Шура вернулась в родительский дом, где её встретили без радости. Мать всплеснула руками, увидев дочь с узелком:
- Что стряслось-то? Аким где? Слыхала, вернулся он.
- Я от него ушла, мам. Он всё знает...
- Прознал он, значит, про Кольку твоего? Говорила я тебе! Говорила! Бессовестная!
Глава 1
Отец что-то пробормотал недовольно и ушёл в сени, хлопнув дверью. Братья, Петя и Гришка, переглянулись меж собой, а жена старшего брата Петра, Настасья, фыркнула и отвернулась презрительно, словно букашку перед собой увидела.
- Делать-то что? Что делать? - продолжала причитать мать.
- Я дождусь Колю и мы будем вместе. Вместе станем растить нашего ребенка.
- Ты еще и беременна? - ахнула Настя.
Мать и вовсе за сердце схватилась.
- Венчаная ты, а от другого понесла? Стыд-то какой! Как людям в глаза смотреть?
- Как и раньше смотреть. Не ты же от другого понесла, - ответила Шура устало. - Я сердце свое обманывать не стану, от ребеночка не избавлюсь и перед Акимом на коленях ползать, прося прощения не буду. Всё равно не достойна его прощения.
- А как же ты за своего Кольку замуж пойдешь? Ты ведь замужем! - удивилась Настя, повернувшись к ней.
- С Акимом мы не расписаны, только в церкви венчаны. А с Николаем мы в сельском совете распишемся.
- Грех-то какой! - шептала мать, крестясь.
- Грех, но он мой. И я сама его отмаливать буду.
- Отмолишь, как же.. Вы ж теперь в церковь дорогу забывать стали, - махнула рукой мать.
***
Добротный дом родительский был, места всем хватало, да вот только Шура всюду чувствовала себя лишней.
Месяцы тянулись медленно. Шура работала в поле, помогала по дому, несмотря на свое положение. Но братья на неё косились, невестка слова лишнего не скажет, а если и вылетит что из её рта, то только презрительное или с насмешкой. Давно она уж себя тут хозяйкой чувствовать стала, вот и была ей беременная Шура тут лишней.
Она ждала Николая, но он не вернулся ни через два месяца, ни через три, ни через полгода.
Шло время, а от него никакой вести не было. Шура вдруг подумала, что ей будто судьбой уготовано ждать и маяться в неизвестности. Так было с Акимом, так теперь и с Колей.
В январе 1923 года она родила девочку, которую назвала Глашей.
Родители, конечно, приняли внучку, но без особой радости. Не раз Шура слышала, что безотцовщиной уготовано ей быть. Качала Марфа свою внучку на руках, и шептала, шептала причитания свои.
***
- Вер, неужто до сих пор ничего о нем не известно? - спросила как-то Шура свою подругу, качая трехмесячную дочь.
- Ничего, подруженька. Как в воду канул...
- А ежели и вправду, в воду!.. - ахнула молодая мать.
- Тьфу, типун тебе на язык! Вернется Колька, куда он денется?
- Уж год прошел почти, а его все нет и нет.
- Как ты? Родители помогают? - перевела разговор Вера.
- Помогают. Но от их помощи тошно. Все мать причитает, Глашу безотцовщиной называет. Настька беременна и злиться от того, по ночам спать не может, так как Глаша беспокойна.
- Шур, а может... Может, ты к нам в дом пойдешь жить?
- Ты чего, Вер? - удивилась Шура. - На кой я вам нужна? Зачем вам в доме чужая баба с ребенком?
- Ну какая ж ты чужая? Ты подружка моя. Самая лучшая и любимая, - Вера обняла её. - А Глашенька племянницей мне двоюродной приходиться, самая, что ни на есть, родня.
- А теть Арина что скажет?
- А она рада будет. Шурочка, я же замуж выхожу скоро. Мы с Анатолием через месяц расписываться будем, маму его ждем, обещала на свадьбу приехать.
- Да ты что! - радостно вскрикнула Шура. И эти эмоции радости были вполне искренними - у Верочки с председателем уж давно любовь, и так долго тянули! Но теперь, наконец, подружка будет счастлива.
- Да. Вот как раз поможешь мне платье пошить, ведь ты знатная мастерица по вышиванию. И поговорить мне хоть будет с кем, а то у мамки всех разговоров только о внуках будущих.
- Вер, я подумаю.
- А что тут думать? Собирай вещи, помогу перенести.
Шура молча смотрела перед собой, а потом спросила:
- Как Аким?
