Если даже не очень внимательно смотреть фильм «Братья Гримм» Терри Гиллиама, легко можно заметить, какие именно архетипичные сказки, мифы и легенды пытается переосмыслить и деконструировать режиссер. Ну вот, например, Спящая красавица, по совместительству Рапунцель, а также мачеха из «Белоснежки», да еще и злая колдунья, древняя старуха в теле молодой девушки. Охотник, он же оборотень, он же Чудовище, и Анжелика, она же Белоснежка, Спящая красавица, Робин Гуд, да еще и Белль с Чудовищем в одном лице. Именно затем, чтобы визуализировать эти сложные деконструированные архетипы, Гиллиам и обращается к прерафаэлитам и их последователям – художникам-иллюстраторам начала XX века.
Зачем же он это делает? Затем, конечно, что заданный прерафаэлитами и иллюстраторами художественный код волшебной средневековой сказки к концу XX века был очень сильно упрощен и утрирован массовой культурой – в частности, диснеевскими мультфильмами и похожими на них киносказками. А вместе с ними утрировались и архетипы – став плоскими, функциональными, схематичными, стереотипичными. И в социально-культурное пространство они стали укладываться такими же стеретипами – если вы знаете термин «принцеждалка», например, вы понимаете, о чем речь.
Но ведь прерафаэлиты не создавали никаких «принцеждалок» - их женские образы были намного сложнее, тоньше, одухотвореннее. Они, наоборот, усложняли и придавали жизнь старым и забытым легендам, вроде мифов о короле Артуре, чтобы усилить их смысл и актуализировать в современном им мире те давно забытые ценности: романтики, возвышенной любви, сложной подоплеки человеческих взаимоотношений, исследования природы зла и всего такого прочего. Визуальная сложность в художественных интерпретациях сказок и легенд как раз работает на сложность психологического восприятия этих образов – неоднозначных, спорных, нелинейных и ни в коем случае не стереотипных.
Высокая эстетика художественного стиля известных сказок – это буквально обращение к зрителям и читателям увидеть в этих сказках не только изначальный смысл, но и то, как он может трансформироваться по мере развития культуры, этики и цивилизации в целом. Ну вот, допустим, не так легко сегодня ввести в романтичный сказочный контекст какой-нибудь Священный Грааль. А почему бы тогда не превратить его, например, в прекрасную розу в волшебном саду или в загадочный аленький цветочек? И пусть он так же дается в руки только самой чистой сердцем девушке, любимой дочери, призванной искупить родительские грехи.
С легкой руки прерафаэлитов и их последователей меняются не только символы и артефакты легенд и сказок, но и сами персонажи. Вот вы наверняка удивились, увидев вместо маленькой девочки Красной Шапочки взрослую Руби из «Однажды в сказке» или Вирджинию из «Десятого королевства». А ведь это – результат как раз той визуальной трансформации, которую претерпел этот образ под влиянием прерафаэлитов.
Маленький непослушный, испуганный ребенок из иллюстраций Доре превратился у Артура Рэкхема и Уолтера Крейна в любопытного и задумчивого подростка, искушаемого неведомым «взрослым» миром. А красный плащ с капюшоном, ярко выделяющийся на фоне серо-бежевой гаммы леса и деревенских домиков, символизирует, как это подростковое любопытство беззащитно перед жестокостью взрослых, какой легкой приманкой оно может стать для негодяев и подлецов.
Волк в этой усложняющейся интерпретации – не просто метафорическая опасность, а угроза резкого и травматичного слома наивных юношеских представлений и надежд, и одновременно источник притягательного «животного» магнетизма для бушующего гормонами юного человека. Поучительная сказка превращается в сложную историю взросления и искушения, которую окончательно переосмысляют писательница Анджела Картер и режиссер Нил Джордан в культовой экранизации «В компании волков» 1984 года. И закрепляют уже в XXI веке его последователи по интерпретации этого сюжета вроде Тима Бертона и Кэтрин Хардвик.
Если современная сказка – это смысловой код к познанию через архетипы собственных психологических паттернов и установок, то иллюстрации и видеоряд в фильме – это визуальный ключ к тому же самому. Вооружившись этим ключом, можно без труда разгадывать самые сложные смыслы, заложенные режиссерами и получать удовольствие от эстетики фильма, попутно душевно обогащаясь и наполняясь.