Вздергиваю голову от неожиданности и замираю с распахнутым ртом. Откуда она здесь?
— Почему каждый раз, когда у тебя что-то случается, я нахожу тебя в этой комнате? — Алена качает головой, заходя внутрь. Мягко улыбается мне.
Ее светло-русые волосы доходят до плеч. Голубые глаза слегка прищурены, курносый нос нахмурен. Синие хлопковые шорты кажутся слишком широкими для ее худых ног. А вот белая майка наоборот облепляет округлившийся животик.
— Как ты сюда попала? — прячу телефон обратно в карман халата. Хочу вставать, но подруга, опираясь на стену, сама садится рядом.
— Неважно выглядишь, — улыбается она.
Усмехаюсь в ответ.
Алена из тех людей, которые всегда говорят правду, и ее не волнует, понравится она или нет. За это я и люблю подругу. Мы познакомились еще в школе. И до сих пор терпим друг друга.
— Спасибо, — поджимают губы. — Так откуда…
— Саша попросил приехать, — Алена поднимает руку, проводит по моему лбу, убирая выпавшую прядь. — Сказал, что привез тебя домой, и тебе нужна поддержка. Почему ты не звонила?
Задыхаюсь от ее слов. Не могу поверить, что муж побеспокоился обо мне и не захотел оставлять меня одну. Это кажется… странным, настораживающим.
— Не хотела тебя беспокоить, — немного разворачиваюсь к подруге, откидываюсь на здоровое плечо.
— Я беременная, а не инвалид, — Алена слегка повышает голос. — Прости! — тут же втягивает воздух. — Поля, прости.
— Если еще и ты будешь относиться ко мне, как к калеке, я не выдержу, — поджимаю губы. — Будь собой, пожалуйста.
Подруга резко отворачивается в сторону. Но я успеваю заметить, как в ее глазах заблестели слезы.
— Хорошо, — кивает она, часто моргая. — Ты права, — резво встает, что в ее положении выглядит совсем не грациозно. — Пойдем на кухню. Воистину лучшего места для разговоров еще не придумали.
Поднимаюсь. Ноги немного затекли. Стараюсь не обращать внимания, как противнющие мурашки бегают по икрам. Делаю шаг, слегка оступаюсь. Алена тянется, чтобы поймать меня… дергаюсь от нее. Обе застываем. Пытаюсь осознать произошедшее. Бегаю глазами по удивленному лицу подруги и понимаю — я испугалась прикосновения. Становится по-настоящему жутко. Неосознанно мое тело отодвинулось, ужаснулось боли, которая возможна от рук другого человека. Встряхиваю головой. Это же ненормально!
— Так, ладно, — Алена произносит немного смущенно. — Пойдем, нам поможет чай с мятой, — кивает самой себе. — Жаль, что нельзя выпить, — бурчит себе под нос.
Плетусь за ней. Мне стыдно перед подругой за свою реакцию. Хмурюсь, сжимаю ладонь в кулак. Какое-то время идем молча.
— Перестань, — Алена вдруг резко разворачивается ко мне. — Даже не смей сейчас грузиться еще и из-за этого! В чем бы ни была причина, мы с ней разберемся после того, как… — она кивает на руку. — Ну ты поняла.
— Я не… — начинаю тихо.
— Конечно, ты уже загрузилась, — подруга закатывает глаза. — Я тебя знаю, — мягко улыбается.
Киваю в ответ. Да уж, слишком хорошо Алена меня знает. Благодарность теплом разливается в груди. Я рада, что подруга сейчас здесь. Она словно озаряет мои серые будни своим светом. И рядом с ней легче представить, что ничего не произошло. Мы, как раньше, идем на кухню, чтобы просто поболтать и посплетничать. Нас не гнетет произошедшее со мной. Мы обе… счастливы.
Просторное помещение встречает тишиной.
— Ты, давай, садись, — подруга кивает на один из барных стульев с мягкой молочного цвета сидушкой, расставленных вокруг островка, занимающего центр кухни.
