– Что ж ты без вещей-то, матушка? – удивлялась тетенька в поезде.
А Глаша так и не поняла, можно ль рассказать правду, что отстала она от поезда или нет. Поэтому ответила.
– Случайно вышло. Я вещи на вокзале оставила.
– О-ох! А документы?
– Со мной. Только справка из школы у тети? Скажите, а за один день весь Ленинград проехать можно?
– Ну-у, если повдоль... Так тебя не встретят?
– А я дорогу знаю. Надо сесть на метро на станции площадь Восстания, именно на красную ветку. Доехать до площади Ленина, а там подняться и сесть на трамвай. А Вы ездили в метро?
– Ездили ездили, деточка. Но лучше б тебя встретили. И тапок нет? Сыро же. Надень сапоги.
– Нее, они жмут сильно. Я так ...
Ехать – хорошо. Тихо внизу пререкалась пожилая пара, муж что-то искал и никак не мог найти в многочисленных чемоданах, доставал их с полок, будоража всех.
В соседнем отсеке ехали студенты. Они пели песни под гитару, а когда им сделали замечание, все равно пели, только шепотом. Под эти песни усталая Глаша и уснула.
И снился ей Саша. Он улыбался во сне и подбадривал.
И даже когда ночью проходящий мужчина ворчливо поправил ее на полке, забросил свесившуюся ногу, подтянул матрас и пробурчал довольно громко в сторону семейной пары.
– Так и свалиться недолго. Куда родители смотрят? – он подоткнул одеяло и засунул под матрас подушку с пустого бокового места....
Даже тогда снилось ей, что поправляет ей постель Саша.
Следующий день прошел тоже хорошо. Еды было достаточно, а валяться на полке и смотреть в окно было скучно. В ее купе все были какие-то невеселые, а Глашу тянуло – в соседнее.
Сначала она скромно села на пустое боковое место. Студенты сами позвали ее. И вот она уже с ними.
– Едешь учиться? Ого! Неуж ты хочешь учиться?
– Да, а вам разве учиться не нравится?
Студенты смеялись – конечно, нет.
– Тогда зачем вы учитесь? – моргала глазами.
И опять – смех.
– Ты чего босая?
– Сапоги жмут.
– О, Светка вон наша тоже все лето на боты работала. А ты Окуджаву любишь? – спрашивал парень с гитарой.
– Кого?
– Ну, песни Окуджавы.
– А кто это?
– Оо, темнота!
И он затянул.
– Девочка плачет: шарик улетел.
Ее утешают, а шарик летит.
Девушка плачет: жениха все нет.
Ее утешают, а шарик летит.
Женщина плачет: муж ушел к другой.
Ее утешают, а шарик летит.
Плачет старушка: мало пожила…
А шарик вернулся, а он голубой ...
Глафира чуть не расплакалась. Пришлось студентам петь веселые песни.
Они помогли ей отправить письмо бабе Симе – и конверт нашелся, и на станции выскочили, отправили. Глаша написала все, как есть, но без подробностей. Просила передать тетке Лиде, чтоб не беспокоилась, что едет она сама и дядю найдет.
– А на кого ты хочешь выучиться, Глаша? – спросила ее девушка-студентка.
– А вы на кого учитесь?
– Мы тут разные. Есть физики, есть лирики. На физику иди. Наши скоро в космос человека запустят.
– В космос? Прямо туда, – подняла вверх палец Глаша, – К звездам?
– К звездам, ага...
– И я хочу. А какого человека?
Опять смеялись.
– А у тебя есть предложение? – спросил кудрявый парень.
– Есть, – кивнула Глафира уверенно, – Только он не сможет пока. У него еще документы не выправлены.
В общем, не только Глаше со студентами было весело, но и им – с нею. Женщина, с которой договорился Саша, ехала в другой стороне вагона, приходила, проведывала, пыталась накормить, но Глаша была сыта – продукты даже оставались, угощала студентов, а они – ее.
