Зима 1955 года.
Снег, начавшийся в конце ноября, к декабрю укутал деревню белоснежным пушистым одеялом.
Он скрипел под валенками и под полозьями, и Зинаида, слыша голос ребятни, играющей в снежки, вспоминала свое детство и улыбалась, от чего её лицо искажалось некрасивой гримасой.
Каждое утро, кроме выходных дней, она шла в сельпо, где работала продавщицей в небольшом деревянном здании рядом с почтой.
Зинаида заходила, переодевалась в белый халат и включала тихонько радиоприемник "Рекорд". Затем проверяла весы и готовилась к приходу первых покупателей, коих было мало в течение дня, но тем не менее люди в лавку заходили за спичками, мылом, крендельками, или леденцами.
Ей было тридцать три года, но молодость, как поговаривали, обошла её стороной, оставив женщину в "старых девах".
А ведь когда-то Зинаида, будучи ещё молоденькой девушкой, мечтала о любви, семье, и, как минимум, о трех детишках. Но все изменила Великая Отечественная война..
Она ушла на фронт в 1941 году, девятнадцатилетней девчонкой-добровольцем. Была санитаркой, вытаскивала раненых из-под огня, была под Сталинградом, где снег был чёрным от пепла и ударов. Помнила тяжесть человеческого тела, когда волокла на плащ-палатке тяжелого мужчину.Помнила запах госпитальной палаты, что даже во сне ей чудился, и отчетливо помнила тот день, когда осколок, что прошелся по лицу, изменил её жизнь уже в апреле 1945 года.
Зинаида тогда делала перевязку и, услышав грохот, инстинктивно накрыла собой санитарную сумку и лежавшего на носилках бойца. Очнулась уже в полевом госпитале с жгучей болью и повязкой на пол-лица.
- Жить будешь, сестричка, - сочувственно произнес врач, - но красоту, прости, не сохранили.
Она тогда не плакала. Слёз, казалось, не осталось, все были пролиты в первые месяцы Великой Отечественной войны. Жива осталась, и слава Богу. И зрение уцело, а с остальным она справится. Когда ей сняли повязку, Зинаида вздрогнула, но тут же вспомнила поговорку, которую слышала не раз - с лица воду не пить.
Так она осталась с большим шрамом на всё лицо. Он начинался у левого виска, спускаясь к подбородку, через краешек губы. Отметина, ставившая крест на заинтересованные взгляды мужчин.
Вернувшись в деревню осенью сорок пятого, она встретила тихое, смущённое уважение к ней, как к фронтовичке.
Два брата её не вернулись, сестра замужем была и дождалась своего мужа, к тому времени уже нося ребенка под сердцем.
Зина стала жить с матерью, к весне по поручению сельского сочвета она отправилась на учебу и после стала работать учетчицей. А спустя пять лет стала продавцом в местном продмаге, или сельпо, как говорили в деревне.
Ей в лицо улыбались, уважительно разговаривали, а за глаза жалели.
- Бедная дитятко, останется старой девой навек, - вздыхала Авдотья на ферме, разливая парное молоко по бидонам. - И ведь счастья женского повидать не успела.
- Найдется еще её человек. С лица воду не пить. Зато у неё душа ласковая, - возражала ей Галина.
- Оно и верно, только ж если глаза хочется отвести от лица, то и о душе ласковой забудешь.
Зина знала об этих шепотках и жалости, но что ей было делать? Оставалось только признать, что когда вокруг много молодых и красивых девчат, в её сторону смотреть на будут. Многие ровесники, те, кто мог бы стать ухажером, смотрели сквозь неё или быстро отводили взгляд.
Сперва мать, а затем и она сама надеялись, что найдётся человек, который увидит не шрам, а её душу. Но год шёл за годом, надежда таяла, как апрельский снег и Зина решила, что семья - это не для неё. И счастье её в другом - в тихой и спокойной жизни. Может быть когда-нибудь она решиться сиротку пригреть, а пока... Пока она жила в ритме дом-работа-дом.