- Да всё так же, - Вера пожала плечами. - Работает в артели, по выходным к матушке на погост ходит, хозяйство у него в порядке. После тебя же осталось добрых три десятка гусей, да курочки бегают. Он еще и лошадь купил, слыхала?
- Нет, не слыхала.
- Обещал нам помогать огород вскапывать, а мы ему молока даем.
- А женщины? Я не слыхала ни о ком, но, может, приводит кого?
- Никого не видела, - покачала головой Вера, затем встала и сказала подруге: - Вещи собирай, вечером приду за тобой.
***
Так Шура оказалась в доме Веры и ее матери Арины Михайловны.
Здесь было спокойнее, чем в родительском доме. Никто косо не смотрел, дочку её безотцовщиной не называл. Арина Михайловна с рук девочку не спускала, все нянчилась с ней. Про Николая ничего не говорили, будто и не было его.
Вера вышла замуж за своего Анатолия, что председателем был в селе, да ушла жить к нему и в доме остались лишь мать её и Шура. Последняя во всем помогала Арине Михайловне, но во двор старалась выходить днем, покуда Аким на работе был. Сама она пошла работать в дом крепкого крестьянина Павлова, там убирала дом, за что ей и платили.
А потом случилась беда...
Годик было Глашеньке, когда она подхватила крупозное воспаление лёгких. Лекарь делал все, что мог, но, едва девочке становилось лучше, как тут же наступало ухудшение и она в жару задыхалась от кашля. Несколько дней Шура и врач бились за ее жизнь, но в одну из ночей дыхание Глашеньки остановилось.
Шура выла так, что соседи слышали. Она не помнила себя в те дни. После похорон вернулась в дом Арины Михайловны, рядом с ней были и Вера с Анатолием Васильевичем. Но она никого не видела и не слышала. Три дня она ходила своя не своя, а на четвертый день встала, подошла к небольшому зеркалу, что на стене висело и глянула на свое отражение. Да, это она, но та ли это была Шура? Глаза словно чужие, затянутые тоской и печалью. Под глазами круги черные, уголки губ опущены.
Не успела она прийти в себя, как пришла весть в село от Николая.
Несмотря на то, что прошло два года, она все надеялась, что он приедет. Приедет, и узнает, что его ребенка больше нет. И только от нее он узнает, какого цвета были глаза их дочери...
Но в том письме, которое читала Вера, сидя на завалинке, было то, от чего Шура едва умом не тронулась: Николай писал, что его мать, вдовая женщина, второй раз вышла замуж, о чем она и просила его сообщить своей сестре. И про себя Николай написал - что на заработках встретил свою настоящую любовь, учетчицу Зинаиду, что он женился на ней и в декабре у них сынок родился. Просил передать Шуре свое глубокое раскаяние за напрасные, быть может, ожидания. И что наваждение это у него было, а не любовь.
- Наваждение... И сынок его родился через одиннадцать месяцев после рождения дочки... - прошептала она одними губами.
Шура подошла к сараю и разревелась. Женщина, пережившая самое страшное горе, какое может пережить человек, потерявший своего ребенка, сломалась будто окончательно.
***
Она выла всю ночь, кусая уголок подушки, чтобы не испугать Арину Михайловну, а наутро просто лежала, глядя в потолок и ни на что не реагируя. Вера, пришедшая с раннего утра, глянула на подружку, прикусила губу, задумавшись, а потом решительно накинула платок и выбежала на улицу. Шура слышала, как хлопнула калитка, но ей было всё равно.
Вернулась Вера через полчаса, да не одна. За ней, тяжело ступая по дощатому полу, вошёл Аким. Он остановился в дверях комнаты, долго смотрел на Шуру, а потом подошёл, молча поднял её на руки и вынес из дома.
Он нес её в свой двор, на глазах у соседей напротив, что с удивлением за этим наблюдали. Но ему было всё равно.
Аким внёс Шуру в дом и положил на кровать.
- Зачем? Зачем я тебе нужна? Зачем ты меня сюда принес?
Он ничего не сказал, просто укрыл её одеялом и закрыл дверь, оставив одну. Спустя несколько минут Аким вернулся с кружкой в руках.
- Пей, - велел он.
- Что это? Я не хочу...
- Не боись, не отрава. Травы это успокоительные, сам пью иногда. Пей, иначе силком в тебя волью.
Она пила, чувствуя горечь и понимая, что он много трав пустил на заваривание.
Когда Аким вышел из комнаты, Шура смотрела в потолок, плакала, а потом незаметно для себя уснула. Когда она очнулась, рядом с ней уже сидела Верочка, а за окном было темно. Ясно, что наступила ночь.