Вечером смотрела в окно. Ночное засиневшееся небо навевало думы. Поблескивали проведенные лунным ногтем рельсы, гремели встречные поезда. Рокочущий гул поезда будил мечты.
Глаша лежала на полке и думала о том, что обязательно выучится на физика. Вот только семилетку надо закончить.
А еще, чем ближе подъезжали к Питеру, тем отчего-то волнительнее становилась встреча с дядей. Она так была настроена на учебу, на жизнь в Ленинграде, на мечты, что меньше всего думала о дяде, о жизни в его семье. А вот теперь...
И деньги потрачены на билет. А сапоги? И кормить ее придется. А вдруг у него у самого мало денег. Вдруг будет она в тягость ...
Такие мысли Глаша не любила. Гнала их от себя. Нет, она же очень способная, со всеми ладит. А значит и там у нее всё получится. Просто не может не получится.
Эту свою первую дорогу в Ленинград Глаша будет вспоминать всю жизнь. Говорят, если изо всех сил прислушаться к собственной жизни, можно услышать грохот уходящих вдаль поездов.
***
А Лидия, поначалу решившая, что Глашка в купе с Натальей нянчится с дитем, хватилась девочку только через полчаса.
– Как ни с тобой? Ты с ума сошла! Она ж к тебе побежала, ты у вагона была.
– Да не было ее там. С тобой она пошла.
– Вот люди! А! Вот люди! Чего же делать-то? Неуж отстала?
Всполошили проводницу, но стоп-кран дергать было поздно, а к начальнику поезда пришлось идти позже - станция. Радиосвязи у проводницы не было.
Сообщили в милицию, конечно. Но время вечернее, организация поисков девочки отложилась до утра.
Утром на вокзале Куйбышева девочку не нашли. В участок никто не обращался.
Лидия и в Питере на вокзале озиралась, чувствуя свою необычайную вину. Уж и поплакала, пока ехала. Заплакала и когда увидела встречающего сына. Беда! Говорили ж ей – ракета эта Глашка, глаз да глаз. Но ведь умная девчонка, прям помощница, вот она и расслабилась.
Сын ее немного успокоил – найдется. Ведь не пять лет, язык есть.
Только вот как теперь смотреть в глаза Серафиме и Ксении? Да и как сообщить им?
И решила Лидия, что лучше сообщить Глашиному дядьке. Так мол и так, найдется, не волнуйтесь, милиция ищет.
Нашли они со снохой по адресу городской телефон квартиры Наумовых. Правда их на месте не оказалось, трубку взяла соседка, обещала передать и отзвониться, если девочка найдется.
На этом Лидия более-менее успокоилась. Питер, внуки ...
И лишь иногда нападал на нее страх: "Ох, Глашка-Глашка!"
Вещи Глаши, и бумаги остались у нее.
***
– Эй, Глаша, вставай, – будила ее тетенька, – Подъезжаем.
Сонная Глафира вышла на перрон, щурясь. Утреннее небо вдали еще было лиловым.
Люди, как на всех вокзалах мира, торопились... Эйфория встреч, объятия, крики. Практически все "вагонные" сразу распались на группы.
Женщину - сопровождающую тоже встречали – дочь, зять. Притихшую, оглушенную звуками большого города Глашу проводили до метро. Но метрополитен еще не работал. Полчаса до открытия.
– Точно знаешь, как добраться?
– Знаю, – кивнула Глаша, хоть теперь отчего-то совсем не была уверена.
Все не так, как на картинках в книжке. Очень много ... просто толпы спешащих куда-то людей, гул, давящий на уши, машины и неразбериха. Она даже забыла про то, что сапоги жмут ноги. Пуховый платок висел у нее на плечах, в руках котомка от Саши, оставшиеся деньги и документы – в подкладке застегнуты булавкой. Адрес она помнила наизусть.
Росту она была небольшого, это мешало – спины, спины... Она путалась в толпе, боялась пройти не туда. Народу у метро собралось много.
А когда открыли, когда хлынул туда народ, таща за собою и ее, Глаше вдруг стало страшно. Как глубоко в метро ... Она вдохнула, как перед нырком.
Не каждому взрослому уютно первый раз в подземных переходах, а уж одинокому ребенку... Но приготовилась к удару турникета, сощурилась ....шагнула на эскалатор ... И все это, как в страшном сне.
Ей казалось, что она смелая, что будет получать удовольствие от новых впечатлений, но пока испытывала лишь шок.
Бегом бежала к поезду, а он перед носом закрыл двери и ушел.
Она очень расстроилась. И тут высокий худой пожилой дяденька в смешной шляпе подошел к ней сзади.
– Что ж Вы так спешите, сударыня?
– Это мой поезд...наверное, – растерянно оглянулась она, чуть не плача.
– Запомните: в жизни всегда будет следующий поезд. Просто этот – был не Ваш. Ясно я выражаюсь?
– Очень ясно, – ответила Глаша.
– И куда путь держите?
– Мне надо до площади Ленина.
– И мне. Значит, поедем вместе, – мягко улыбнулся он.
И вот только сейчас, от этой первой питерской доброй улыбки, Глаша пришла в себя. Опустило напряжение, ушел страх. И она, наконец, огляделась.
Световые арки с лепниной лавровыми венками, люстры. Красный гранитный сверкающий пол. Литые медальоны с революционными событиями. Глаша, выросшая в целинном поселке, такого величия не видела.
Взгляд ее проследил незнакомец.
– Ну как?
– Лучше, чем в книжке, – ответила Глаша.
– Впервые в Питере?
Глаша кивнула.
Десятилетние дети, конечно, сами ездили в метро. Поэтому мужчине и в голову не пришло спрашивать у девочки – знает ли она куда едет. Впрочем, если б и спросил, ответила б она четко.
А сейчас он просто улыбался ей в вагоне, и даже от этой улыбки Глаше было тепло. Они вместе поднялись по невероятно длинной лестнице-чудеснице вверх, а потом он махнул ей рукой и растворился.
И вот тут Глаша совсем растерялась.
Трамвай... Но тут поди разбери. Несколько дорог, трамваи идут в разные стороны.
Что там говорил Саша? Велел спрашивать, на худой конец искать милиционера. Глаша сразу милиционера и увидела, пошла к постовому с палочкой, стоящему возле перехода.
– Здравствуйте! – сначала тихо, потом громче, – Здравствуйте! Мне надо на Петроградскую сторону, – она назвала адрес.
– А... Это переходи, и во-он туда. Видишь, остановка. Ну, там спросишь номер трамвая.
– Я от души Вас благодарю! – громко и выразительно поблагодарила и даже поклонилась Глафира.
Постовой еще долго смотрел странной девочке в спину.
Одна? И не местная. Надо же...
А Глаша легко выяснила номер трамвая, уточнила остановку у кондукторши. И вот уже, озираясь, бродила по старым питерским дворикам, ища адрес.
Дома стояли плечом к плечу, часто с арками во двор. Оттого Глаша бродила долго. Она путалась в направлениях, выходя из таких дворов-колодцев, забывала куда идти дальше. Сначала улыбалась, решая, что вот-вот увидит маминого брата, а потом заволновалась.
Как тут найти?
И ноги... как же болели пальцы ног от этих маленьких сапог, хоть снимай и босой иди. И народ терялся, подсказывали ей порой совсем неправильно.
И стало так тоскливо на душе у Глаши. Хотелось домой, в сухой совхоз Союзный, к теплой печке бабы Симы. Она садилась во дворах на скамьи, отдыхала и шла дальше.
А тут еще пошел дождь. Наверное, все тут привыкли к дождю. Дождь — часть жизни Питера. Раскрылись зонты, а у Глаши зонта не было.
И в голове эта грустная песня: "Девочка плачет: шарик улетел. Ее утешают, а шарик летит"...
Она ходила и бурчала себе под нос:
– Ленинградик, ну помоги мне, родной. Помоги мне найти дядю.
***