Удивительно, но всегда прямолинейные дети ничуточку её не боялись. Они всегда знали, что у "страшной тёти Зины" для них всегда найдется какой-нибудь гостинец вроде яблока или конфетки. И голос у неё был добрый, удивительно ласковый. Она никогда не кричала, не сплетничала с покупателями, встречала их всегда приветливо, улыбаясь. Люди сперва замирали от этой улыбки, но потом привыкли и стали видеть в ней тепло.
***
31 декабря 1955 года к вечеру ударил трескучий мороз. Из труб домов ползли густые столбы дыма от печек, в окнах был виден теплый свет от "городских"лампочек, что недавно появились в каждом сельском доме.
Доносились обрывки песен из приемников или кто-то наигрывал на гитаре, так же был слышен смех ребят и их радостные крики.
Зинаида вечером закрыла лавку и пришла домой, где мать и соседка уже накрывали скромный стол. Но, глядя на стол и думая, что в очередной раз их ждет "женская посиделка", после которой соседка уйдет домой, а мать направится к сестре после полуночи, Зина поняла, что внутри неё словно всё оборвалось.
Она накинула старый и потертый полушубок, надела валенки и вышла на крыльцо. Мороз сразу ухватил за лицо, но, не чувствуя холода, Зина села на ступеньку, подстелив половик, что из сеней прихватила, а затем закурила самокрутку - привычка с военных лет.
Со стороны дома Фёдора Кузнецова, председателя колхоза, гремела гармонь и пьяный хор голосов выводил песни. От соседей, семьи Скворцовых, где было пятеро ребятишек, доносился визг, смех и запах жареных пирожков.
И вдруг, сквозь этот праздничный гул, она ясно услышала звонкий, радостный голосок маленькой Таньки Скворцовой:
- Мама, мама, а Дед Мороз придёт?
- Конечно, придет. Он ко всем детям ходит, - ответила ей с нежностью мать.
Комок подкатил к горлу, а слезы, жгучие и соленые, хлынули потоком. Они катились неровному шраму, оставляя дорожки на щеках. Она не всхлипывала и не рыдала, а просто плакала молча, горько и безнадёжно, глядя в чёрную, усыпанную звёздами бездну неба.
- Господи… - прошептали её губы. - Всё ведь уже прошло… Война, голод, похоронки - всё в прошлом уже. У всех жизнь налаживается, но только не у меня! Неужели так до конца и буду одной? Я же не каменная, я тоже хочу хоть бы чуточку тепла человеческого. Хоть бы кого-то обнять! Я уж не смею надеятся на ребенка, несмотря на то, что это сделало бы меня счастливой. Самой счастливой на свете...
Желание, которое на прошептала с жаром и со слезами на глазах, словно растворилось в этом темном зимнем новогоднем вечере.
***
Пошли обычные будни. Январь с его метелями и крещенскими морозами сменился хмурым, ветреным февралём. Зинаида жила как и прежде - работала, отпускала товар, шла домой и уже в своей избе наводила порядки, вечерами сидя с матерью за вязанием.
В лавке появились новые лица и среди них приехавший по распределению молодой фельдшер Сергей Иванович, робкий и вечно заспанный, и Зина знала, что он даже по ночам к людям на помощь приходит.
А потом она услышала от соседки справа, что пожилая женщина, жившая напротив наискосок, приболела.
- А Аглая-то Никитична, слышь, совсем захворала. Не выходит, совсем не выходит, - качала головой Скворцова-старшая.
Аглая Никитична была тихой, богомольной старушкой. Она всегда приходила по четвергам, покупала чёрный хлеб, дешёвые конфеты-подушечки и банку тушёнки "на крайний случай". Но в этот четверг её не было.
Возвращаясь с работы, Зина заметила, что снег во дворе Аглаи Никитичны лежал нетронутым, сугробы по пояс были, а из трубы валил жидкий дым. Не раздумывая, Зина свернула с тропинки, с трудом пробилась к крыльцу через снежные заносы и постучала.
