Следователь на мгновение замирает. Но после хмыкает, коротко мотает головой, смотрит на телефон в своей руке.
— У меня включен диктофон, — Виктор Борисович выпрямляется.
Саша вздергивает бровь. Переводит взгляд на гаджет.
— Это скрытая угроза? — цедит сквозь зубы.
— Нет, всего лишь предупреждение, что вы ворвались на дачу показаний потерпевшей, — следователь пожимает плечами. — И оскорбляете человека при исполнении.
— Кажется, попахивает превышением должностных полномочий, — муж складывает руки на груди. — Потерпевшая, — он делает ударение, — пока не в состоянии трезво оценивать произошедшее.
— Ее лечащий врач другого мнения, — следователь переводит взгляд на меня. — Полина Андреевна, если вы плохо себя чувствуете…
Перебираю пальцами край одеяла, чтобы немного успокоить подрагивающую здоровую руку. Все выглядит так, будто Саша обо мне заботится, но… вот это “но” не дает покоя. Сердце гулко бьется в груди. Горло сдавливают невидимые тиски. Муж, мой муж, выгораживает свою любовницу?! Вдыхаю как можно глубже.
— Давайте продолжим, — киваю следователю.
Слова даются с большим трудом, но я хочу довести дело до конца. Нет никакого желания снова возвращаться к страшным событиям, поэтому я в любом случае настояла бы на том, чтобы мы закончили сегодня.
— Хорошо, — Виктор Борисович ободряюще улыбается. — А вы, — переводит строгий взгляд на мужа, — выйдите, — указывает головой на все еще открытый дверной проем.
— Нет, — Саша хлопком закрывает дверь. — Хочу убедиться, что вы ни к чему не принуждаете Полину и не просите рассказать то, что к делу не относится.
Виктор Борисович снова тяжело вздыхает. Пожимает плечами и… кивает. Видимо, ему проще согласиться с разъяренным мужем, чем вступать в спор.
Саша опирается спиной на стену напротив моей кровати, складывает руки на груди, отчего черная футболка-поло натягивается на его широких плечах. Раньше я очень любила проводить по ним ногтями, оставляя яркие розовые полосы, а потом в своей мастерской с азартом смешивала краски, стараясь уловить нужный оттенок. С первого раза никогда не получалось, но зато потом на холсте появлялась прекрасная предрассветная дымка, которую пронизывали лучи восходящего солнца. Или на портрете у девушки вырисовывались удивительного окраса губы. С силой закусываю щеку. Я уже скучаю по рисованию.
— Продолжим, — мягкий голос следователя вырывает меня из грустных мыслей. — И так, вы помните, что сказал вам тот мужчина? — тон Виктора Борисовича снова становится официальным.
Сжимаю здоровой рукой одеяло в кулак. По инерции пытаюсь пошевелить и поврежденной рукой. Она не двигается. Грусть колет сердце, но сейчас ее перебивает тревога, которая копошится внутри. Смотрю на мужа. Он склоняет голову набок. Не могу разобрать его эмоций. В груди мурашками разрастается переживание. Желудок скручивает. Сдавливаю кулак сильнее, до ломоты в пальцах.
— Он сказал, что у моего мужа есть любовница, — произношу тихо, но четко. Саша слегка мотает головой, стискивает челюсти. Молчит. — И якобы это ее рук дело. Это все, — выдыхаюсь.
Последние слова даются с невероятным трудом. Тело обмякает, словно я держалась только, чтобы осветить этот момент. Поврежденная рука, ноющая все это время, начинает гореть. Кажется, что на кожу высыпали мелкие осколки стекла и туго затянули бинтом, вгоняя их в кожу.
— Вы знаете, кто любовница? — следователь выглядит слегка удивленным.
— Нет, — мотаю головой.
Виктор Борисович переводит заинтересованный взгляд на Сашу, склоняет голову набок, беззвучно задавая вопрос.
— Это не она, — цедит муж.
— И с чего такие выводы? — озадаченно спрашивает следователь.
— Я… — Саша запинается. Кидает на меня быстрый нечитаемый взгляд. Мгновение о чем-то думает. — … вчера выяснил. Мы встречались.
