Дед Степан вернулся домой и устало сел за стол, пододвинув к себе кружку с тёплым отваром.
— Где мальчонка? — тихо спросил он Ваську, который читал очередную книжку.
— Так мы его накормили, напоили, да на печку спать отправили, — ответил Васька, оторвавшись от чтения.
— Спасли хоть кого-нибудь? — поинтересовался с тревогой Фёдор.
— Спасли, — кивнул дед Степан, отхлёбывая отвар. — Двенадцать душ. И женщина одна, воспитательница. Всех в школе разместили. Филипп Кузьмич обещал помочь.
Фёдор облегчённо выдохнул.
— Вот и ладно, — кивнул он. — Я вот на Жирдяя подивился, что он вместе с Шурой мальчонку принёс, да с тобой побежал других спасать. Что это с ним случилось? Совесть что ли нашёл? Он же всегда всё для себя, да для тех, кого своими считает. А тут — на тебе, такое чудо. Головой что ли стукнулся.
Дед внимательно посмотрел на Федю.
— А ты ведь ничего не знаешь, да? — спросил он его. - Тебя же не было в это время в деревне.
— Что?
— Про то, что он хотел ваш дом спалить, да его волки прогнали, а потом он заплутал в лесу и умом тронулся.
— Нет, ничего такого я не знал, — удивился Федя. — А зачем он наш дом хотел спалить?
— А это ты у Веры с Шурой спроси. Наверно, потому что злым и гадким человеком был.
— А теперь что же случилось?
— Лес ему душу назад вернул. Очистил от разной скверны и вернул, — покачал головой дед Степан и тяжело вздохнул.
— Вот оно что, — протянул Фёдор, медленно кивая. — Значит, лес его простил. А я думал, что он таким уж уродился. А оно вон как — душа болела, скверна её заела. Теперь, выходит, вылечили.
— Можно сказать, что вылечили — шанс дали, — поправил дед Степан. — А мы посмотрим, что из этого получится.
Васька слушал, переводил взгляд с деда на Фёдора, но молчал — не лез в разговоры взрослых. Только книжку отложил, чтоб ничего не пропустить.
— Дед, а ты чего такой смурной, словно гложет тебя что-то? Радоваться надо, что детей спасли. Конечно, тяжеловато для деревни будет столько человек прокормить, но может, Филя чего придумает, найдёт способ, как их в нужное место отправить, или ты их выведешь. Так чего ты такой? Устал что ли? — поинтересовался Фёдор.
— И устал тоже, — кивнул дед Степан. — Даром такие переходы для меня не проходят, на все силы нужны. А я уже старый для таких дел.
— Так ляг, отдохни, поспи, чай с мёдом попей, — принялся советовать Федя.
— И лягу, и отдохну, и чай с мёдом попью, вот только не прибавится у меня сил, — покачал головой дед. — Постепенно они, конечно, восполнятся, но всё равно будет меньше, чем прежде. Понимаешь?
— Угу, — нахмурился Фёдор.
— А чем меньше у меня сил, тем хуже защита. И проходы вот такие чаще будут возникать. Это ладно, мальчишка выскочил в него, а потом мы ребятишек с учительницей забрали. Но ведь кто другой может зайти, недобрый, — дед тяжело вздохнул.
— Недобрый, говоришь, — Фёдор помрачнел, почесал заросшую щеку. — А что ж с этим делать? Лес-то он не всех пускает, но если проход сам собой открывается, то зайти может и тот, кому не надо.
— Вот и я о том, — кивнул дед Степан. — Раньше я такие проходы сам закрывал, как только чувствовал. А теперь силы не те. Этот сам собой закрылся, когда мы последних детей перетащили. А в следующий раз — неизвестно.
— А может, и не будет следующего? — с надеждой спросил Васька.
— Будет, — твёрдо сказал дед. — Чем слабее защита, тем чаще такие дыры появляются. И не только здесь, по всей земле. Война, она не только людей убивает, она и саму землю ранит. А раненую землю легче пробить.
В избе повисла тишина. Фёдор сидел, смотрел в одну точку. Васька вертел в руках книжку, не решаясь открыть.
— Дед, — сказал он наконец, — а если я выучусь? Если смогу? Я помогу тебе проходы закрывать. И лес защищать. И людей.
Дед Степан посмотрел на него долгим, пронизывающим взглядом.
— Эх, малой, если бы всё так просто было, — сказал он. — Я столько десятков лет учился, я до сих пор учусь, и то много чего не знаю. Мне сейчас нужны дополнительные силы. Где бы их только взять. С той стороны враг тоже не дремлет – ищет прорехи, ищет слабые места, чтобы подмять наш народ, забрать территории, присвоить наши богатства.
— Но у них нет таких ведунов, как ты, — сказал Федя.