Не спорю, усаживаюсь, здоровую руку кладу на глянцевую черную поверхность столешницы. Покалеченная рука болтается вдоль тела. Алена же идет к бежевому деревянному кухонному гарнитуру. С печалью смотрит на кофе-машину и щелкает стеклянный чайник, который загорается синей подсветкой.
— Так почему ты мне ничего не сообщила? — Алена оборачивается ко мне, опирается бедрами на столешницу гарнитура. Ее круглый животик мило выпирает вперед. Шестой месяц беременности.
— Я же сказала, что не хотела тебя беспокоить, — пожимаю плечами. Смотрю в пол. — По этой же причине я и маме не звоню.
— Что? — удивленно тянет подруга. — Тетя Света еще не в курсе? Ну она тебе и устроит, когда узнает.
— Она… не узнает, — мотаю головой. Сердце предательски щемит в груди. — По крайней мере пока. Не хочу, чтобы она переживала.
— Ты с ней вообще разговаривала? — подруга складывает руки на груди.
Морщусь от ее осуждающего тона. Молчу.
— Поля, — стонет Алена. — И как думаешь, в каком она сейчас состоянии?
— Мама в курсе, что я могу уйти с головой в работу, — отчаянно придумываю сама себе оправдания. — Я позвоню… чуть позже. Она сама звонила, но я не брала. Зато отправила сообщение, что все впорядке. Скажу, что рисовала новую картину.
Да, мне повезло, что мама уже привыкла к моментам, когда я выпадаю на пару-тройку дней из жизни. Правда, сейчас прошла почти неделя. Надеюсь, она поверит.
— Ох, ну и заварила ты кашу, — подруга цокает языком.
Чайник с шумом закипает. Алена достает маленький белый фарфоровый чайничек. Насыпает туда заварку с мятой. Оставляет завариваться, сама садится рядом со мной.
— Нашли того, кто это сделал? — бросает взгляд на мою руку.
Я рада, что она в повязке и закрыта широким рукавом халата. Хотя Мария Геннадьевна требует оставлять руку подольше открытой, перед отправкой домой ее пришлось забинтовать.
— Нет, — тяжело вздыхаю.
— А есть подозрения? — Алена опирается локтем на столешницу.
— Не уверена, — на мгновение задумываюсь.
Смотрю подруге в глаза и не сдерживаюсь. Выпаливаю все с самого начала: про слова нападавшего, измену мужа, срывание любовницы, боль, которую я испытываю. С каждым словом выражение лица Алены меняется на удивленное, затем шокированное, и останавливается на смеси ужаса со злостью.
— Я забираю тебя к себе, — она бьет кулаком по столу. — С этим ты не останешься ни на секунду!
— И куда? — вскидываю на нее печальный взгляд. — Ты беременная, а я калека. Вот тандем-то будет. Твой муж будет в счастье.
— Артем ничего не скажет, — Алена гневно смотрит на меня.
— Милая, — беру ее за руку, слегка сжимаю ладонь. — Спасибо, большое спасибо! Но я откажусь. За мной сейчас нужен уход. Я плохо сплю, часто плачу. Если вовремя не вкалываю обезболивающее, могу кричать и корчиться от боли. Поверь, это не та жизнь, которую нужно видеть… тем более тебе, с малышом под сердцем.
Алена закусывает губу. Ее глаза снова увлажняются.
— Прости, — она всхлипывает. — Я просто… не могу поверить, что все это происходит с тобой. Ты меньше всех заслуживаешь такого.
— Любовница Саши считает иначе, — закусываю щеку, от которой за это время не осталось живого места.
Мы сидим молча какое-то время, каждая погружена в свои мысли. Вдруг подруга резко вскидывается.
— Чай, — Алена подрывается с места. — Как я про него забыла?! И нет, все-таки я бы добавила туда коньяка.
Усмехаюсь на ее бубнеж. Хочу пошутить в ответ, но чувствую, как настойчивая вибрация проносится по телу. Лезу в карман, достаю телефон, смотрю на экран. Мои брови удивленно взлетаю вверх, когда я вижу имя звонящего.
— Мне нужно на работу, — впериваю в Сашу серьезный взгляд.
