Предыдущие части:
Новости, которые нельзя выключить
Лида увидела новость утром.
Она пила кофе на кухне, собиралась на работу и краем глаза смотрела телевизор. Обычно новости шли фоном, но имя прозвучало так резко, будто кто-то ударил чашкой о стол.
— Известный журналист-расследователь Артём Рябинин попал в тяжёлое ДТП на набережной. По предварительным данным, водитель скрылся с места происшествия…
Кофе выплеснулся ей на руку.
Лида даже не почувствовала ожога.
На экране показали фотографию Артёма: та самая усталая усмешка, тёмные глаза, воротник кожаной куртки. Потом кадры с места аварии, искорёженная машина, мигалки, мокрый асфальт.
Она схватила телефон.
Редакция долго не отвечала. Потом трубку взял Борис Михайлович.
— Кто это?
— Лида Воскресенская. Я… я психолог Артёма. Где он?
В трубке повисла пауза.
— В Склифе.
— Он жив?
— Да.
— Насколько всё плохо?
Борис Михайлович выдохнул.
— Очень.
Через сорок минут Лида уже стояла в больничном коридоре. Волосы она не успела собрать нормально, пальто застегнула криво. В приемном покое спорила с охранником так, как никогда не спорила ни с кем из пациентов.
— Я не родственница, — сказала она. — Но вы меня пустите.
— Девушка, нельзя.
— Тогда зовите врача.
— Врач занят.
— Тогда зовите того, кто может принять решение. Я отсюда не уйду.
Врач вышел сам. Уставший мужчина лет пятидесяти с глубокими складками у рта.
— Вы кто?
Лида посмотрела ему прямо в глаза.
— Человек, который ему нужен.
Врач смерил её взглядом и неожиданно сказал:
— Пять минут.
Белая палата
Артём лежал в реанимации, подключённый к трубкам и мониторам. Лицо почти бескровное. На лбу повязка. Губы потрескавшиеся. Веки синеватые. Он всегда казался Лиде напряжённым, собранным, готовым вскочить. Сейчас в нём не было ничего от прежнего Артёма, кроме линии бровей и упрямого подбородка.
Она подошла ближе.
— Артём, — сказала она тихо. — Это Лида.
Монитор равномерно пищал.
— Вы, конечно, выбрали эффектный способ не прийти во вторник.
Она попыталась улыбнуться, но губы дрогнули.
— Я злюсь. Очень. Но потом скажу вам это лично. Когда вы проснётесь.
Она взяла его за руку. Рука была холодная.
— Вы мне нужны, слышите? Не как пациент. Не как человек, которого надо спасать. Вы мне нужны.
Врач у двери кашлянул.
— Время.
Лида наклонилась к Артёму.
— Только попробуйте умереть, Рябинин. Я вам этого не прощу.
Его пальцы едва заметно дрогнули.
Врач сказал, что это рефлекс.
Лида не поверила.
После боли
Артём очнулся через шесть дней.
Первое, что он увидел, был потолок. Второе — капельница. Третье — Лида, уснувшая в кресле у стены.
Она сидела неудобно, поджав ноги, в сером кардигане, с книгой на коленях. Под глазами тени. Волосы распущены. Такая незащищённая, что у него болезненно сжалось горло.
— Лида, — прохрипел он.
Она проснулась мгновенно.
— Артём?
— Вы… что здесь делаете?
— Слежу, чтобы вы перестали портить статистику.
Он хотел улыбнуться, но поморщился от боли.
— Плохо выгляжу?
— Ужасно.
— Спасибо за честность.
— Вы всегда её требовали.
Она позвала врача. Потом были осмотры, вопросы, свет в глаза, уколы, снова сон.
Позже, когда они остались одни, Артём спросил:
— Статья?
— Борис Михайлович занимается.
— Флешка?
— Не знаю.
— Инга?
Лида замерла.
— Кто?
Он закрыл глаза.
— Неважно.
— Артём.
