра Ирина. Всё началось три года назад, когда её муж ушёл, оставив её с десятилетним сыном Костей. Я помогал, чем мог: ремонт в её квартире, крупные подарки племяннику на день рождения. Не из чувства долга, а из любви. Костя — хороший парень, и сестра была мне благодарна. Переломный момент наступил два года назад. Ирина попала в серьёзную аварию, лежала в больнице два месяца...

Маргарита Степановна молчала. Она просто смотрела на невестку, и в её глазах, обычно таких острых и всевидящих, было что-то стеклянное, отстранённое. А потом, не сказав ни слова, развернулась, надела старенькое драповое пальто и вышла из квартиры. Хлопнула тяжелая входная дверь. Аня осталась стоять посередине кухни, ещё вся дрожа от собственной ярости. Руки сжимались в кулаки. — Да что с вами не так? — эхом звучал её собственный крик в ушах. Повод был, как всегда, пустяковый. Картошка. Аня, замотавшись после работы, купила на ужин готовое пюре в пакетике...