Он не реагирует на мое гипнотизирование. Лишь пожимает плечами.
— И как ты себе это представляешь? — его голос звучит пренебрежительно.
Саша приехал час назад вместе с сиделкой — приятной женщиной около пятидесяти лет с затянутыми на затылке в пучок темно-каштановым волосам и цепким взглядом серых глаз. Тамара Рафаиловна будет жить в соседней с моей комнате. Судя по платью с высоким воротом, застегнутым на все пуговицы, и идеально выпрямленной спине она строгих правил. Ну что ж, вряд ли мы с ней станем лучшими подружками.
Алена ушла сразу, как мой муж появился дома, напоследок смирив его гневным взглядом. Подруга точно не умеет скрывать своих чувств. Саша на это лишь повел бровью и ушел в свой кабинет. Я последовала за ним.
— Сегодня звонил один из моих студентов, — умоляюще смотрю на мужа. — У них через две недели экзамен в институте. Нужна подготовка. За такой срок нового преподавателя не найдешь. Эти ребята на моей ответственности.
— Ты можешь порекомендовать им кого-то другого, — Саша отодвигает ноутбук в сторону, откидывается на высокую спинку кожаного черного кресла, складывает руки на столешнице массивного дубового стола.
— Нет, — переминаюсь с ноги на ногу.
Смотрю на два мягких стула, стоящих перед столом. Решаю все-таки не садиться, иначе наш разговор может затянуться. А я не хочу находиться в кабинете Саши дольше положенного. Мне никогда не нравилась эта комната. Стены, выложенные до середины деревянными панелями, и огромные книжные шкафы из темного дерева давяще действуют на меня. Зеленые обои и портьеры в тон создают впечатление прошлого века. Мягкий коричневый ковер под ногами заглушает любые шаги. Все здесь выглядит угнетающим, напирающим. Веду плечами, ежусь.
— Хорошо, — кивает Саша. — Сколько их человек?
— Шестеро, — в груди вспыхивает надежда.
— Пусть приезжают сюда, — муж разводит руками. — Только предупреди их, что каждого при входе досмотрят.
— Что?! — вскрикиваю. — Саша, им по девятнадцать лет. Ты смеешься что ли?! Они подростки.
— Преступления совершались и в более раннем возрасте, — муж придвигается к столу, наклоняется над ним.
— Ты издеваешься?! — неверяще качаю головой.
Мне серьезно кажется, что Саша таким образом проявляет свою власть. Судя по его спокойному выражению лица, его не трогает мое беспокойство. Стараюсь взять себя в руки. Протяжно выдыхаю. Это нужно моим ученикам, поэтому стоит потерпеть высокомерие мужа.
— Даже… — откашливаюсь. — Даже если предположить, что мы позовем их сюда, — стараюсь говорить невозмутимо. — У нас нет достойного помещения.
— Твоя мастерская, — Саша встает, обходит стол, опирается на него бедром сбоку. — Там достаточно места.
— Там ужасное освещение, — встряхиваю волосами. — И нет нужного количества палеток с красками, я молчу о кистях и прочем. Саша, пойми…
— Нет, Поля! — вдруг твердо чеканит муж. — Это ты пойми! Я не собираюсь потакать твоим прихотям, когда ты в опасности. Хочешь, зови сюда, не хочешь, вопрос снят!
Вздрагиваю от жесткости его тона. Всматриваюсь в напряженное лицо Саши. По пульсирующей на шее вене понимаю — спорить нет смысла. Муж все решил, а я лишь кукла, которой право голоса не давали.
— Ну и негодяй же ты! — шиплю.
Внутри поднимается возмущение. Впиваюсь в Сашу твердым взглядом.
— Ты можешь говорить, что хочешь, — он отталкивается от стола, подходит ко мне, нависая сверху. — Но пока нападавший не будет пойман…
— Мы оба знаем, кто в этом виноват! — не выдерживаю, кричу.
— Ты меня вообще не слушаешь! — муж тоже злится, взмахивает рукой.
Всматриваюсь в его глаза. В них плещется раздражение и гнев. Вот и итог нашей огромной любви — ненависть друг к другу. Больно осознавать, что когда-то безграничные чувства увяли, словно роза в пустыни.