Распахиваю рот. Сухие слезы подступают к глазам, отзываются в них резью. Так вот почему он не приходил. Выяснял! Мне хочется лечь и накрыться одеялом с головой. Не могу больше выносить присутствие других людей. Оно давит, не дает дышать. А то, что я услышала… жажду забыть. Невольно возникает вопрос, как часто Саша встречался со своей любовницей? Почему я ничего не замечала? Прокручиваю в голове нашу семейную жизнь… все, как обычно. Совместные посиделки за обеденным столом, разговоры, обнимания на ночь… поцелуи. Мы не ругались, не отдалялись друг от друга. Тогда что было не так?!
Металлический вкус во рту отрезвляет. Дергаюсь. Трогаю языком щеку. Прокусила. Снова с болью смотрю на Сашу. Он же таранит взглядом следователя. В палате повисает давящая тишина. Ежусь. Кажется, еще немного, и голова взорвется. Вжимаюсь в подушки.
Спасительный стук в дверь помогает расслабиться. Улавливаю момент, как мои плечи опускаются. Сдуваюсь словно воздушный шарик. Дверь резко распахивается.
— Сколько еще вам надо вре… — Мария Геннадьевна в голубом медицинском костюме застывает на пороге, осматривая каждого из присутствующих. Хмурится. Встречается глазами со мной и… — Все на выход! — строго командует.
Никто не двигается. Я же понимаю, что вот-вот сползу по кровати.
— Повторяю: все на выход! Я же сказала следить за состоянием пациентки, — врач направляет в Виктора Борисовича недовольный взгляд. — Вы же видите, как она выглядит. Да такими темпами вы сами закончите то, что начал преступник.
Удивительно, но следователь виновато опускает голову. Отключает диктофон. Дерганно трет шею. Поражаюсь силе этой невысокой женщины, стоящей передо мной.
— А вы? — она поворачивается к Саше. — Я просила вас пару дней не приходить, чтобы дать Полине Андреевне прийти в норму. Так почему вы здесь?
На лбу Саши вздувается венка. Он злится, но молчит.
— Полина Андреевна, — следователь поднимает на ноги. — Спасибо за сотрудничество. Если что-то еще вспомните, дайте знать, — он достает из чехла телефона визитку и кладет ее на тумбу рядом со мной. — А с вами я бы еще хотел пообщаться, — переводит взгляд на Сашу. — Выйдем в коридор? Расскажете, что вы там выяснили.
Муж кивает, отталкивается от стены.
— Я скоро вернусь, — кивает мне, выходя из палаты. — Ее не трогайте. Она точно ни причем…
Последнее, что я слышу перед щелчком замка двери.
Боль толчками разливается в груди. Хочется закрыть лицо ладонями, вот только даже не пытаюсь поднять руки. Не желаю снова почувствовать беспомощность одной из них. Мой мир разрушился, будто карточный домик на ветру. Тяжело, обидно… больно до дрожи в теле.
— Я введу вам обезболивающее, — мягкий голос Марии Геннадьевны доходит до меня словно сквозь толстую стену.
Медленно поворачиваю к врачу голову. Женщина ободряюще улыбается. Меня же хватает лишь на кивок. Внутри словно выжигает все чувства. Сплошная пустота.
— Сегодня ненадолго снимем повязку, — в тоне Марии Геннадьевны звучит извинение. — Я понимаю, что вы не хотите видеть области поражения, но освободить конечность необходимо, чтобы…
— Не важно, — глухо отзываюсь. — Делайте, что нужно.
Ловлю себя на мысли — мне уже все равно, в каком состоянии моя рука. Это не так страшно, как то, что происходит сейчас с сердцем. Усмехаюсь про себя. Правильно говорят, все познается в сравнении. И физическая боль куда мягче душевной.
— Рано или поздно я все равно увижу, — произношу тихо.
Мария Геннадьевна шумно втягивает воздух. На ее лице написано безграничное сочувствие. Но она ничего больше не говорит. И я ей за это благодарна. Вряд ли я бы вынесла слова утешения. А так кажется, будто ничего не случилось. Только щемящая боль в груди напоминает о том, как мой муж яростно защищал свою любовницу.
— Готовы? — Мария Геннадьевна обходит меня. Киваю. — И будет еще одна капельница, — предупреждает врач.
Опускаю взгляд на торчащий из руки катетер. Морщусь. Хочу побыстрее сбежать из больницы.
— Давайте, мы с вами ляжем, — Мария Геннадьевна подхватывает меня под плечи, аккуратно помогает сесть ровно, чтобы стянуть подушку вниз.
