Ночь прошла тихо. Дед Степан спал чутко, просыпался от каждого шороха, прислушивался к дыханию Горки, к храпу Фёдора, к тому, как Васька возится на своей лежанке. Под утро он незаметно спустился сверху, растопил печь, поставил греться воду.
Васька открыл глаза, увидел деда у печи, приподнялся.
— Дед, ты чего не спишь?
— Выспался, — коротко ответил Степан. — А ты ещё поспи. Рано.
— Не хочу, — Васька сел, потянулся. — Я лучше помогу.
Дед усмехнулся, покачал головой.
— Помогай. Вон в чайник травки насыпь. Да тихо только, не разбуди никого.
Васька встал, поковылял к печи. Ноги болели, но он терпел и не жаловался. Дед смотрел на него и думал: выдержит этот парень, не сломается, упрямый, сильный, хоть и худой, и главное — светлый. Такой не предаст, не бросит, не продаст.
Пока грелся чайник, дед Степан собрал котомку — травы, мази, немного хлеба, сала. Васька поглядывал на него, но не спрашивал, знал: если надо, дед сам скажет.
— Васька, — позвал Степан. — Сегодня пойду к детям в школу. Посмотрю, как они там.
— Можно я с тобой пойду? — спросил Васька.
— Нет, дружочек, там ещё у тебя на кость только мясо наросло, а кожица тонкая, как бумажка. Сотрёшь тут же и поморозишь. А потом и лечить нечего будет, — покачал головой дед Степан. - Успеется еще, всему свое время.
Они позавтракали втроём. Фёдор тоже проснулся, спустился с лавки, присел к столу. Горка спал, не стали его будить.
— Федя, — сказал дед. — Вы тут за мальчонкой приглядывайте. Он, может, к обеду проснётся. Напои его чаем с мёдом, бульоном, если будет просить.
— Присмотрю, — кивнул Фёдор. — Ты иди, дед Степан, не переживай, справимся.
Дед Степан вышел. Мороз чуть отпустил, снег скрипел под ногами. За полчаса добрался до деревни. В школе было тепло, пахло щами и хлебом. Детей разместили в одном классе. Воспитательница, Марья Ивановна, читала детям какую-то книжку, увидев деда, подошла, поздоровалась.
— Спасибо вам, дедушка. Спасибо, что спасли всех нас.
— Во благо, — ответил дед. — Вы как? Привыкаете?
— Понемногу, — вздохнула Марья Ивановна. — Детки напуганы, но мы стараемся. Учительница ваша, Александра Степановна, помогает, и дед Григорий, печник, подбадривает, и староста заходил, обещал продукты принести. Только вот места у вас мало, а нас много. И непонятно, что дальше делать.
Дед Степан оглядел класс. Дети сидели на лавках, кто-то дремал, кто-то слушал сказку, кто-то игрался.
— Ничего, — сказал дед, присаживаясь на свободную лавку. — Поживёте, привыкнете, а дальше видно будет. Я с людьми поговорю, может, кто-то из деревенских на постой возьмёт. Не всё же вам в школе тесниться.
— В смысле на постой? — она вскинула брови. — Уж лучше в школе, чем в чужой избе всем толпиться.
В дверях появился Филипп Кузьмич с какими-то кульками в руках.
— Доброго здравия, — поприветствовал он всех.
— Доброго, — кивнул дед Степан.
— Здравствуйте, — откликнулась Марья Ивановна.
Дети стали здороваться вразнобой. Староста прошёл в класс, поставил кульки на стол.
— Вот, принёс немного. Картошка, крупа, сало. Пока больше нет, сами знаете, туго всем.
— Спасибо, Филипп Кузьмич, — сказала Марья Ивановна.
— Война войной, а дети — они дети. Их кормить надо, греть, одевать. Я с бабами поговорю, может, кто одежонкой поделится. У кого что есть. Да и может, кто к себе кого-нибудь из детей возьмёт на постой, чтобы тут всем вместе не тесниться. Может, разберут детишек по домам.
Она нахмурилась и сердито на него посмотрела.
— Я вам благодарна за всё, но дети — это не котята и не кутята, чтобы их разбирали по домам, как живность какую-то. Это живые, маленькие люди со своим характером и со своими чувствами. Я за них ответственность несу. А если у чужих им будет плохо? А если обижать будут? Мы тут все как одна семья, привыкли друг к другу, переживаем, жалеем, любим, бережём.