— Бестолково, — тяжело вздыхаю, опускаю голову.
Разворачиваюсь, быстро направляюсь к двери, не желая задерживаться здесь ни на секунду. Грудь больно сдавливает, словно ее стягивает стальной обруч.
— Поля, — Саша мягко окликает меня.
Не хочу останавливаться, но предательская надежда загорается в груди. Оборачиваюсь к мужу. Он трет шею.
— Завтра приедет моя мама, — Саша виновато смотрит мне в глаза. — Она сама настояла, потому что переживает за тебя.
Еле нахожу в себе силы кивнуть и наконец выхожу из ненавистного кабинета. В голове же продумываю план, как избежать встречи с Лидией Васильевной.
Вообще, у нас с ней негласная договоренность о холодном игнорировании друг друга. Поэтому мне совершенно непонятно, зачем ей нужно приезжать к нам. Удостовериться, что мне по-настоящему плохо? Только если для этого.
Вечером, чтобы отвлечься от предстоящего дня, обзваниваю всех знакомых преподавателей и художников, но нет, никто не соглашается взять хоть и маленькую, но уже почти закончившую обучение группу на такой короткий срок. В итоге, измученная и расстроенная, я забываюсь в беспокойном сне.
Просыпаюсь поздно, потому что ночью пришлось докалывать обезболивающее. Приступ был сильным и продолжительным, поэтому, ожидаемо, чувствую себя вымотанной. Синяки под глазами выглядят почти черными.
Кое-как собираю волосы в низкий хвост. Благо, уже приноровилась. Умываюсь. Одно рукой делать все сложно, но я стараюсь, как могу — Тамаре Рафаиловне тоже нужно передохнуть после сегодняшней ночи.
Смотрю на перевязанную руку. Кажется, что я ее уже ненавижу. Сколько проблем, сколько боли. Беспомощность угнетает, но куда хуже кошмары, которые снятся мне по ночам, стоит закрыть глаза. Пытаюсь выкинуть из мыслей сегодняшний сон, в котором кислота все-таки попала мне на лицо, и сквозь темноту до меня доносился пронзительный женский смех.
Срочно нужен кофе. Не переодеваясь, плетусь на кухню. Удлиненная черная футболка с красными цифрами приятно прилегает к телу. Шлепаю босыми стопами по паркету. Все равно Саша уже уехал, а вся охрана на улице.
Зевая, захожу на кухню и тут же давлюсь воздухом, когда вижу, как Лидия Васильевна, сидя за островком, потягивает чай из фарфоровой белой чашки.
— А вот и солнышко встало, — приторно улыбается свекровь тонкими губами.
Ее выбеленные волосы до плеч на концах идеально уложены в кудри. Серые, такие же как у Саши, глаза прищурены. Юбка шелкового платья кремового цвета красиво спадает по стулу. Сама утонченность… и я в растянутой домашней футболке с перевязанной рукой.
— Маленькая моя, ну как ты? — мягкий голос Лидии Васильевны заставляет передернуться.
— Вы рано, — если честно, я ждала свекровь ближе к вечеру, когда Саша будет дома, поэтому очень удивлена ее присутствием.
— Хотела как можно скорее тебя увидеть, — она с тихим звяканьем ставит чашку на блюдце. — Ну чего ты застыла? Проходи.
На негнущихся ногах следую к островку.
— Не хотите кофе? — смотрю в глаза свекрови.
— Нет, эту гадость пейте сами, — она встряхивает волосами. — А вот чай вкусный.
“Конечно, его же для меня делала Алена”, — думаю про себя, направляясь к кофе-машине. Включаю ее. Запах свежемолотых зерен наполняет пространство. Немного прихожу в себя, пока напиток наливается в высокий прозрачный бокал. Подхватываю кружку, иду к свекрови, сажусь напротив. Она смотрит на поврежденную руку. Тяжело вздыхает.
— Что же ты какая у нас неувязанная? — Лидия Васильевна качает головой.
— Вы говорите так, словно это моя вина, — делаю глоток чудесного напитка. Приятная горечь разливается по рту, согревает горло.
— А чья еще? Нажила себе врагов, вот и страдаешь, — продолжает причитать свекровь.
Распахиваю глаза. Впиваюсь в нее изумленным взглядом. Напоминаю себе, что ей уже шестьдесят три года. Нельзя перечить старшим, но очень… зараза… очень хочется. Втягиваю воздух как можно глубже.
— Это… — хочу возразить, но вдруг понимаю, что свекровь права. Это же мой враг. Хотя и не по моей вине..
— Во-о-от, — Лидия Васильевна кивает. Берет кружку, отпивает чай. — Насколько все страшно? — она снова кидает изучающий взгляд на руку.
— Достаточно, — кручу бокал на столешнице. — Ожог четвертой степени. Останутся шрамы.
— Ох, вот беда, — свекровь цокает языком. — Наверное, все-таки хорошо, что у тебя случился выкидыш. А то как бы ты сейчас справлялась с малышом. Все легко бы на Сашу. А он и так работает, не покладая рук.
Воздух вышибает из легких. Стараюсь вдохнуть, но ком в горле не позволяет этого сделать. Меня потряхивает от сдерживаемого гнева.
— Ничего бы с ним не случилось, — не могу сдержаться. Рявкаю. — Если учесть, что это все из-за него, — вскакиваю на ноги.
— Да как ты смеешь? — вскрикивает Лидия Васильевна. — Мой сын полностью тебя содержит, пылинки сдувает, а ты даже ребенка не смогла ему родить. А теперь обвиняешь его в своем уродстве.
Кручусь на пятках, быстро направляюсь в сторону выхода. Клокочущая злость жаром обдает тело. Если не уйду, то опущусь до уровня свекрови, а этого совершенно не хочется. Слишком низко падать.
— И вообще, знаешь, что я думаю, — слышу, как Лидия Васильевна следует за мной, — ты притворяешься, чтобы Саша тебя не бросил. А я давно ему говорила, что нужно избавиться от такой никчемной девицы, как ты.
— Ну, так радуйтесь, — торможу, оборачиваюсь. Смотрю в глаза свекрови. — У него есть другая. И мы скоро разведемся.
Лидия Васильевна застывает на месте. Изумленно распахивает рот.
— Теперь я точно уверена, ты все подстроила, — тихо произносит она. — Чтобы он тебя содержал до конца твоих дней. Не дашь ты ему жить с другой в счастье.
Я так и знала, что встреча со свекровью не пройдет гладко. Если Саши нет рядом, наше общение всегда заканчивается скандалом. Но сейчас Лидия Васильевна перешла все мыслимые границы.
— Мне не нужно от вашего сына ровным счетом ничего, — мотаю головой, снова разворачиваюсь к выходу.
Вдруг тело вплоть до мозга простреливает дичайшая боль. Лидия Васильевна схватила меня за израненную руку и теперь тянет ее на себя.
— Куда пошла, — кричит она. — Я докажу, что ты притворщица, — сильнее сжимает ладонь.
Адская агония сковывает каждый мускул. Я не могу двинуться. Перед глазами искрят звездочки. Тошнота подбирается к горлу. От места, за которое меня держит свекровь, исходит мучительная пульсация, охватывающая руку. Собираю все силы, дергаюсь их хватки. Слезы брызгают из глаз. Неконтролируемый крик вырывается наружу. Невыносимо! Кажется, я заживо сгораю. Ощущение, что мою руку опустили в кипящее масло. Застываю, чтобы хоть как-то облегчить боль. Холодный пот выступает в попытке остудить терзающееся в мучениях тело. Меня трясет. Голову разрывает на части. Во рту ощущается металлический вкус. Видимо, я что-то прокусила. Мысленно молюсь, чтобы все закончилось. Умоляю прекратить эти страдания. Сознание наконец начинает уплывать. Прежде, чем отключиться, понимаю, что плачу от облегчения.
Все части внизу 👇
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Измена. Кто она?", Ива Ника ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.
***
Что почитать еще:
***
Все части:
Часть 6 - продолжение