Дверь с тихим щелчком распахивается. Саша снова заходит в палату. Глаза наполнены задумчивостью. От сжатых губ скулы заострились. Венка на лбу стала менее отчетливой, но все равно еще видна.
— Я вам помогу, — муж срывается с места.
— Не смей! — шиплю сквозь зубы, когда вижу, как муж протягивает ко мне руки. — Даже дышать в мою сторону не думай.
Саша распахивает глаза, после чего сразу сужает их.
— Ты же понимаешь, что твой выпад не уместен? — цедит он.
— Просто уйди, — отворачиваюсь от него к окну. Стараюсь сосредоточиться на пляшущих за ним ветках. Не получается.
— Дело твое, — голос Саши звучит недовольно. — У меня все равно нет времени.
Легкий тычок в сердце не кажется уже сильно неприятным. Трогаю языком прокушенное на щеке место, словно хочу причинить себе максимальную боль. А ощущаю только легкий металлический привкус.
— Я принес твой телефон, — Саша лезет в задний карман брюк и достает оттуда гаджет.
Резко оборачиваюсь к нему.
— Почему он у тебя? — даже не пытаюсь скрыть возмущения.
— Потому что я забрал твою сумочку, — муж пожимает плечами. — Вряд ли тебе из нее еще что-то понадобится.
Возмущение копошится внутри. Саша всегда все решает сам, не спросив меня. И сейчас поступает также.
Муж подходит в тумбочке, противоположной той, на которой лежит визитка следователя. Бросает неприязненный взгляд на карточку, но Мария Геннадьевна быстро встает рядом с ней, складывая руки на груди. Муж тихо хмыкает, кладет гаджет.
— Я вечером позвоню, — Саша наклоняется, хочет поцеловать меня в затылок.
Резко дергаюсь в сторону. Поврежденная рука движется за мной по инерции. Складывается впечатление, что я провела ей на живую по наждачке. Шиплю. Саша со свистом выдыхает.
— Поправляйся, — произносит разочарованно. — И не волнуйся, со следствием я все улажу. Так что можешь… выкинуть визитку.
На этих словах он разворачивается и быстро выходит из палаты, оставив после себя невыносимое чувство обреченности. Прикрываю глаза.
— Давайте продолжим, — Мария Геннадьевна снова подхватывает меня под плечи, осторожно опускает.
Все также лежу во мраке, хотя сквозь сомкнутые веки проникает дневной свет. Не хочу их распахивать. Чувствую, как Мария Геннадьевна колет в меня иголкой, затем обходит кровать. Мысленно стараюсь оказаться в другом месте, не думать, что со мной происходит, не осознавать, насколько страшной является картина на руке. Смелость куда-то уходит. Я не готова пока видеть ужас, покрывающий кожу, и в тоже время садистская часть меня жаждет причинить себе максимальную боль. Словно, я сама себя хочу добить, поэтому распахиваю веки и, пока не передумала, поворачиваю голову.
Марлевая повязка снимается слой за слоем, с каждым разом раскрывая все больший участок кожи. Задерживаю дыхание. Верхняя часть руки в относительном порядке, но вот ближе к локтю… Слезы застилают зрение. Моргаю. Тошнота подкатывает к горлу. Уже жалею, что осмелилась посмотреть. Хочу отвести глаза, но не могу. Мой взгляд будто прилип к тому, во что превратилась рука. Кое-где видны здоровые участки кожи, да и те будто восковые, но большую часть составляет влажная краснота. В некоторых местах мелькает что-то белое, похожее на корочку.
Резко отворачиваюсь от невыносимости больше смотреть. Отрывисто вдыхаю. Давлюсь воздухом. В голове мутнеет, но силой воли удерживаю себя в сознании.
— Накройте это, — нижняя губа трясется.
Нет, не такая уж я и выносливая, как думала. Теперь с такой рукой мне жить. Как это видеть каждый день? Как справиться с осознанием, что когда-то на месте этого уродства была нормальная кожа? Как смириться с собственной неполноценностью? За что… за что мне все это?
Зажмуриваюсь, стараясь не расплакаться, но предательские слезы все равно текут по щекам. Как глупо! Я, возможно, стала инвалидом по чьей-то злой прихоти. И ненависть этого человека навсегда будет со мной в виде рубцов и шрамов. А моя вина лишь в том, что я жена не того мужчины.