— Знаешь, у них тоже кое-кто есть, — он посмотрел долгим взглядом на Фёдора. — Кто-то встаёт на сторону добра, света и людей, а кто-то хочет власти и денег и быть самым исключительным.
Фёдор при этих словах деда побледнел, потом сжал кулаки.
— С той стороны, говоришь? — переспросил он хрипло. — Значит, не только танками и самолётами воюют? И не только видимым оружием?
— Не только, — подтвердил дед Степан. — Всегда так было. И в прошлые войны так бывало. Тёмные силы тварей с той стороны перетаскивают, чтобы посеять страх и неуверенность. Немцы с ними договорились, или они сами на запах крови слетелись. Люди гибнут, земля стонет, вот и открываются проходы. А через них такая напасть может пройти, что не приведи Господь.
Васька побледнел, поёжился, но с места не сдвинулся — слушал.
— А мы что? — спросил он. — Мы им как помешать можем?
— А мы — земля наша, — ответил дед. — Вера наша. Пока мы здесь, пока мы с лесом заодно, пока друг за друга держимся — не пройдут. А как только начнём ссориться, злобу копить, соседу завидовать — тут и беда. И не заметишь, как в душу твою заползёт что-то чужое, тёмное, и начнёт командовать.
Фёдор вздохнул тяжело.
— Значит, нам и от себя беречься надо? От мыслей своих? От чувств?
— От них самых тоже надо, — кивнул дед.
— А как же лес? — спросил Васька. — Он же защищает.
— Лес — он живой. Он дышит, он чувствует, он держит, сколько может. Но ему тоже подпитка нужна нашими добрыми делами, нашей любовью к своей земле, к своей деревне, к своей стране, ко всему живому. Как только человек отворачивается от всего этого, так и лес перестаёт помогать.
Он замолчал, уставившись в одну точку.
— А Шура помочь не может? — спросил Федя. — Она ведь тоже не такая, как все.
— Шура пока тоже молода, и нет у неё столько знаний и силы, да и ей надо о детях, да о вас, стариках, заботиться. Она и так делает всё, что может.
— Значит, в скором времени могут и немцы заявиться? — нахмурился Фёдор.
— Могут, — вздохнул дед Степан.
— Но ты же говорил, что вместе мы сила, и чем больше нас, тем сильней защита. Так нас вот больше становится, а получается — всё равно не помогает.
— Вот смотри, Федя, дерево из земли берёт, но и землю питает. Так?
— Так, — кивнул Фёдор.
— А если я с одного места возьму саженец и на другое место пересажу, то через сколько времени оно начнёт землю питать? Оно же из неё сначала брать будет, если ещё приживётся. Так и тут такая же история. Вот так, Федя.
— Понял я, — медленно сказал Фёдор. — Значит, пока эти дети приживутся, пока к нам привыкнут, пока душой с нашим местом срастутся — мы ослабеваем. А врагу только того и надо.
— Вот и надо, чтобы они быстрее привыкали, — ответил дед. — Чтобы чувствовали: здесь их дом, здесь их земля, здесь их защита. И тогда они станут не обузой, а подмогой. А лучше — отправить их туда, где за ними будут ухаживать, как за редкими цветами.
— Да, где же найти такое место? — спросил с сомнением Фёдор.
— Есть и такие места. А здесь им оставаться опасно.
— Не знаю.
— Зато я знаю, — ответил дед Степан. — Вот такие пироги, ребятушки.
Он допил свой остывший отвар и убрал чашку в сторону.
— А теперь я немного отдохну, а то я что-то умаялся со всей этой кутерьмой. Заодно и мальчонку проверю, как он там.
Дед Степан поднялся на печку, осторожно отодвинул край одеяла, заглянул в лицо мальчику. Он спал, дыхание было ровным, губы порозовели, щёки горели румянцем — жар спал.
— Вот и славно, — прошептал дед, поправляя одеяло. — Выкарабкается.
Он улёгся рядом, прикрыл глаза. Усталость навалилась тяжёлой волной, но сон не шёл — мысли лезли в голову, крутились, не давали покоя: дети, проходы, защита, немцы, Васька, Шура. Всё переплелось в один тугой узел, и как его развязать — непонятно.
Фёдор сидел на лавке, смотрел куда-то в угол и думал о своём. О том, как много ещё предстоит сделать, как мало времени осталось, как быстро летят дни.
— Вась, — позвал он тихо. — Ты это, иди тоже отдохни, приляг. Ногам-то легче будет.
— Я посижу, — ответил Васька. — Мне не спится.
— Ну ладно. Дед вон говорит, что думать полезно.
Васька кивнул, снова взял книжку, но читать не стал — смотрел на огонь в печи, слушал, как потрескивают дрова, и думал о том, что происходит. За окном мела метель, но в избе было тепло и спокойно.
Продолжение следует...
Автор Потапова Евгения