Ей долго не открывали. Потом послышался шаркающий шаг и щелчок засова. Дверь приоткрылась и женщина увидела Аглаю Никитичну, поясница которой была замотана в шаль, а лицо будто скривилось от боли.
- Зиночка? Это ты?
- Я, Аглая Никитична, что с вами?
- Приболела я, едва-едва могу встать. Спину прихватило, да ноги отнялись - коленки распухли, как поленья. Уж заставляю себя курам корм задать, да козу с трудом дою через слёзы. Два дня как скрутило. А еще этот снег... Всё валит и валит, как чумной, до сарая не пройти.
Войдя в избу, Зинаида ахнула. Было холодно, как в погребе.
- Да что же вы? А за фельдшером послать?
- От старости лекарства нет, зачем Сергея Ивановича отвлекать, уж и так мой старушечий век недолог?
- Вы ели сегодня хоть что-нибудь?
- Милая, так не до еды мне. Как готовить, коли по нужде сходить трудно? - вздохнула тяжело Аглая Никитична.
Зинаида пошла домой, принесла соседке кашу с кусочком курицы, что мать приготовила, затем вынесла помои и принесла воды. Сделав эти дела, женщина отправилась за врачом.
Когда фельдшер пришел, Зина внимательно слушала его указания, понимая, что не сможет оставить женщину одну и станет её выхаживать, покуда кто-то из родни не приедет.
Наутро, еще затемно перед работой Зина вновь пришла к Аглае Никитичне и накормила кур, да подоила козу. А после того как закрыла лавку, в вечерних сумерках чистила снег во дворе у соседки, перед этим приготовив ей ужин.
Так и повелось. Её день теперь начинался не с лавки, а с дома Аглаи Никитичны. Она входила без стука, словно в свою собственную избу, топила печь, готовила простую еду, убирала. По выходным мыла полы, стирала в корыте бельё. Делала это молча, зная, что без её помощи старуха не справится.
Аглая Никитична, сначала смущавшаяся и плакавшая от беспомощности, постепенно оживала. Помогало и общение с Зиной, и покой, и лекарства, что Сергей Иванович давал. Появились румянец и улыбка на лице, она стала больше разговаривать, вспоминать молодость, своего покойного мужа-фронтовика, сына Мишу, что женился и уехал в далекий город Иркутск. Зинаида слушала, кивала, изредка задавая короткие вопросы.
Старый конюх Ефим, прошедший ещё Первую мировую, как-то сказал, постукивая костылём о порог лавки:
- Душа у тебя, Зинаида, светлая, ласковая. Ты ж для Аглаи как ангел-хранитель.
Зина лишь улыбалась. Да, ей было тяжело, но и оставить человека в беде она не могла.
***
Пришла весна. С крыш закапало, на проталинах показалась первая зеленая травка. Аглая Никитична уже могла сидеть на лавке у окна, вязать носки и даже работать понемногу во дворе.
А в конце апреля вернулся неожиданно её сын Михаил.
Он развёлся с женой, с которой не было детей, и принял решение вернуться в дом к пожилой матери.
От неё он и узнал про болезнь, что одолела мать в феврале и о Зине, которая ей помогала.
Немного передохнув с дороги, Михаил пришёл в лавку. Зинаида, отпустив маргарин почтальону Шуре, подняла глаза и на мгновение застыла. Михаила она помнила, он приезжал к матери и потому она улыбнулась, приветствуя его.
- Зина, здравствуйте, я не за товаром, - она заметила, что он не отвел взгляд от её улыбки, как это часто делают незнакомые люди.
- А зачем же?
- Поблагодарить за маму пришел. Стыдно мне очень - покуда я там в городе с женой благами цивилизации наслаждался, матушка тут хворая лежала и чужой человек ей в помощь был.
- Ну не такая уж я чужая, соседка всё же. Мне не сложно было.
- Я вам обязан, Зина. Если вдруг какая помощь от меня потребуется, так вы только кликните. Я теперь с мамой жить стану, не уеду никуда.
- Хорошо, но, думаю, сама справлюсь. А вы за мамой лучше смотрите, чтобы не утруждала себя работой.
