Дед Степан вернулся в свою избушку. Васька с Горкой сидели за столом и о чем-то разговаривали.
— О, хлопец, проснулся? — спросил старик.
Мальчишка сначала испуганно на него посмотрел, а потом узнал своего спасителя и улыбнулся.
— Проснулся, — кивнул он.
— И правильно, — кивнул дед, снимая тулуп. — Во время сна силы восстанавливаются, а они в скором времени тебе понадобятся.
Горка кивнул, отодвинул кружку с чаем, которую перед ним поставил Васька, и спросил:
— А там другие, наши? Они все? — мальчишка пытался подобрать слова.
— Мы их спасли, — ответил дед, садясь на лавку. — Всех, кого успели. Двенадцать душ. И воспитательница ваша, Марья Ивановна, тоже здесь. В школе они сейчас, в деревне. Тепло там, кормят.
Горка вытер слёзы рукавом, но не заплакал. Васька положил ему руку на плечо.
— А ты кто? — спросил Горка, глядя на Ваську. — Тоже детдомовский?
— Нет, — ответил Васька. — Сирота я, у тетки жил в другой деревне. Меня тоже дед спас. Руки, ноги отморозил, чуть не помер. А теперь вот живу тут, лечусь.
Горка посмотрел на его забинтованные руки, на лохматую голову и кивнул. Он перевёл взгляд на деда Степана, помолчал, потом спросил:
— А я останусь здесь? Или меня тоже в школу отведут?
— Пока здесь побудешь, — ответил дед. — Силы наберёшься, оклемаешься, тогда и видно будет. Поморозился ведь, да оглушило тебя, сколько в лесу ещё просидел. Успеется, увидишь ещё своих.
— Дед, чего с детишками решили? — подал голос с лавки Фёдор. — Так и будут в школе жить?
— Да хотели по избам их распределить, только вот учительница ихняя упёрлась и никого не хочет отдавать, — нахмурился дед Степан.
— Так не пойдёт же никто к вашим этим, — хмыкнул Горка.
— Это почему же? — удивился старик.
— Потому что люди злые. Никому лишний рот не сдался, а работники из нас плохие, мы же ещё маленькие. Хотя я-то уже большой, могу и по дому поработать. Только я сам не пойду.
— Почему? — Васька смотрел на него с любопытством.
— Я же говорю, потому что люди злые. Чего тут непонятного. Мы же все беспризорники у нашей Маши. Никому мы такие не нужны.
— Беспризорники, — дед ещё больше сдвинул брови, — это те, что без призора, что ли?
— Вот вы люди тёмные, — весело рассмеялся мальчишка. — Это те, у кого дома нет или есть, вот только они своим родным не нужны.
Дед Степан с интересом рассматривал Горку.
— По приютам я с детства скитался, не имея родного угла. Ах, зачем я на свет появился, ах, зачем меня мать родила, — завёл грустную песню мальчишка, состроил жалостливое лицо и протянул вперёд ладошку.
Степан как-то засуетился и положил ребёнку в руку сухарь.
— Вот спасибочки, люди добрые, — Горка вскочил со своего места и поклонился.
— Вот артист, — ухмыльнулся Фёдор.
— Если бы ноги не болели, я бы вам ещё сплясал, — мальчишка принялся грызть сухарь. — Беспризорники всякие бывают, кто вот, как я, песни поёт и танцует, а кто и украдёт чего, если плохо лежит, а кто просто плачет и просит милостыню. Но это обычно маленькие так промышляют, им больше подают, их жальче.
— Я слышал, что всех безродных в детдома отправляют, — сказал Васька.
— А ты меня поймай, — хмыкнул Горка, — Это Машка смогла нас всех собрать.
— Кто такая Машка? — спросил Фёдор.
— Марья Ивановна, воспиталка наша. Нет, мы её любим все. Она хорошая, добрая, а остальные люди злые, — сделал вывод мальчишка.
— А мы? — с улыбкой поинтересовался дед Степан.
Горка оглядел всех и задумался, продолжая мусолить сухарь.
— Наверно, добрые. Хотя ведь бывает так, что на первый взгляд человек добренький, и денег даст, а может и поесть купит, а потом тумаков навешает и за уши оттаскает, да всякими нехорошими словами обзовет.
— Таких у нас нет, — твёрдо сказал дед Степан. — Мы людей не обижаем и детей тем более не бьем.
Горка посмотрел на него долгим, изучающим взглядом, потом кивнул.
— Верю, — сказал он просто. — Вы меня не бросили и других спасли. Злые так не делают.
— Вот видишь, — усмехнулся Фёдор. — А говоришь — все злые. Не все, Горка, есть и добрые.
— Мало, — вздохнул мальчишка. — Очень мало. Редкость большая.
— Но они есть, — настаивал Васька. — Дед Степан, вон, добрый, и тётя Шура, и тётя Вера. И мы с тобой тоже, наверное, добрые.
— Не знаю, добрый я или злой, — покачал головой Горка. — Но своих никогда не предам и не брошу.
— А ты обо всех не суди. Каждый человек — отдельная история. Кто-то злым родился, кто-то злым стал, а кто-то просто притворяется, чтобы его не трогали, — его внимательно рассматривал дед Степан.
— Взрослые почти все злые, — вытер нос Горка.
— И твои родители тоже? — удивился Фёдор.
— Конечно, — кивнул мальчишка, — Мать моя запойная пья-ница, а отца я и не знал никогда. Она когда напьётся, то плачет и лезет ко мне целоваться и жалеть. Была бы по-настоящему доброй, то и пить бросила, и работать пошла. А то же мне приходится побираться и себе на хлебушек, и ей, а то же она с голоду помрёт.
Фёдор крякнул, почесал затылок. В избе повисла тяжёлая тишина. Васька опустил голову и принялся что-то рассматривать на столе. Дед Степан глядел на Горку долгим, пронизывающим взглядом, но ничего не говорил.
— Тяжёлая у тебя жизнь, парень, — сказал, наконец, Фёдор. — Ох, тяжёлая.
— А у кого сейчас лёгкая? — усмехнулся Горка, но усмешка вышла кривой, невесёлой. — Война, кругом война. Детдом наш разбомбили, нас должны были в другой перевезти. А потом — бах! — и ничего. Ни поезда, ни вагонов, ни людей. Наши только уцелели, и то не все. А остальные… — он замолчал, сглотнул, уставился в столешницу.
— Остальные погибли, — закончил за него дед Степан.
— Вы там были? — Горка поднял голову, в глазах мелькнуло удивление. — Как? Вы же тут в избе сидели, когда меня тётенька со странным дядькой нашли. Откуда вы?
— Отсюда, — уклончиво ответил дед. — Главное, что вы живы.
— А ты мать жалеешь? — спросил Васька тихо.
— Жалею, — выдохнул Горка. — Какая никакая, а мать. Она тоже человек, больной только. А кому она такая нужна? Кроме меня никому. Машка разрешала её навещать. Я ей еду носил, а потом… Я и не знаю, где она теперь и как. Может, сгинула.
Мальчишка зашмыгал носом и отвернулся. Васька приобнял его за плечи.
— Ты не плачь, — сказал он. — Может, ещё свидитесь. Война кончится, всё наладится.
— Когда она кончится? — Горка вытер глаза рукавом. — Ей конца-краю не видно. С каждым днем только хуже становится.
— Кончится, — проговорил дед Степан. — Всё когда-нибудь кончается, и война тоже. А ты, Горка, мужайся. Не дай злобе сердце сломать.
Мальчишка кивнул, шмыгнул носом.
— Я и так, — сказал он. — Я крепкий.
— Ты молодец, сколько народа спас. Как только проход нашел, — покачал головой Степан.
— Проход? — Горка посмотрел на него с удивлением. — Какой проход?
— А ты думаешь, как ты в наш лес попал?
— Не знаю, я просто бежал, бежал, а потом упал и всё. Потом пришла волчица. Я думал, она меня съест, она меня понюхала и куда-то исчезла, а из-за кустов выбежала тётенька. Я плохо помню, что было, все, как в тумане.
— Это Шура тебя спасла, невестка моя, — сказал Фёдор с гордостью, — Александра Степановна. Она у нас в школе учительницей работает. Добрая, но справедливая.
— И Николай, — добавил задумчиво дед Степан, — У него, кстати, лошадка осталась. Одна на всю деревню.
— Двенадцать человек она не выдюжит, — покачал головой Фёдор.
— Ты бы видел этих воробушков. Ладно, думать надо, как вас в безопасное место отправить. А пока вы будете гостить у нас, — проговорил Степан. — Давайте немного перекусим, да делами займемся.
Он вытащил из печки чугунок со щами, поставил на стол, достал ложки.
— Ну что, мужики, налетайте, — улыбнулся он. — На сытый желудок и думается лучше.
Автор Потапова Евгения