Староста вздохнул, почесал затылок.
— Марья Ивановна, я понимаю. Но сами посудите: в тесноте, да не в обиде, конечно, но у нас школа — это не жилое помещение. Печь одна, места мало, спать на лавках неудобно. А в избах теплее, и еда своя, и присмотр. Я ж не силком, кто захочет — сам возьмёт. Детей обижать у нас не принято.
— Я вам верю, — согласилась Марья Ивановна. — А вдруг?
— А вы ходить будете проверять, — вмешался дед Степан. — Не чужие же мы люди, вместе решим. Никто детей в обиду не даст.
— Вот именно, — подхватил Филипп Кузьмич. — Вы хоть посмотрите на тех, кто согласится взять. Если не понравится — заберёте обратно в школу. Никто не держит.
— Вы себя хоть слышите? — она посмотрела на них. — Это дети! Это не кошки с собаками. Да и животных не принято вот так выгонять и возвращать. «Если не понравится!» А на душе уже рана, им и так досталось с лихвой и боли, и горя. И я за них отвечаю. Вы понимаете это?
— Да-да, спорить с вами больше не буду, — вздохнул Филипп Кузьмич.
Они вместе с дедом Степаном вышли из класса.
— Ох и задачку ты мне задал, дед Степан, — покачал головой Филипп Кузьмич. — Это же всё не просто так, не семья с детьми, а детдомовские. Я как потом буду властям объяснять, откуда они у меня взялись? А? Станция за несколько десятков километров, да ещё они в каком-то городишке были, а не рядом с нами. Да и прокормить такую ораву как? Это пока сейчас народ ещё что-то может выделить, а потом у самих туго станет, и от своего ребёнка никто не станет отрывать. Я поэтому и хотел всех по семьям распределить, потому что оно не так заметно будет. Тарелкой супа люди поделятся. А она упёрлась — и всё тут, — он махнул рукой.
— А так бы они погибли, если бы я их там оставил, — насупился дед Степан.
— Ну и верни их туда, куда они ехали.
— Так не могу. Сил у меня не хватит. Я и так потерял много сил в этот раз, а в следующий могу и не оклематься. Ты уж отправь их на станцию как-нибудь сам, обычным способом.
— Обычным способом, — повторил староста, усмехнувшись. — Легко сказать. Сейчас зима, метели, дороги замело. А детей — двенадцать душ. Да женщина. С ними и пешком-то за день не дойдёшь. Накормить их надо, обогреть, место какое-то для ночлега найти. Не знаю, Степан, не знаю.
— А ты узнай, — устало сказал дед. — Ты староста, председатель по-нынешнему, не какой-то там скотник. Тебе по статусу положено.
— Положено, — вздохнул Филипп Кузьмич. — Только к кому я обращусь? Связи нет, дорог нет, начальство наше на фронте или в районе, а в районе — сами еле дышат. Кто нас слушать будет?
— А ты попробуй, — посоветовал дед. — Может, найдётся кто. Не мы одни на свете.
— Попробую, — кивнул Филипп. — А ты, Степан, не гневайся. Я не против детей. Я за них рад. Но и о своих думать надо. Деревня маленькая, люди запасались только на свою семью.
— Я понимаю, — дед Степан посмотрел на него из-под косматых бровей. — Ты делай, что можешь, и я что в моих силах. А остальное — как Бог даст.
Он попрощался и пошёл к себе. Филипп Кузьмич постоял ещё немного, глядя ему вслед, потом вернулся в школу. Марья Ивановна сидела у окна и продолжала читать детям книгу.
— Ну чего вы стоите? — спросила она, глянув на него. — Заходите.
— Я это, — он замялся, присел на лавку. — Марья Ивановна, давайте так. Оставляйте пока всех в школе. Я помогу, чем смогу. А там видно будет. Может, кто из деревенских всё же ребятишек к себе возьмёт, по-родственному. Вы только не отказывайтесь сразу. Посмотрите, кто согласится. Если не понравится человек, то и не отдавайте.
Марья Ивановна долго смотрела на него, потом кивнула.
— Ладно. Попробуем.
— Вот и ладненько, — кивнул староста.
Он вышел на крыльцо. Филипп Кузьмич закурил, глядя на тёмную полосу леса.
— Господи, — прошептал он. — Помоги нам и детям этим, и деду, и всем нам, иначе пропадём.
Он докурил, затушил цигарку и побрёл домой.
Автор Потапова Евгения