В один из вечеров в дом ворвалась тётка Галя — одна из соседок.
— Верка, я слышала, что ты своего Федьку со стройки дороги вывезла, — с порога начала она.
Вера тяжело вздохнула. Шура с тревогой посмотрела на соседку.
— Вывезла, — поджала она губы.
— А Нинку мою видела? — Галина посмотрела на неё с надеждой.
— Нет, не видела, — она отвела взгляд в сторону. — Может, их вообще по разным стройкам раскидали.
— Верка, ты чего глаза прячешь? Их же всех вместе с твоим Федькой отправили.
— Вот его и спроси. А я никого не видела. Федю и мальчишку больного — и всё, — нахмурилась Вера.
— Ничего говорить не хочешь?
— А что я тебе скажу? Нинку я твою не видела и других баб тоже. С Федькой про них не разговаривали. Мы его еле живого к деду Степану притащили, - нахмурилась Вера.
Галя стояла посреди кухни, смотрела на Веру, и в глазах её нарастала тревога.
— Верка, не темни. Ты ж знаешь, какая у меня Нинка. Ни одной весточки не прислала. Я с ума схожу, Верка. По ночам не сплю, всё думки страшные гоняю.
— Я тебе правду говорю, Галя, — Вера подошла, взяла её за руку. — Мы с дедом Степаном только Федьку искали. Остальных не видели. А когда на то место пришли — там одни воронки да пожарище. Немцы разбомбили всё. Кто уцелел — разбежались кто куда.
Галя побелела, схватилась за косяк.
— Разбомбили? Господи... А Нинка? Нинка где?
— Не знаю, Галя. Может, в другую сторону отправили. Может, в госпитале. Может, домой идёт. Война — она всё перепутала.
— А может... может, её и в живых нет? — прошептала Галя, глотая слёзы.
— Не накликай, — строго сказала Вера. — Ждать надо и верить.
Галя всхлипнула, вытерла нос рукавом.
— А к деду Степану ты меня сводишь? Может, он знает, где Нинка?
— Сводить-то я тебя свожу, но вот скажет ли он тебе об этом — никто не знает.
— А ты его спроси об этом, когда пойдёшь, — попросила соседка.
— Спрошу, — вздохнула Вера.
— Спасибо, — всхлипнула Галя.
Она постояла ещё немного, потом вышла, тихо притворив за собой дверь. Вера смотрела ей вслед, вздохнула, перекрестилась.
— Господи, убереги Нинку, — прошептала она. — И всех наших.
Шура, всё это время стоявшая у печи, подошла, обняла свекровь.
— Тяжело ей, мама Вера. Одна, без мужика, без дочери, и внуков нет.
— Всем тяжело, — ответила Вера. — А мы держимся. Друг за дружку. Иначе никак.
На другой день Вера собралась к деду Степану. Шура сунула ей в корзинку творогу, маслица, хлеба, пару пирожков с капустой.
— Спроси про Нинку, мама Вера, — напутствовала она. — Галя вся извелась. Может, дед что знает.
— Спрошу, — кивнула Вера, натягивая тулуп. — Обязательно спрошу.
Она вышла на улицу. Мороз крепчал, снег хрустел под ногами, но Вера шла быстро, привычно, не сбиваясь с тропы. Лес встретил её тишиной — ни ветра, ни птичьего голоса, только снег скрипел под валенками да пар шёл изо рта.
В избе деда было тепло, пахло травами и хвойным отваром. Фёдор сидел на лавке, опираясь на подушки, пил чай. Увидев жену, улыбнулся.
— Пришла, Верочка?
— Пришла, — она подсела к нему, поцеловала в щёку. — Как ты?
— Лучше, — ответил Фёдор, приобняв ее за плечи. — Дед говорит, ещё неделя — и смогу на воздух уже выходить.
— Слава тебе Господи, — перекрестилась Вера.
