Дома стояли плечом к плечу, часто с арками во двор. Оттого Глаша бродила долго. Она путалась в направлениях, выходя из таких дворов-колодцев, забывала куда идти дальше. Сначала улыбалась, решая, что вот-вот увидит маминого брата, а позже уже начала волноваться.
Как тут найти?
Многие дома – с облупившейся штукатуркой серо-песочно-жёлтого цвета, похожи друг на друга. Заросшие бурьяном даже мхом. Во дворах и на задах домов – сараи и пристройки, тоже заросшие кустами.
Но встречались и очень ухоженные дворы. Глаша мечтала, что это именно тот номер дома, но увы...
Наконец, она сориентировалась. Ей подсказали. Сообразила порядок домов, нашла надписи. Дело пошло быстрее.
Под низкой аркой прошла в очередной двор-колодец из каменных трехэтажных домов, стоящих полукругом. Середина двора завешана бельем. Странно – дождь ведь.
Она направилась к женщине, развешивающей белье. Женщина нервничала – у подъезда в коляске плакал ее ребенок.
– Наумов? А Наумовы... Они вон в том доме живут. Если они... Туда ступай...
– Глаша посмотрела на коляску.
– А давайте я покачаю.
– Покачай, я быстро.
Глаша подошла к малышу, заглянула, сунула пустышку, заговорила мягко и приветливо, покатала коляску. Малыш успокоился, притих.
– Ох, спасибо. Беспокойный мой Григорий, никому от него житья нет. Меня тетя Галя зовут. А ты кто им будешь-то, Наумовым? – поставила хозяйка таз на скамью.
– Я племянница Леонид Михалыча. Он мамин брат.
– Ого. А мама...
– Мама умерла. И папа, – Глаша все покачивала коляску, щелкала языком Григорию, – Я к дяде жить приехала и учиться. Скажите, далеко у вас школа?
– Школа-то? ... А дядя-то знает, то ты приедешь?
– Да-а, знает, конечно. Написал, чтоб приезжала.
– Да? – посмотрела недоверчиво, – А то ведь важная она такая, Алька-то Наумова.
Глаша быстро поднималась по пологим стертым ступеням глухого подъезда. Высокие окна были пыльны, пахло кошками.
На косяке двери номер сорок семь было несколько кнопок разного цвета. Под ними написаны фамилии.
Отчего-то, может от волнения, Глаша шевелила губами. Нажала на кнопку звонка. Раз, потом еще ...
Дверь открыла старушка в фартуке и белой косынке, пахнуло из коридора жареной рыбой и мылом.
– Нету их. Чего звонить-то?
– Здравствуйте! А я... А Леонид Михайлович Наумов здесь живет?
– Живет, но нету их. На работе они. А Костя – в школе. Чего звонить-то? Ой, рыба! – метнулась старушка назад.
Глаша вошла в темную прихожую, прикрыла дверь. Смотрела в пол, прикрытый половиками, но видно, что дощатый и гнилой. Грязно-зеленые обои в крупный ромб, старый комод, телефон, велосипед на стене и тазы на гвоздях.
– А ты кто будешь-то? – старушка высунулась с кухни.
– А я...я...
Но голова старушки исчезла, а проходить дальше Глаша не решилась. В коридоре показалась рыжая красавица-кошка, начала тереться по ногам. Глаша присела, погладила.
– Нету их, – вышла опять старушка, вытирая руки о передник, – Передать может что? – она явно ждала, когда гостья уйдет.
– Нет, ничего не надо. Или... Я – Глаша, Глаша Федотова. Разве дядя Вам про меня ничего не говорил?
Глаша тоже, считай, жила в коммуналке – дом их был на три семьи. Жили дружно. Баба Сима Ершова и ее близкие ей вовсе не родня, а соседи. Но они всё-всё знали друг о друге.
– Не-ет. Он и не разговаривает тут ни кем. Да и Альбина. Живут сами по себе ... Так, а кто ты им будешь-то?