- Очнулась, милая, - с облегчением произнесла подружка.
- Вера, меня Аким сюда принес... Зачем? Это же ты его позвала?
- Я позвала, верно. И это правильно, потому что он тебя любит и поможет тебе.
- Как он может меня любить после такого? После всего, что я сотворила? Да мне нет прощения и он никогда не простит за то, что я его не дождалась.
- Давно уж простил. Ты же знаешь, никого у него не было с тех пор, как ты ушла. Два года бобылем ходил, хотя вились вокруг него бабы, а он так ни на кого и не глянул. А когда Глаши не стало, я на следующий день вечером зашла к нему, чтобы молоко отнести, и увидела его с красными глазами. Спросила, в чем же дело, он и поведал, что дитя ему жалко - невинная душа ушла. Знаешь, мы с Акимом дружим, и только мне он может открыть свою душу. И молчала я столько времени, потому что дала ему обещание не говорить тебе об его чувствах. Но теперь я посчитала, что ты должна узнать.
Шура закрыла лицо руками. Всё тело её тряслось, а слезы стекали на подушку.
Вера обняла её, поцеловала в лоб и вышла, оставив подругу в доме её мужа. Венчанного супруга.
***
Прошёл месяц. Шура осталась в избе Акима, так как он сам лично перенес её вещи к себе. Аким постелил ей на кровати, сам спал на печи и ни разу не прикоснулся к ней, ни словом не упрекнул. По утрам ставил самовар, резал хлеб, варил кашу и пытался с ней говорить о чем угодно - о работе в артели, о делах сельских, даже о ее матери, которая пыталась ему в ноги кланяться, но он остановил тещу, сказав, что не стоит этого делать, и чтобы они пока не трогали её, Шуру, и ему вопросов не задавали.
И рядом с ним Шура немного оттаивала, порой даже улыбалась. Глядя на него, она вдруг будто бы увидела прежнего Акима, каким он был до того, как ушел бороться за "свободу и равенство" там, где пока не принимали новую власть.
Однажды ночью Шуре приснилась Глаша, такая же весёлая, розовощёкая, какой она была до болезни. Девочка тянула к ней ручонки и смеялась. Шура проснулась в слезах, и увидела рядом Акима, который убирал прядь волос с её мокрого лица.
Она смотрела на него и вдруг поняла, что не было в её жизни никого роднее этого человека. И Коля, и страсть эта, накрывшая её с головой - всё это было как болезнь, как помутнение рассудка.
- Я не заслужила тебя, - прошептала она. - Я не заслужила, чтобы ты со мной возился и прощал меня. Я ведь не дождалась тебя. Я ведь раньше времени тебя оплакала...
- Ты моя жена, Шура. Перед Богом жена, и от этого никуда не деться. А прощать тебя или нет - уж мне решать. И я решил, и выбор свой сделал...
Он наклонился и поцеловал её, так же, как раньше. Когда не было разлуки, не было измены и неясности. Словно сплелись они в одно целое.
ЭПИЛОГ
Много лет еще судачили об этой истории в деревне, но Аким и Шура никогда не обращали внимания на смешки и сплетни. Они растили своих детей, которые росли у них как грибы после дождя. Первенец их появился через два года после того, как Шура вернулась к мужу. Крепкий здоровый сынок, названный Владимиром.
Вторым родился Никита, следом две дочки с разницей в год - Полина и Маша.
Вера тоже была счастливой женой и матерью трех детей. И она не раз говорила себе, что правильно сделала, когда пошла в то утро за Акимом и привела его в дом матери.
Когда в 1932 году образовали колхоз, Аким и Шура вступили в организацию.
Когда началась Великая Отечественная война, сыновья остались дома по возрасту. Старшему, Владимиру, было в 1941 году всего пятнадцать лет. Акиму было сорок пять, он не стал отсиживаться дома на печи и сам попросился на фронт. Вернулся он комиссованный без руки в сорок третьем. Это была вторая война, на которой он воевал, но с этой Шура его дождалась. Дождались и его четверо детей.
Никогда больше Аким не напомнил жене о Коле, ни о её измене, когда она его не дождалась. Словно и не было этого ничего. Лад у них был в семье и любовь. Такая, что многие ей завидовали - вот через что прошли супруги Бережновы, а не сломались, сильнее стали духом.
Спасибо за прочтение. Другие рассказы можно прочитать по ссылкам ниже:
Присылайте свои истории по контактам в описании канала.🌹