Дед Степан возился у печи, помешивал в горшке что-то. Васька сидел на лавке, рассматривал свои забинтованные руки, учился сжимать и разжимать пальцы. Увидев Веру, кивнул.
— Здравствуйте, тётя Вера.
— Здравствуй, парень. Как ноги?
— Ничего, — ответил Васька, но по лицу было видно — больно, терпит, не жалуется.
Вера развязала узелок, выложила гостинцы на стол.
— Вот, дед, тебе и Феде, и мальцу. Творог свежий, маслице, хлеб. И пирожки с капустой.
— Спасибо, — кивнул дед. — А ты, Вера, неспроста пришла, я вижу. Чего случилось?
Вера вздохнула, села на лавку.
— К нам Галя приходила, соседка. Ты её знаешь. Нинку свою ищет. Та со стройки не вернулась, писем нет, вестей нет. Просила узнать, жива ли.
— Вера, баб с нами на стройку дороги не отправили, — подал с лавки голос Фёдор. — Куда-то их на другое место переправили. Может, на завод какой. Рабочих-то рук не хватает. Так что там их с нами не было. Так ей и передай.
— Ох, как хорошо, что среди тех мертвецов её нет. А ты, дед Степан, отвести Галку к дочери не можешь, как меня к Федьке?
— Вера, я тебе ничего ответить не могу, — покачал он головой. — Мне же на человека надо посмотреть, и тогда ответ сам придёт.
— Значит, ей нужно самой у тебя появиться.
— Если лес её пустит, то да, — кивнул дед.
— Вот и ладно, — кивнула Вера. — Я ей скажу. Пусть сама приходит.
Дед Степан подошёл к окну, посмотрел на заснеженный лес, потом повернулся к Вере.
— Ты ей передай: пусть не ждёт чуда сразу. Лес сам решает, кого пускать, а кого нет. Если захочет — приведёт. А нет — значит, не время.
— А как она узнает, что время пришло? — спросила Вера.
— Сама почувствует, — ответил дед. — Или во сне привидится. Или тропа сама собой отыщется. Нельзя человека силой вести, если душа не готова.
Вера вздохнула, поднялась.
— Ладно, дед. Передам. А ты, Федя, поправляйся. Я послезавтра приду.
— Приходи, — ответил Фёдор. — Я тут без тебя скучаю.
— Скучай, — улыбнулась Вера.
— Добрая ты у меня, Верочка, — улыбнулся он ей в ответ. — Жду не дождусь, когда сил наберусь и смогу домой попасть.
— И я жду, — кивнула она. — Очень жду. Вся без тебя истосковалась я.
Домой она вернулась, уже темнеть начало. Шура сидела за столом, штопала носки. Дети играли на печке.
— Ну что? — спросила она.
— Федя говорит, что баб с ними на стройке не было. Их в другую сторону отправили. Может, на завод. А дед сказал, чтобы Галя сама к нему пришла. Лес её пустит — значит, сможет помочь. А нет — значит, не время.
— А Галя-то пойдёт?
— Должна, — ответила Вера. — Ради дочери пойдёт. Только страшно ей будет. Лес-то зимой — он страшный.
— Лес, — повторила Шура. — Он для своих не страшный. А Галя — она своя. В деревне родилась, здесь выросла. Должен принять.
— Дай-то Бог, — перекрестилась Вера.
На следующий день Вера пошла к Гале. Та возилась на кухне.
— Галь, — позвала Вера с порога. — Я к тебе.
— Заходи, — ответила Галя, не оборачиваясь.
Вера села рядом, помолчала, потом передала весь разговор и с Фёдором, и со Степаном. Галя повернулась, в глазах блеснула надежда.
— Правда?
— Правда, — кивнула Вера. — Дед сказал: приходи сама. Посмотрит на тебя — тогда и скажет.
Галя замялась, теребя край фартука.
— А когда? Мне вот хоть сейчас идти, а боязно. Лес-то зимой страшный. И одна я... А вдруг не найду или заблужусь и пропаду?