Глаша совсем расстроилась, хоть плачь. Наклонила голову, насупилась, на глаза навернулись слезы.
– Эээ! Ты это чего? А ну заходь! Ишь ты, реветь она надумала. Муська, зови гостью. Пошли-ка. Мне Федька такой рыбы наловил. Пальчики оближешь. Вот смотри, пьяница, а как на рыбалку съездит, так больше всех принесет. Удачливый... Так кто ты будешь-то им?
Глаша рассказала без подробностей. О том, что отстала от поезда, не говорила. Как-то стыдно было.
На кухне пахло порошком, кипятилось белье, но похоже не старушкино. Она на него не обращала внимания.
Зато накормила Глафиру рыбой с макаронами.
Она говорила о Ленинграде, о проблемах и трудностях, о программе расселения коммуналок, о новых стройках. И не понять было – довольна или нет. Говорила, что стройки портят город, но о расселении мечтала.
– Дуська, белье сгорит, дьяволица ты этакая! – вдруг крикнула куда-то в пространство.
Вскоре из комнаты выплыла сонная маленькая толстая женщина в бигудях и шелковом халате. Глянула недовольно, подхватила серый бачок с бельем.
– Опять весь дом рыбой провоняли!
Туалет тут был колоритный. У самого потолка был подвешен облупившийся непонятного цвета чугунный смывной бачок с длинной верёвкой, а унитаз – с ржавыми подтёками. Всё это издавало какой-то постоянный шипяще-журчащий звук.
– А где тут у вас школа? – спросила Глаша, выйдя из туалета.
– Школа? Так и на проспекте школа, и вон еще. Растет население, не хватает школ. Говорят уж в три смены учат и учат.
Хлопнула входная дверь. Старушка выглянула в коридор.
– Здрасьте, Альбина Прокофьевна, а к вам тут...
Глаша шагнула в коридор.
Худощавая остроносая дама в сером пальто стаскивала обувь. На голове ее – шляпка с вуалью, красиво уложены волосы в шиш. Вот только лицо усталое до выражения какой-то брезгливости.
– Что? Кто к нам?
– Вот, дитя. Сказала, что племянница Леонида.
– Да? – холодно и безразлично отозвалась пришедшая, – Странно...
Она взяла в руки обувь, прошла мимо них и открыла ключом одну из боковых комнат. Шагнула туда сама, потом обернулась.
– Ну, заходи.
Глаша шагнула в довольно уютную перегороженную комнату. Красивый, полированный шкаф с виноградными кисточками на дверках, телевизор "Рубин" , большой диван, стол, заваленный книжками. За перегородкой ближе к окну – кровать. Похоже, она не была заправлена, да и в комнате повсюду валялись какие-то вещи.
Хозяйка убирала их молча. Глаша мялась в дверях. Свои сапоги она оставила в коридоре и теперь не знала, как быть – занести их сюда, как сделала жена дяди, или оставить там?
– А сапоги принести? – решилась спросить молчащую хозяйку.
Та глянула на нее, как будто не понимая. Потом кивнула.
– Как хочешь.
Глаша идти за сапогами не решилась.
– Да пусть стоят, кому они там мешают?
И опять женщина глянула на нее, как будто удивлялась, что на вообще умеет говорить.
Наконец, махнула на вешалку.
– Ну, раздевайся, чего стоять?
Глаша сняла пальто и платок, прошлась по комнате, разглядывая фотографии.
– Ой, а эту фотку я знаю. У меня есть! – обрадовалась, – Это ж мама маленькая, вот...
– Не трогай тут ничего, – остановила ее хозяйка, восторг не поддержала.
Она присела на диван, смотрела на маленькую гостью исподлобья.
– Ты же потерялась, вроде.
– Да, – кивнула Глаша, обрадовавшись разговору, – Но я сама приехала. Мне один парень помог.
– Парень?
– Ну, да. Он говорит: чего милицию ждать, сама доедешь. И билет купил. И доехала, видите? Я долго по домам ходила, искала-искала... У нас в Союзном всего четыре улицы. Три повдоль, а одна поперек. Знаете, такой поселок...
– А вещи где твои?
– Они у тети Лиды. Но она не заберет...
– Ах да, – припоминала хозяйка.
Все произошло одновременно: это телеграмма о приезде... Да-да, сегодняшняя дата, и звонок, что девочка потерялась. Вот Альбина и решила, что приезд племянницы Леонида отменяется.
С Леонидом они общались по мере необходимости. Находились на грани развода. Ему она ничего не сказала. Сначала просто забыла, а потом они сильно поссорились. Пусть сам разбирается со своими проблемами. Ее не вмешивает.
– Я уеду сейчас, а ты жди Леонид Михалыча. После пяти должен быть. Да, еще Костя придет. Это наш сын. Пожалуйста, не мешай ему заниматься.
Глаша обещала не мешать.
Она подошла к окну, смотрела на жену дяди, уходящую в арку, растерянно и грустно. Не понравилась ей такая встреча.
Опять пошел дождь. Старые обветшалые стены домов уже привыкли к сырости. Сильный порыв ветра рванул белье. Тете Галя уже снимала его, только зря развешивала.
И было так тоскливо на душе у Глаши. Захотелось домой, в Союзный, к теплой печке бабы Симы.
Но где-то тут была школа. И она обещала всем выучиться. И Саше обещала. А значит надо потерпеть и привыкнуть.
Она ждала трудностей, готова была к ним. Вот чего она не ждала, так это такой холодности.
К этому привыкнуть будет нелегко... Она вздохнула и спросила:
– Чего ж ты так со мной, дорогой мой Ленинград?
Возле окна стояла деревянная радиола на тонких ножках с проигрывателями для пластинок. А рядом, в буфете – пластинки. Их было много.
Похожая радиола была у Оли дома. Вот только пластинок у подруги было всего три. Они заслушали их до одури.
А тут...
Глаша полезла в пластинки, нашла пластинку с песнями Эдиты Пьехи. Положила пластинку на круг. Щёлкнула тумблером, проигрыватель закружил.
Она очень аккуратно поставила иглу на самый край. Треск, шипение и вот полились аккорды музыки. Глаша вздохнула, приготовилась слушать, но вдруг игла заскрипела и сама отошла в сторону, царапая пластинку. Глаша испугалась сильно. Быстро-быстро все убрала на место и решила о случившемся молчать.
Развлекалась тем, что смотрела в окно. Люди входили и выходили из подъезда, стряхивали зонты. И Глаша подумала, что ей тоже нужен зонт. А потом вспомнила, что все вещи ее, даже школьный портфель – уехали с тетей Лидой.
И почему она не записала адрес сына тети Лиды?
Глаша очень хотелось написать письмо бабе Симе, но она не знала, где взять ручку и листы.
Она вышла в коридор, нашла кошку, позвала в комнату. С нею и развлекалась.
***
Вскоре в двери заскрипел замок. Кто-то пытался открыть дверь, а когда не удалось, распахнул ее.
Мальчик постарше Глаши в черном пальто, без шапки с портфелем в руках шагнул в комнату.
– Здрасьте, – поздоровалась Глаша, поглаживая Мусю.
Он сощурился, сделал второй подбородок, глянул на нее.
– Ааа... ты эта... Папка говорил, что ты...
– Ага, – кивнула Глаша.
– Папка говорил, что ты не приедешь. Кошку выгони, а то мать прибьет.
Глаша выставила кошку за порог.
Бросив портфель у порога, он снял пальто, прошел к шкафу. Оглянулся на нее.
– Так а чего ты тут одна?
– Я? А, так это. Твоя мама ушла.
– Куда?
– Я не знаю. Она велела сидеть тут, а сама ушла.
Он почему-то заглянул в шкаф, уселся на диван.
– И чего?
– Чего? – Глаша стояла потерянная посреди комнаты, его вопроса не поняла.
– Ну, ты чего, жить что ли у нас будешь?
– Да-а, – качнула головой, – Дядя разрешил. Но мне ещё справку надо у тети Лиды взять, а то меня в школу не примут. И вещи мои у нее, а я не знаю, где она живёт. Нет, я знаю, где она в Союзном живёт, а тут в Ленинграде, к нее сын, а я от поезда отстала и сама...
– Отстала от поезда? Ну, ты даёшь. Ладно, поди погуляй, мне переодеться надо.
– Погулять? – Глаша растерялась, метнулась к вешалке с пальто.
– Да в коридор выйди. Куда ты, оглашенная?
Глаша вышла в коридор, постояла в темноте, а потом прошла на кухню, села там на табурет.
Двоюродный брат ее Костя был белобрысый, довольно упитанный, с какими-то бесцветными глазами. На вид ему было лет тринадцать.
Отчего-то Глаша напряглась сейчас. Наверное, он не хочет, чтоб она жила с ними. Но почему? Он ведь совсем не знает ее.
– Мой табурет! – взвизгнул кто-то рядом, и Глаша подскочила.
Рядом с ней – сутулый мужичок в грязной майке и вытянутых кальсонах.
– Это мой табурет! Брысь! – поднял вверх палец и бухнулся на табурет, оперевшись спиной о стену, закрыл глаза.
Глаша смотрела на него с удивлением. На кухню вышел Костя.
– Не бойся его. Это Федя.
Федя опять поднял указательный палец и погрозил, не открывая глаз.
– Ты есть хочешь? – он достал из холодильника зелёную кастрюлю.
– Нет, меня тут бабушка рыбой накормила.
– Рыбой? А где моя рыба? – опять вскрикнул Федя.
– Не знаю я, где твоя рыба, – ничуть не испугался Костя.
Он поставил на плиту кастрюлю, зажег газ.
– Рыба! Это моя рыба, ясно вам? Мо-оя!
И тут Глаша поняла, что дяденька пьяный.
– Ты не бойся его, толкни, если что, – говорил Костя, отвернувшись, – Только я не понял, где ты спать будешь. Мать ничего не говорила?
– Нет. Она вообще мало говорила...
Костя поставил тарелку на стол, отломил хлеб, ел скоро, на нее не глядел.
– Я в комнату пойду? Ладно?
– Иди, – равнодушно ответил мальчик.
Она смотрела из окна. Маленький мальчик там катался на велосипеде, получалось у него плохо, Глаша улыбнулась.
– Смотри, у него не получается, – сказала вошедшему Косте.
Он равнодушно глянул в окно, а потом взял портфель, начал выкладывать на стол книжки и принадлежности.
– Ого! – Глаша села рядом, – А в каком ты классе?
– В шестом. Уроки надо...
– Здорово. А школа где?
– На углу, в конце улицы. Но ты вряд ли туда пойдешь.
– Почему? Из-за справки?
– Нет... просто ... , – расплывчато ответил он.
Но когда начал делать уроки, вдруг увлекся разговором. Интересно было объяснять глупой деревенской девчонке, что такое алгебра и как решать дроби. Сам Костя числился в отстающих, чаще объясняли ему, а тут почувствовал себя героем.
***
Дверь в комнату открылась и на пороге появился мужчина в кепке и короткой рыжей кофте в полоску поверх рубашки с галстуком.
Волосы его жидкие были зачесаны назад, снял кепку, уши - торчком. Но Глаша сразу увидела черты мамы. Они с мамой были и не похожи, и похожи очень как-то одновременно.
– Это-о..., – протянул он, вешая кепку.
– Я Глафира. А вы Леонид Михайлович, да?
– Он, – кивнул хозяин, – Какая Глаша? – спросил, расстегивая кофту и слегка улыбаясь.
– Федотова. Я из Союзного - к вам. Только я без тети Лиды, сама... Я сама вас нашла. От поезда отстала, вот и нашла.
Лицо дяди побледнело, он двигался как-то замедленно и молчал...
***