С той поры он стал появляться часто. Сначала приходил за продуктами, потом появлялся в лавке, чтобы просто помочь: отнести тяжёлый мешок с мукой в кладовку, починить прохудившуюся ступеньку крыльца или смазать дверь. Зинаида сперва отнекивалась:
- Не надо, Михаил, сама справлюсь.
- Мне не трудно, всё равно пока жду места в колхозе, заняться нечем.
Она, не знавшая мужского внимания, воспринимала его помощь как неловкость, как долг, который он пытается отдать. Она привыкла, что её либо жалеют, либо используют, либо просто не замечают. А Михаил… Он смотрел на неё как на равную. Но иногда в глазах его мелькало что-то ещё, что не могла она разобрать. Неужто восхищение? Но чему?
Однажды, в начале июня, он был в её избе и чистил печную трубу, приговаривая, что этим делом летом заниматься надо. Работа была грязная, но после, умывшись у колодца, они сидели на её кухне, пили крепкий чай с малиновым вареньем. Было тихо, только слышно как тикали настенные часы с маятником. И вдруг Зинаида испугалась того, что сейчас происходит - будто тянет её как магнитом к нему. Не хватало еще жить с разбитым сердцем!
Она резко поставила чашку на стол и у неё вырвалось:
- Миша, чего ты ко мне ходишь? В деревне уже языками чешут. Гляньте, говорят, к страшной Зинке зачастил Миша. Неужто на убогую позарился, говорят.
Он же поднял на неё глаза и удивленно посмотрел на женщину.
- Страшня? Убогая? Ты чего, Зина? Ты чего глупости какие говоришь? Люди много чего болтают, бывает, особенно когда у самих в жизни пусто. У меня, знаешь ли, свои уши есть, и свои глаза.
- Глаза, говоришь? А неужели ты не видишь ничего? - вдруг вскрикнула она, и в голосе прорвалась вся накопленная за годы горечь, и вся боль. - Шрам! Ты же видишь его. Это навсегда! Разве это лицо женщины? Разве на такое можно смотреть каждое утро, каждый день, каждый вечер без жалости или брезгливости?
Она задыхалась, слёзы снова, предательски, подступили к глазам. Она ждала, что он смутится, отвернётся, найдёт какие-то пустые утешительные слова, но Михаил поднялся и подошёл к ней, обогнув стол, затем взял её руки в свои ладони и произнес:
- Я вижу, Зина. Только вижу больше других. Я вижу глаза, которые столько страшного видели и всё равно остались добрыми. Вижу руки, которые выносили с поля боя чужих мужей, а потом не побрезговали вымыть мою больную мать, когда она лежала на кровати. Я вижу твою душу, а она у тебя, Зина, ласковая и светлая. И красивее, чем у любой красавицы в селе.
От этих слов она расплакалась навзрыд, по-детски, уткнувшись лбом в его грудь. А он стоял и гладил её волосы и молчал. И в этом молчании было больше понимания и принятия, чем в тысячах слов.
Они расписались в ту же субботу после разговора по душам, отметив бракосочетание в узком кругу.
ЭПИЛОГ
И вот снова наступил Новый год. В избе Аглаи Никитичны, где теперь жили Михаил с Зиной, шла вовсю подготовка к празднику - наряженная ёлка, принесённая Михаилом из леса, пахло пирогом с капустой, который пекла Аглая Никитична, и курицей, что приготовила Зинаида.
Пока курица готовилась в чугунке, Зина вышла на крыльцо на минуту, чтобы проветриться. Тот же звёздный, морозный покров над спящей деревней, как и год назад. Тот же смех и музыка из окон. Но теперь у неё было другое чувство - не горькое, а радостное, праздничное и умиротворенное.
Она подняла лицо к небу прошептала, глядя на звезды:
- Спасибо..
Она верила, что те отчаянные слова были кем-то услышаны..
А через два года Зинаида родила девочку, их единственную с Михаилом дочь.
Спасибо за прочтение. Другие истории вы можете прочитать по ссылкам ниже: