И злость на жену и сына поднялась вдруг у него не на один, и не на да градуса, а выше, она в его душе просто зашкаливала. До самой ночи он смотрел телевизор и ничего не видел, он думал о том, что он может сделать для девочки, на лице который увидел сегодня и боль, и растерянность, и какую-то уже взрослую усталость. Однако Николай Степанович не знал, что сын уже видел свою дочь, но, увы, не нашел с ней общего языка. Она была для него только колючим ежиком, и не приняла его, это он понял сразу.
Рано утром Анна проснулась от звонка домофона, она побежала в прихожую, заглянув сначала на кухню, Мамы не было видно, значит она в ванной и, накинув халатик, она сняла трубку домофона и сразу открыла дверь, не спрашивая о том, кто там. Так рано к ним приходила только бабушка, и Аня открыла сразу и дверь в квартиру. А сама пошла на кухню поставить чайник. И достала турку, ведь когда бабушка приходила, то она всегда просила кофе Хотя дома его никогда не держала, говорила, что ей вредно пить его часто, поэтому кофе пила только тогда, когда приходила к ним. Входная дверь наконец хлопнула, но никто не крикнул, как всегда “Я тут, девочки мои.”
Удивленная Аня пошла в прихожую, она была еще полусонная, расстроенная вчерашними проблемами, и выглядела “гадким утенком”, как обычно говорила ее подруга Света, которая жила в пятой квартире, когда заставала ее “не в духе”.
– Анечка, улыбайся чаще, – говорила она и старалась сама улыбаться, хотя у нее тоже не было отца, вернее он был, но жил уже с другой женой, а у Светки там, в его другой семье, был маленький братик.
Все это пронеслось в голове у Анны, когда она, торопясь в прихожую и вдруг с испугом увидела стоящего перед ней мужчину. Это был вчерашний мужчина из парка.
– Вы кто? – почти шепотом спросила Аня.
– Я твой дедушка, – честно признался ей Николай Степанович.
И, шагнув к ней, он вдруг обнял ее, такую же высокую для своих лет, стройную, как и он сам. И Аня ответила на его ласку, только по-своему: она посмотрела ему в глаза и заплакала.
Так и увидела их Валентина Сергеевна, зашедшая в прихожую: плачущую дочку и Николая Степановича, смотревшего на внучку со слезами на глазах.
– Здравствуй, Валюша! – произнес гость, – прости за неожиданный визит, я пришел знакомиться с Анечкой. Все, не могу я так больше жить, хочу в открытую любить вас обеих, жена моя переходит уже все границы, она уже следит за вами и уверена, что в этот раз поссорит вас с Алексеем окончательно. А этот олух Лешка не мычит, не телится. Ну сколько можно не жить, а мучиться, самому, да еще и ребенка заставлять страдать.
И Николай Степанович еще крепче прижал к себе Аню, а она снова почувствовала его ласку, и крепко сжала его руку, и как-то сразу поняла, что все не так просто в жизни ни у них с мамой, ни у так неожиданно появившегося дедушки.
– Пойдемте кофе пить, – бодро произнесла Валентина Сергеевна, – а потом уже поговорим. Сегодня же суббота, на работу торопиться не надо.
Но уже за кофе они начали серьезный разговор. Начали со вчерашнего визита к ним Алексея.
Сначала заговорил дед:
– Он вчера вернулся домой весь смурной, чем-то недовольный, и не захотел с нами разговаривать. И я понял, что он был обижен вашим приемом.
– Хотя, собственно, приема и не было. Анечка не приняла его и не захотела с ним разговаривать, просто ушла, и все. А мне он пел ту же песню, что не хочет обижать маму. То есть он свой выбор менять не будет, мы для него никто. Но не я, а тем более Аня, которая увидела его впервые, ему не собираемся навязываться, а его это и устраивает.
– Да уж, маменькин сынок. А ты Анечка, молодец! Правильно надо себе цену знать, – говорил Николай Степанович Анечке, и осуждающе думал о своем слишком умном, но каком-то непутевом, как ему казалось, сыне. Но ему одновременно было и жаль его.
Но тут он быстро повернулся к Ане и спросил у нее так, запросто, как будто с самого рождения было знаком с ней:
– У тебя какие-то планы на лето есть, Анечка?
– Пока никаких, завтра же последний звонок. Вот мы с девочками об этом только и думаем, – с радостью отвечала ему Аня.
С дедом ей почему-то было легко разговаривать.
– Может вы, Валентина, съездите с Аней на море, или куда-нибудь на экскурсию. Аня ты куда-нибудь хотела бы поехать?
Аня посмотрела на маму.
– Ну отвечай, у тебя же есть мечта, – сказала мама.
– Моя мечта очень далеко, да и маленькая я пока, чтобы ездить туда, куда мне хочется.
– Так мы с тобой вдвоем поедем, – с энтузиазмом произнес Николай Степанович, говори только куда.
– Я хочу вместе с бабушкой поехать на ее родину в Новочеркасск, она одна боится, говорит старая уже, вдруг что с ней случится.
– Так ведь и моя Родина в тех краях, – обрадованно сказал Николай Степанович, – Вот давайте и поедем втроем.
– Ну что вы, Николай Степанович, разве бабушка поедет, она только хочет поехать, – сказала Валентина Сергеевна.
– Так вы, девочки, позвоните ей и узнайте. А поедем мы на машине Это не очень недалеко, подумаешь, соседняя область. А красота-то там какая, думаю часов за 7-8 мы доберемся.
И под его напором они позвонили бабушке. Любовь Ефремовна сказала, что она бы очень хотела, однако боится:
– Старая я уже для таких путешествий, но я подумаю и позвоню тебе, Анечка, – ведь еще и поговорить надо с оставшимся там родным, и выяснить, смогут ли они нас троих принять.
– А я? – спросила Валентина Сергеевна, – может и меня возьмете, я тоже хочу.
– Но мы тогда в гостинице остановимся, – громко сказал Николай Степанович, чтобы Любовь Ефремовна услышала его.
– Ладно, я вас поняла, – уже другим, повеселевшим, голосом сказала бабушка.
Но тут Николай Степанович подумал:
– Ведь мы опять уходим от решения основной проблемы: Лешка и его будущее. Ведь мы никак не соберемся вместе, и никак не скажем друг другу то, что хотели бы сказать: ребята, давайте жить дружно. Сегодня же поставлю вопрос ребром: или Лешка женится, или они с мамой остаются одни. А он, Николай, уйдет от жены.
– Нет, не к Анечке и Валентине. Зачем еще им проблемы создавать. Да и торопишься ты, Коля, – говорил он сам себе, не торопись тебе еще никто не ответил, не сказал ни “да”, ни “нет”. Да ты и разговора-то серьезного с сыном о его женитьбе пока и не заводил..
Он шел домой в полном раздумье, ему хотелось породниться с внучкой по-настоящему, чтобы вечером сидеть с ней в полутьме и разговаривать тихонько обо всем: о прочитанных книгах, о прошедшем школьном дне, о ее успехах и проблемах. Он хотел смотреть с Аней из одного окошка и видеть с ней одно и то же, ну к примеру закат, обычный закат солнца. Просто сидеть с ней рядышком и смотреть на багряный закат и чувствовать ее плечо, теплое, доверчивое, родное. Ведь ему так мало надо.
Жизнь его пролетела быстро и уже, как и солнце, шла к закату. По дороге Николай Степанович предчувствовал скандал. После спокойно проведенного времени в квартире Валентины он решил, что когда-то же надо делать выбор. Да нет, даже не выбирать себе будущее, а доказывать громко, решительно, что так как они сейчас живут нельзя жить.
Он шел и вслух говорил сам себе:
– Я хочу спокойной семейной жизни, хочу чтобы меня понимали и любили. А я отвечал бы этим же. А сейчас у меня такое впечатление, что я живу на вулкане, на вулкане непонимания, который вот-вот начнет извергать очередную порцию оскорблений.
Дома было. Жена тихо смотрела телевизор сын, как это ни странно, смотрел старые фотоальбомы.
– Ты где это гуляешь, уже ночь во дворе, мы тебя не стали ждать и поужинали.
И Николай Степанович вдруг решительно сказал:
– Да у внучки был, впервые за десять лет. А то ведь все издали наблюдал то, как Анечка растет, даже расчувствовался, обнял ее. И она мне доверилась даже за руку взяла.
– Зато со мной общаться не стала, собралась и ушла к подружке, – обиженно сказал сын.
– А ты что хотел, пришел какой-то незнакомый дядька, и она ему сразу на шею кинется.
– Но тебя-то она встретила ласково, как ты говоришь.
– Значит чем-то ты ее напугал, ребенок тоже чувствует то, что и мы: и фальшь, и неприятие и отсутствие любви.
– А к тебе значит все это сразу и почувствовала?
– Нет, ко мне она, вероятно, доверие почувствовала, ведь мамка-то ее меня очень гостеприимно встретила, – Николай Степанович, но умолчал о том, что они все эти годы очень часто встречались с Валентиной и чувствовали себя родными, ведь их связывала Аня.
И, не откладывая разговор в долгий ящик, Николай Степанович сразу спросил сына:
– Ну так что Алексей, ты собираешься о семье думать, о той, которая у тебя давно уже есть, а не о той, призрачной, которую тебе все мать ищет. Пора тебе, сынок, признать свою вину, и начать вам всем троим жить вместе. С материальной стороны у вас у обоих все хорошо. У тебя в Москве квартира есть, хорошая работа. Да и Валентина смогла купить квартиру, и на работе числится начальником отдела. По нашим провинциальном меркам это очень хорошая должность. И дочь у тебя растет, да что там растет, выросла уже, а ты с ней даже толком не познакомился. Валентина говорит, что учится она очень хорошо.
– Замолчи, нечего ее сватать, не пара она ему, – резко сказала Нина.
– Может это он ей не пара: равнодушный, ненадежный, и к тому же не уверенный в себе человек. Ведь он боится, что она начнет спрашивать о его планах на семью. А их у него нет, да и в ближайшее время вряд ли они появятся. Я прав, сын? Мне почему-то кажется, что ты так и будешь до седых волос думать о том, не жениться ли тебе на Валентине, не заняться ли воспитанием дочери, которая уже в шестой класс перешла.
– Мне кажется что ни Валентина, ни Анечка тебя уже и не ждут. Они привыкли жить вдвоем, зачем им нахлебник. Это просто лишняя нагрузка. Но тоску в глазах Вали я заметил, ведь человек должен жить с любовью в сердце, а она, как мне кажется, разочаровалась и в тебе, и в своей любви к тебе. Подумай о себе сынок, мы ведь не вечные. А еще подумайте оба над моим вопросом: кого я из троих выберу, если мне придется этот выбор делать, тебя, сынок, мать или Анечку? А теперь я пошел спать. Без меня вам легче решать свои проблемы.
И он, с чувством исполненного долга, и радостью от того, что все же смог сказать сыну все, что должен был сказать, отправился спать. Но уже в постели подумал о том, что жена вела себя сегодня как-то подозрительно тихо.
Дорогие мои читатели, заранее благодарю вас за лайки и комментарии! Счастья вам и здоровья!
Читайте и другие мои публикации:
Если бы молодость знала, если бы старость могла