— А ты не бойся, — Вера взяла её за руку. — Дед Степан не кусается. И лес, он для своих не страшный. Ты ж здесь родилась, выросла. Тропки-то небось помнишь?
— Помню, — тихо ответила Галя. — Давно только не ходила. Всё по дому, по хозяйству.
— Вот и вспомнишь. А дед он и в лесу, и в избе — всё тот же. Не бойся, иди. А то сама себя изведёшь и ещё заболеешь от тоски. Нинка вернется, а ты вся больная или еще чего хуже — померла.
Галя вздохнула, вытерла глаза.
— Ладно, схожу. Завтра с утра. Только ты, Верка, помолись за меня.
— Помолюсь, — пообещала Вера. — И ты, как пойдёшь, читай «Отче наш» про себя. И не оглядывайся.
На том и порешили.
Наутро Галя собралась. Оделась потеплее, надела валенки, поверх фуфайки — шубейку. Перекрестилась на иконы и вышла. Снег валил хлопьями, но тропа, по счастью, была нахожена. Галя шла не спеша, вполголоса читала молитву. Лес встретил её насторожённой тишиной. Только ветки скрипели под ногами да снег хрустел.
Через час она вышла к избушке деда Степана. Постояла, перевела дух, постучала в дверь.
— Войди, — услышала она знакомый голос.
Галя переступила порог, повесила шубейку, огляделась. В избе было тепло, пахло травами и хлебом. Дед Степан сидел за столом, пил чай. Васька сидел на лавке и читал какую-то книжку, беззвучно шевеля губами. Фёдор спал на лавке, укрытый одеялом.
— Здравствуй, дед Степан, — тихо сказала Галя.
— Здравствуй, — кивнул он. — Садись. Чаю будешь?
— Буду, — ответила Галя, садясь на лавку. — Дед, я к тебе по делу. Мне бы Нину поискать, дочку мою. На стройку забрали, вот только нет от неё никакой весточки. Душа у меня болит, переживаю я. Всё же единственная дочка.
Дед Степан налил ей чаю, подвинул кружку. Потом долго смотрел на неё, словно читал что-то невидимое.
— Галя, руку дай.
Она протянула ему руку. Он взял её в мозолистые ладони, прикрыл глаза и так довольно долго просидел.
— Жива твоя Нинка, — сказал он, наконец, отпустив ее ладонь. — В госпитале она, в городе. Руку ей повредило, но вылечат. Дальше не вижу.
Галя заплакала, не стесняясь.
— Правда, дед? Не врёшь?
— Зачем мне врать? — усмехнулся Степан. - Что увидел, то тебе и сказал. Связь у вас с ней крепкая, вот и показал мне все, как есть.
— Спасибо тебе, — всхлипнула Галя.
— Во благо. А теперь можешь идти, — ответил дед.
— Ох, я же печенья своего домашнего принесла. Совсем голова дырявая стала, — встрепенулась она.
Галина вскочила со своего места и кинулась к лавке около двери. Там она оставила узелок, в котором и лежали её гостинцы. Она положила его на стол.
— Вот, к чаю.
— За это спасибо, вот это мы уважаем, — кивнул дед.
Она допила чай, поднялась, поклонилась деду, попрощалась со всеми. Вышла на крыльцо, и пошла домой лёгкой, быстрой походкой. Лес шумел, провожал её, и в этом шуме чудилось что-то доброе.
Автор Потапова Евгения
Пы.сы. Данное произведение относится к жанру мистики. Все имена и события вымышлены, любые совпадения с реальными людьми и событиями случайны. Все произведение от и до моя выдумка. Это МИСТИКА!!!
Мистика – интригующий жанр литературы. Её основные черты – это странные события, необъяснимые явления, неясные знаки, будто из потустороннего мира, и страх неизвестного, сверхъестественного, не поддающегося логичному объяснению. В классической литературе сверхъестественное не только вплетается в сюжет, но и нередко само становится сюжетом.