Шура утром вскочила и принялась хлопотать по хозяйству. С появлением Веры управляться стало легче, но привычка, выработанная годами, осталась.
— Шура, ты бы поспала подольше, тебе ещё работать, — говорила ей Вера. — Я же всё равно почти весь день дома. Утром поработаю, а днём могу и прикорнуть на полчасика.
— Мама Вера, да привычка уже. И вроде поспать могу, а всё равно даже без будильника поднимаюсь. Да и что же я на тебя всё хозяйство сваливать буду? Совесть надо тоже иметь.
— Как знаешь, Шура, — махнула на неё рукой Вера.
Так они и разделили на двоих обязанности: Шура с печкой да хлебом, а Вера с коровой да хлевом. К тому же Верина корова Шуру не жаловала.
Переделав все утренние домашние дела, Шура прилично одевалась и бежала на работу. Там её уже ждали ребятишки. Около двери всех встречал истопник дед Григорий. Он ругался на всех, чтобы дети не оставляли двери долго открытыми и сметали с валенок снег на крыльце, а не тащили его в школу.
— Я зачем там два веника поставил? А? — ворчал он. — Чего вы снег сюда тащите? Он потом тает и полы портит.
Дети, поёживаясь от утреннего мороза, с хохотом и прибаутками послушно сбивали снег с валенок веником и торопливо забегали в тёплые сени. Шура улыбалась, глядя на эту суету, кивала деду Григорию.
— Здравствуйте, дедушка. Как здоровье?
— Здравствуй, Шура, — ответил он, приглаживая седую бороду. — Здоровье, как у старого пня — вроде ещё стою, а упаду — не соберут. А ты как?
— Да всё как обычно, — кивнула Шура. — Ничего нового. Вот от Семёна письма получили, значит, живой. Фёдора скоро домой заберём. А в целом тяжело, да ничего. Переживём.
— Переживём, — согласился дед Григорий, пропуская её в школу. — Куда ж мы денемся. Эх, ещё бы дрова с углём не экономить, а то скоро морозы лютые придут, а у нас почти всё на исходе. В этом году мало дров с углём нам привезли. Я вот почти каждый день с саночками в лес за хворостом хожу. Сначала им растоплю, а потом уже дрова с углём загружаю.
— А вы Филиппу Кузьмичу говорили? — спросила Шура, провожая внимательным взглядом ребятишек, которые спешили в класс.
— Дык говорил я ему, а он только руками разводит. Сам в правлении не сидит, чтобы лишний раз не топить, да и приходит свои бумажки перебирать к нам.
— Ну да, всем сейчас туго, — кивнула Шура. — Вы уж дотяните до лютых морозов, а то же тогда придётся отменять занятия или я у себя ребятишек собирать буду.
— Стараюсь, как могу. Я ужо и сам в школу на зиму перебрался жить, чтобы свои запасы потом на обогрев потратить. Но у меня особо и нет ничего, хоть и Сёмка мне твой помог немного с дровишками, вот только не успели много заготовить. А я один, одноногий. Куда теперь мне? — он вздохнул и только махнул рукой.
— Отец выздоровеет и поможет вам, — сказала Шура.
— Ох, Александра Степановна, сколько ему ещё после болезни восстанавливаться придётся, не молодой чай, да и тоже нога одна хромая.
— Может, быстро оклемается.
— Надо надеяться. Ты иди, милая, а то же скоро уроки начнутся.
Шура прошла в класс. Парты, стулья, доска — всё стояло на своих местах, как и в мирное время. Только окна заиндевели, а печь гудела, нагоняя тепло. Дети уже рассаживались, доставали тетрадки, чернильницы. Кто-то шёпотом делился новостями, кто-то просто сидел, дремал, а кто-то игрался в принесённых из дома солдатиков.
— Тихо, ребята, — сказала Шура, вставая за учительский стол. — Начинаем урок.
Дети притихли. Шура оглядела их лица — не выспавшиеся, но живые, внимательные. Война войной, а учиться надо. И она учила — читать, писать, считать. И ещё тому, что важнее всякой грамоты: не падать духом, держаться друг за друга и верить, что всё будет хорошо и наши обязательно победят.
После уроков Шура задержалась в учительской. Сначала она разговаривала с Зоей Константиновной, которая вела несколько предметов сразу у старших классов. Потом пошла в библиотеку, чтобы взять томик со стихами Пушкина и подготовиться к уроку. Когда вернулась в учительскую, то застала там Филиппа Кузьмича, который разложил свои бумаги на столе и что-то считал на счётах.
— Доброго дня, — поздоровалась она.
