Шура выскочила из дома и помчалась в школу. Нет, она не опаздывала, просто на улице стоял такой мороз, что пар из носа и рта сразу застывал и превращался в кристаллы инея. Вдруг она остановилась и с изумлением уставилась на дорогу. Прямо посреди улицы стояла большая серая волчица и смотрела на неё жёлтыми, немигающими глазами.
Около колодца топтался Жирдяй с саночками и с бидонами для воды. Он вдруг замер, не шевелился и не отрывал своего взгляда от серого хищника. Шура остановилась, сердце ёкнуло, но страха не было. Душа потянулась к ней, и вдруг она поняла, что это та самая волчица, которая когда-то привела деда Степана к ней, маленькой, в лесное логово. Теперь она стояла спокойно, не рычала, не скалилась, только дышала часто, выпуская клубы пара.
— Ты чего? — спросила Шура шёпотом, боясь спугнуть. — Случилось что?
Волчица мотнула головой, сделала шаг в сторону леса, оглянулась, будто звала за собой.
— Туда? — Шура показала рукой.
Волчица снова мотнула головой, сделала ещё шаг и замерла, ожидая.
— Мне в школу надо, — растерянно сказала Шура. — Дети ждут.
Волчица не уходила, смотрела, не мигая, и в её жёлтых глазах Шура прочла тревогу: что-то случилось. Она перевела дух, глянула на школу, откуда уже доносились детские голоса, потом на волчицу, потом на лес.
— Ладно, — сказала она. — Идём. Только быстро.
Волчица развернулась и побежала к лесу, легко, почти не оставляя следов. Шура побежала за ней, проваливаясь в сугробы, задыхаясь от морозного воздуха. Они углубились в чащу, волчица петляла между деревьями, то исчезая, то появляясь вновь, и Шура едва поспевала за ней.
Позади послышался скрип снега. Кто-то бежал следом за ними. Шура оглянулась. По их следам, тяжело дыша и проваливаясь в сугробы, бежал Жирдяй. Лицо его было перекошено от страха, но он не отставал.
— Шура! — крикнул он, задыхаясь. — Шура, стой! Волки!
— Не тронет, — бросила Шура через плечо, не сбавляя шага. — Возвращайся!
Но Жирдяй, будто заворожённый, продолжал бежать следом. Волчица оглянулась, коротко рыкнула, но не остановилась. Она вела их всё дальше и дальше в глубь леса, туда, где деревья стояли сплошной стеной, а солнце едва пробивалось сквозь густые ветви.
Наконец волчица остановилась на небольшой поляне. Шура подбежала, упёрлась руками в колени, отдышалась. Подняла голову и увидела — на снегу, прижавшись спиной к старой ели, сидел мальчик лет десяти, весь измазанный сажей, в стареньком коротком пальто, без шапки, без варежек. Он трясся от холода, губы его посинели, глаза смотрели куда-то в одну точку, ничего не видя.
— Господи, — прошептала Шура, бросаясь к нему. — Ты откуда? Как ты здесь оказался?
Мальчик не отвечал, только стучал зубами.
— Что с ним? — спросил Жирдяй, наклоняясь и рассматривая мальчишку.
— А я откуда знаю, — пожала она плечами и попыталась дотронуться до ребёнка.
Тот дёрнулся от неё и стал тихонько подвывать. По щекам покатились крупные градины слёз. Шура оглянулась — волчица стояла поодаль, смотрела на них, потом развернулась и бесшумно исчезла в чаще.
— Да не реви ты. Щёки поморозишь, — строго сказал Жирдяй. — Откуда ты?
— Там мы ехали, а потом бах-бах, — мальчишка заговорил, размахивая руками. — Там Мишка и Нюрка, и Катька, Марья Иванна.
Он дёрнулся и попытался встать, но застонал и рухнул обратно.
— Потом поговорим, — сказал Жирдяй и подхватил мальчишку на руки.
Тот охнул и потерял сознание.
— Неси к деду Степану, — сказала она. — Ближе, чем в деревню. Да и там ему помогут лучше.
Жирдяй кивнул, перехватил мальчика поудобнее и зашагал по тропе, которая откуда-то появилась. Шура шла следом, оглядывалась, запоминала дорогу. Мальчик не приходил в себя, только иногда тихо стонал и вздрагивал.
До избушки деда добрались быстро. Дед Степан уже стоял на крыльце, опираясь на посох, и смотрел на идущих.
— Несите в избу, — велел он, отворяя дверь. — Кладите на лавку. Живо.