— Простите, но нужно хотя бы немного так полежать, — голос Марии Геннадьевны наполнен сожалением. — Коже нужно подышать.
Сильнее сжимаю веки, до звездочек перед глазами. Не понимаю, как дальше быть. Безысходность наваливается на тело, придавливая его к кровати. Дышу как можно ровнее, постепенно все-таки засыпаю. И это лучшее, что происходит со мной. Когда просыпаюсь, в палате я абсолютно одна. На улице уже темно.
Где-то на тумбе лежит телефон. Но чтобы к нему протянуться, нужно наклониться через больную руку. Лежу, не двигаясь. Страшно на нее смотреть. Да еще и капельница, торчащая из другой руки, мешает. Набираюсь смелости, поворачиваю голову, облегченно вздыхаю. На руке снова белеет повязка. Мысленно благодарю Марию Геннадьевну. Я бы не справилась, если бы увидела этот ужас еще раз.
Кое-как тянусь за гаджетом, со второй попытки подцепляю его пальцами. Ложусь обратно. Разблокирую экран. Яркией свет бьет в глаза. Щурюсь, пока не привыкаю к нему. Сразу лезу в пропущенные вызовы. Несколько от мамы, кое-кого из группы рисования. Следующими смотрю переписку в Телеграмм. Тоже ничего интересного. В самую последнюю очередь замечаю, что на конвертике простых сообщений еще висит единичка. Туда вечно приходит спам, но все равно решаю открыть его. Не люблю, когда есть что-то непрочитанное.
Открываю конверт. Вместо цифр вижу “скрытый номер”. Беспокойство колючими мурашками бежит по спине. Холодным пальцем жму на отправителя. Пробегаю глазами по тексту. Телефон выскальзывает из руки. Панику, разрастающуюся внутри, вызывает всего одно предложение, высвечивающееся белыми буквами на черном фоне. Мне становится страшно, ведь…
“ЭТО НЕ КОНЕЦ”, — говорится в сообщении.
— Почему ты мне ничего не сказала? — голос Саши неожиданно раздается надо мной.
Муж нашел меня в саду за больницей рядом с цветущим кустом розы. Небольшие бутоны насыщенного малинового цвета колышутся от тихого ветра. Я сижу в больничном сером халате и пушистых домашних тапочках на деревянной лавочке с коварными черными ножками, откинувшись на спинку. Больная рука покоится на бедрах.
Сегодня у меня возникла идея попробовать провести хотя бы час без обезболивающих, поэтому я решила выйти на улицу, чтобы как-то отвлечься от почти забытой раздирающей боли. Но практически сразу пожалела об этом. Стоило только сойти на нет действую лекарства, как не прошло и минуты, и меня прострелила резкая боль. Адская пульсация мгновенно прошила всю руку. От нее не спасли ни опущенная голова, ни зажмуренные веки. Я старалась думать о чем-то приятном, про себя петь песни, но и это ни на мгновение не отвлекло меня. Лишь от стиснутых зубов то и дело раздавался противный скрежет.
Я уже собиралась возвращаться в больницу, когда чья-то тень упала на меня. Пришлось распахнуть глаза и поднять голову, чтобы увидеть, как передо мной стоит недовольный Саша со сложенными на груди руками.
Сегодня он в белой рубашке с закатанным рукавом и черных брюках. Значит, приехал с работы. Лучи солнца бьют ему в спину, отчего выражение лица мужа не получается рассмотреть. Щурюсь, но все равно не вижу.
— Что ты здесь делаешь? — прикладываю ладонь ко лбу на манер козырька.
— Пришел узнать, почему ты не сказала мне про сообщение? — муж чеканит каждое слово.
Вот черт! Видимо Виктор Борисович поделился с Сашей тем, что я ему прислала утром скрин полученной смс-ки с направленной мне угрозой. А в том, что это именно она, я ни разу не сомневаюсь. Слишком яркий подтекст.
— Это не твое дело, — качаю головой. Понижаю голос от испытываемой боли. В висках начинает стучать маленьким назойливым молоточком.
— Все, что касается тебя — мое дело, — твердо произносит муж. — Ты должна была поставить меня в известность.
Удивленно смотрю на Сашу снизу-вверх. Раскрываю рот, но ничего не говорю. Не хочу спорить с мужем, все равно бесполезно.