— Доброго, Александра Степановна, — кивнул он. — А я уж думал, что все уже ушли.
— Вы знаете, что нам на всю зиму дров не хватит? — спросила она и строго на него посмотрела.
— Знаю, знаю, Шура. Я и так делаю всё, что в моих силах, — покачал он головой. — Вот столько нам прислали. Я сам просил, сам ездил, доказывал. А что в ответ? Говорят, нет лишнего. Всё на фронт. Дрова, уголь, тёплые вещи — всё туда.
— А дети? — спросила Шура, садясь напротив. — А школа? Мы что, замёрзнем?
— Шура, так многое зависит от вас и от нас всех. Я половину того, что мне выделили, отдам школе. Больше не могу, сама понимаешь, вдруг начальство какое нагрянет, а у нас там холодина собачья. По весне отдам, всё это останется. Поговори с родителями детей, пусть хоть по одной полешке в месяц принесут. С них не убудет, а хоть пару дней в школе будет тепло.
— Так у нас учатся целыми семьями. Шесть-семь поленьев для семьи уже накладно.
— Шура! Да хоть сколько принесут, всё дай сюда. Да и с ребятнёй постарше можно сходить в лес за валежником. А я им трудодни за это посчитаю. Всё равно ведь надо работать.
— Ну да, — вздохнула Шура.
— Иди домой. Может, сама чего придумаешь. Я вот с этими бумажками зарылся. Всё надо посчитать, учесть, а то война закончится, и снимут с меня три шкуры, а то и к стенке поставят, - он с тоской посмотрел на неё.
Шура поднялась, поправила платок, накинула шубку.
— Ладно, Филипп Кузьмич, поговорю с родителями. Может, и правда помогут чем. А вы уж постарайтесь, чтобы школу не закрыли. Детям учиться надо. Даже в войну.
— Шура, не для того её открывали, чтобы закрывать, — кивнул староста, не поднимая головы от бумаг. — Ты иди и не волнуйся. Как-нибудь прорвёмся.
Она вышла из учительской, прошла по пустому коридору. В школе было тихо. Шура заглянула к деду Грише, помахала рукой.
— До завтра, дедушка!
— До завтра, — ответил он. — Я вот книжку одну интересную читаю, про «Дубровского». Хорошая книжка, всех жалко. Спасибо тебе, что ты меня на старости лет читать научила. Хоть теперь много интересных историй узнаю.
— Вы у меня были самым прилежным учеником, — улыбнулась Шура и вышла на крыльцо.
Она пошла по морозцу домой, думая о разговоре со старостой. Дров нет, угля нет, а зима только началась. Что будет в феврале, когда морозы ударят по-настоящему? Неизвестно.
Дома её ждали. Вера уже управилась с хозяйством, сидела за столом, вязала носки. Ванька с Нюшкой возились на печке, играли в свои игры.
— Ну что? — спросила Вера.
— Да ничего хорошего, — ответила Шура, скидывая шубейку. — Дров в школе осталось мало. Староста говорит, что не смог нам больше выбить. Предложил с родителями поговорить, чтобы по полешке приносили.
— Шура, так мы с Федей можем немного выделить, — оторвалась от вязания Вера. — Пока ведь все вместе живём, а заготовили очень хорошо на зиму. Может, и у других есть лишнее. Так по чуть-чуть и соберём на зиму на школу. С миру по нитке — голому рубашка.
— Ладно, попробовать-то можно. Откажут — что поделать, а может, тоже у кого есть чуть больше обычного. Сходим в лес за валежником, да и Филипп Кузьмич обещал за этот день поставить один трудодень.
— Не переживай ты так, Шура, всё образуется.
— Я на это надеюсь. Ты к отцу-то сегодня ходила?
— Ходила, — кивнула Вера. — Попытались со Степаном его на улицу вывести, а он задыхается на морозном воздухе.
Было видно, что она расстроилась.
— Ну чего ты хочешь-то от него? И так это же волшебство какое, что он так быстро на поправку идёт. Не надо торопиться, а то лёгкие от мороза скукожатся, и задохнется он.
— Ой, правда, что ли? — Вера испуганно посмотрела на Шуру.
— Ну да, — она достала себе из печки чугунок с тушёной капустой и грибами.
— Не пугай меня, Шура.
— Вот и ты не торопись. Давай лучше со мной поешь.
— Да мы ели ужо.
— Тогда попей со мной чай, — попросила Шура.
— Ну ладно, уговорила, — улыбнулась Вера, отложила своё вязание и пошла за чашками.
Автор Потапова Евгения