Жирдяй занёс мальчика, положил, отступил к порогу, не зная, куда себя деть. Дед Степан склонился над ребёнком, пощупал лоб, проверил пульс, поднял веки, потрогал руки.
— Поморозился, — сказал он. — Надеюсь, не сильно. Контузило маленько, оглушило. Давай разденем ребятёнка. Весь в саже, шапку где-то потерял.
Шура бросилась помогать. Вдвоём с дедом они стянули с мальчишки промёрзшее пальто, стащили валенки, размотали грязный шарф. Ребёнок был худой, бледный, кожа на руках и ногах покраснела, кое-где вздулись волдыри.
— Обморозил, — покачал головой дед Степан. — Но не сильно. Отогреем.
Он велел Жирдяю подбросить дров в печь, поставить чайник, достать из сундука чистые тряпки. Жирдяй молча выполнял приказания, только вздыхал и крестился.
— Может, бабку Никифоровну позвать? — спросил он.
— Не надо, — ответил дед. — Сами справимся. Да и не бабка тут нужна, а я.
Он достал мази, принялся втирать в руки и ноги мальчишки, что-то шепча. Шура помогала, растирала шерстяной тряпицей, согревала дыханием. Мальчик постепенно розовел, перестал дрожать, задышал ровнее. Глаза его открылись, он посмотрел на потолок, потом на Шуру, потом на деда.
— Где я? — спросил он тихо.
— У деда Степана в лесу, — ответила Шура. — Ты как здесь оказался?
— Не знаю... Мы ехали, а потом... — он замолчал, лицо его исказилось. — Там бабахнуло... Я упал, а когда очнулся, вокруг всё горело. Я испужался и побежал. А потом появился лес, и я бежал, бежал, споткнулся и сознание потерял.
Они переглянулись.
— Надо спасать всех, — попытался вскочить мальчишка со своего места. — Там Мишка, Нюрка, Костик, Катька, Марья Иванна.
— Где там? — тихо спросила Шура.
— Там в вагоне были. Я детдомовский. Нас в другое место перевозили, — он лихорадочно смотрел на взрослых, переводя взгляд с одного лица на другое. — Надо спасти их! Надо!
Дед Степан налил в чашку из чайника ароматного тёплого отвара и поднёс к лицу ребёнка.
— Пей, — тихо сказал он. — Сейчас быстро согреешься. Как звать тебя-то?
— Гор, Горка я, — ответил мальчишка и стал громко и судорожно глотать напиток.
— Не торопись, а то захлебнёшься, — покачал головой дед.
— Надо спасти! — оторвался от чашки Гор.
После того как он всё выпил, Степан взял его за руку и сжал её в своих ладонях, прикрыл глаза. Мальчишка порывался что-то ещё сказать, но Шура на него так посмотрела, что он затих.
— Вот что, Шура, ты иди в деревню, предупреди Филиппа, — отпустил дед руку ребёнка. — А мы, Коля, с тобой возьмём волокуши и пойдём собирать тех, кто выжил.
Жирдяй не стал ничего спрашивать, а только кивнул.
— Васька, Федя, за мальчонкой присмотрите, — велел дед Степан. — Вась, дай ему чистую сухую одежду.
— Присмотрим, — отозвался Фёдор с лавки, внимательно рассматривая мальчика. — Иди, Степан. Мы тут сами.
Васька кивнул, отложил книжку, поковылял к верёвке, на которой сушилась одежда. Он сдёрнул рубашку и простые штаны и протянул Гору. Тот смотрел на него испуганными глазами, но молчал.
— Ты не бойся, — сказал Васька. — Мы свои. Дед Степан — знахарь. Он твоих найдёт. Держи, переоденься. Всё уже сухое, чистое. Это мне тётя Вера принесла, я с тобой вот делюсь.
Мальчик кивнул, вытер слёзы рукавом. Дед Степан натянул тулуп, надел шапку, сунул ноги в валенки. Жирдяй уже ждал у дверей.
— Пошли, — сказал дед.
Они вышли. Шура постояла ещё немного, глядя на мальчика, потом тяжело вздохнула.
— Ты это... не бойся, — повторила она. — Мы поможем. А сейчас мне в школу надо. Дети ждут. Ещё увидимся.
— Хорошо, — тихо ответил мальчик.
Шура накинула платок, вышла. Мороз кусал за щёки, но она почти не чувствовала холода. В голове крутилось одно: «Бомбили поезд, детей перевозили, станция в нескольких десятках километров от них, а ей надо в школу бежать. Волчица эта. Жирдяй заговорил, очнулся. Чего делать-то?»
Автор Потапова Евгения