— Завтра же оформляем твою выписку, — огорошивает Саша. — Я забираю тебя из больницы.
— Что? — неверяще шире распахиваю глаза. — Как?
От шока не могу сформулировать нужный вопрос. Я не готова ехать домой. Жить в одном доме с Сашей, видеть его каждый день. Что уж говорить про лечение. Я же не могу его оставить!
Руку неимоверно дерет. Моргаю, стараясь прогнать подступающие слезы.
— Я уже дал распоряжение: одну комнату полностью переделают под палату, — Саша властно смотрит мне в глаза. — И договорился с Марией Геннадьевной, чтобы она каждый день приходила осматривать тебя. В сложившейся ситуации она… не против. Помимо этого, в доме будет еще и сиделка, которая присмотрит за тобой.
— Я не поеду! — вскрикиваю насколько могу громко. Но все равно этого недостаточно, чтобы мой голос звучал свирепо, а не пискляво.
— Поля, не начинай, — Саша глубоко вздыхает. — Я не хочу с тобой препираться и не вижу смысла уговаривать тебя. Или может быть, тебе есть куда еще ехать? — он вздергивает бровь.
Молчу. Понимаю, что муж прав. Никто из друзей, какими бы хорошими они ни были, не захочет ухаживать за калекой. А до мамы еще надо добраться. Ситуация кажется жуткой и безвыходной. Мне некуда сбежать, а в родной дом возвращаться совершенно не хочется.
— Я могу остаться здесь, — киваю на больницу.
От боли в глазах постепенно темнеет. Сосредотачиваюсь на Саше, цепляясь за него взглядом.
— Это опасно, — решительно отзывается он. — Пока неизвестно, кто послал это сообщение...
— Мне кажется, в этом вопросе все очевидно, — стараюсь пропитать слова сарказмом.
Поднимаюсь на ноги. От слабости меня ведет в сторону, но вовремя Саша подхватывает меня под локоть здоровой руки, удерживая на месте.
— Перестань! — рявкает муж. Видимо, он совершенно не замечает моего состояния. — Как ты не поймешь? Я беспокоюсь о тебе. Поля, я же люблю тебя больше жизни, и никогда бы… слышишь? — он кладет ладони на мои щеки. Дергаюсь в сторону, но муж сильнее сжимает их, фиксируя голову. Сил вырываться нет. Приходится смотреть в глаза Саше, не имея возможности освободиться. Ноги трясутся от навалившейся слабости. — Я бы никогда не подверг тебя опасности. И мне сейчас так же больно, как и тебе, когда я смотрю на твои страдания.
— Сомневаюсь, — грустно хмыкаю. — В любом случае, ты изменил мне… и не один раз. Саша, о какой любви идет речь?! Ты меня предал!
— Так… — муж замолкает, задумывается, — … получилось, — выдает на выдохе.
— Серьезно? — распахиваю глаза. Делаю резкий шаг назад, наконец вырываясь из крепкой хватки Саши. — Так получилось? Ты шутишь?!
Меня трясет. Не могу понять, то ли от боли, то ли от наглости мужа. Да как он смеет?! Злость вспыхивает в груди, на мгновение вытесняя мысли о боли.
— Скажи честно, — сужаю глаза, — ты все еще спишь с ней? — дрожащим голосом задаю вопрос, на который на самом деле не хочу знать ответа.
Саша молчит. На его скулах играют желваки из-за сжатых челюстей. Сердце болезненно колет. Словно в замедленной съемке вижу, как муж открывает рот, чтобы ответить. Напрягаюсь.
— Сейчас это неважно, — Саша качает головой. — Поговорим, когда ты вернешься домой.
Слова бьют под дых. Не могу вдохнуть. Боль в руке становится нестерпимой. Кажется, вся конечность пылает в огне. Хочется опустить ее в холодную, даже ледяную воду. Терплю из последних сил.
— Я не вернусь домой, — мой голос скрипит. Но, кажется, Саша этого не слышит.
— У тебя даже паспорта нет, — он пожимает плечами. — Так что тебе некуда деваться. Поля, милая, ты не в том положении, чтобы диктовать условия. Хочешь ты или нет, но завтра я забираю тебя домой. На этом разговор окончен.
Все части внизу 👇
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Измена. Кто она?", Ива Ника ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.
***
Что почитать еще:
***
Все части:
Часть 4 - продолжение