— Потом.
— Нет. Не потом. Вы чуть не умерли.
— Это плохой момент для исповеди.
— Лучшего может не быть.
Он долго молчал. Потом рассказал. Не всё, но достаточно. Про расследование. Про Сорокина. Про Ингу. Про то, как вошёл к ней в доверие.
Лида слушала, побледнев. Не перебивала. Только пальцы сжала так сильно, что костяшки побелели.
— Вы с ней были? — спросила она.
Вопрос прозвучал тихо. Не профессионально. По-женски.
Артём посмотрел на неё.
— Да.
Лида кивнула. Встала, подошла к окну.
— Я понимаю, зачем, — сказала она. — Но от этого не легче.
— Лида…
— Нет. Сейчас я скажу. Вы имели право рисковать собой. Наверное. Хотя я с этим не согласна. Но вы не имели права приходить ко мне, смотреть так, будто я для вас что-то значу, и молчать.
Ему стало больнее, чем от сломанных рёбер.
— Вы значите.
Она повернулась.
— Что?
— Вы значите для меня больше, чем я могу нормально сказать.
— Попробуйте ненормально.
Он сглотнул.
— Я влюбился в вас. С первого месяца. Может, с первого дня. Не говорил, потому что боялся выглядеть идиотом. И потому что рядом со мной опасно. И потому что я сделал то, после чего не знал, имею ли право вообще к вам приближаться.
Лида стояла у окна. По лицу её текли слёзы, но она не вытирала их.
— А я ждала, — сказала она. — Как последняя дура. Ждала, что вы хоть раз скажете не про работу.
— Вы не дура.
— Сейчас не спорьте.
— Хорошо.
Она подошла к кровати и села рядом.
— Я не знаю, как мне быть с Ингой.
— Я тоже.
— Но я знаю, что когда увидела новость, мне стало всё равно, что правильно. Я просто поняла, что не могу вас потерять.
Он поднял руку, с трудом, медленно. Лида взяла её сама.
— Не теряйте, — сказал он.
Ноги, которые забыли дорогу
Операции прошли успешно. Переломы срастались. Внутренние повреждения заживали. Врачи говорили: «Динамика хорошая», «Организм крепкий», «Повезло».
А потом Артём не встал.
Сначала думали, что рано. Потом — что болевой синдром. Потом назначили обследования. МРТ, неврологи, консилиумы, новые анализы.
Спинной мозг был цел. Нервы проводили импульсы. Мышцы реагировали. Объективной причины паралича не находили.
— Физически вы можете ходить, — сказал невролог, сухой человек с профессорской бородкой. — Но мозг будто не даёт команду.
— То есть я придуриваюсь? — спросил Артём.
— Нет. Это не симуляция.
— А что?
Врач снял очки.
— Иногда психика блокирует движение после травмы. Особенно если человек пережил сильный страх, вину, угрозу смерти. Но в вашем случае картина нестандартная.
— Прекрасно. Даже сломался я нестандартно.
Лида после этого разговора долго молчала.
— Не смотрите так, — сказал Артём, когда она везла его по коридору в инвалидном кресле.
— Как?
— Будто сейчас скажете что-нибудь психологическое.
— Я сейчас скажу человеческое.
— Давайте.
— Вы живы. Остальное будем чинить.
— А если не починится?
— Тогда будем жить так.
— Вам это не надо.
Она остановила кресло.
— Не решайте за меня.
— Лида, я не могу встать.
— Я заметила.
— Я не смогу быть нормальным мужиком.
Она обошла кресло, присела перед ним и посмотрела снизу вверх.
— Артём, если для вас «нормальный мужик» — это человек, который всё время бежит, врёт, молчит и считает, что любовь надо заслужить героической смертью, то мне такой не нужен.
Он хотел возмутиться, но не смог.
— А какой нужен?
— Живой. Честный. Желательно не такой упрямый, но тут уж что дали.
Он рассмеялся впервые за долгое время.