Вера скрылась за деревьями, а дед Степан подхватил Фёдора на руки и занёс его в избу.
— Совсем исхудал, лёгкий какой, — пробормотал он, укладывая Федю на лавку.
Васька топтался около порога, не решаясь войти.
— Чего топчешься? Заходи, — велел дед, — только свою обувку сымай.
Васька послушно скинул разбитые ботинки, переступил порог и сел на лавку у печи. По избе поплыл гнилой дух.
— Ох и, — покачал головой дед. — Сейчас я печку растоплю и вами займусь. Стыло в избе, но всё теплей, чем на улице.
Фёдор тихо застонал. Степан его прикрыл одеялом. Мальчишка принялся всё выгружать из своего рюкзака на стол.
— Не торопись, успеется, — покачал головой дед.
Дед Степан раскидал головешки, подбросил дров, раздул огонь, поставил чайник с водой. Печь загудела, тепло пошло по избе, вытесняя холод и затхлость.
— Есть хочешь? — спросил он мальчишку.
Васька мотнул головой.
— Сейчас я Фёдора напою, и мы с тобой чего-нибудь пожуём. Каша как раз согреется в печке. Чайник вскипит, — сказал дед, копошась в буфете.
Он вытащил какую-то бутылочку из тёмного стекла, взболтал содержимое, поставил кружку и плеснул туда немного. Потом посмотрел на мальчишку, поставил вторую кружку и налил совсем чуть-чуть, на донышке. Из чайника развёл водой и протянул мальчишке.
— Пей, — велел дед.
— Что это? — спросил Васька и потянул носом пар, идущий от воды.
— Это эликсир жизни, — хмыкнул Степан. — Для того, чтобы силы вернулись. Пей, хуже всё равно не станет.
Мальчишка взял в руки кружку и немного пригубил. Дед Степан подошёл к Фёдору, приподнял его голову, поднёс кружку с тёплым напитком.
— Пей, Федя. Пей, родимый. Легче станет.
Фёдор сделал глоток, закашлялся, но пить не перестал. Дед держал кружку, ждал, пока допьёт до дна. Потом уложил его обратно, поправил одеяло.
Тем временем Вера бежала по лесу к Никифоровне, задыхалась, но не останавливалась. Лес мелькал деревьями, тропа петляла, но Вера не сбивалась — дед Степан когда-то давно показал ей дорогу, наказал запомнить.
Она забежала в деревню и рванула в сторону дома Никифоровны. Постучала в дверь и, не дожидаясь ответа, ввалилась в избу. Старуха уже готовилась ко сну и сидела на печи, свесив ноги. Вера её напугала своим визитом.
— Ты чего такая заполошная? Чего пугаешь на ночь глядя? — спросила Никифоровна, сползая с печи. — Нормальные люди в это время по домам сидят, а не по людям ходят.
— А то ты не знаешь, что просто так к тебе не приходит, — выдохнула Вера, обтирая лицо концом платка. — На улице мороз, а я вся вспотела.
— С Шурой чего стряслось, али с дитями?
— Мы Федьку забрали, а с ним ещё мальчонка был. Дед Степан их у себя оставил, а мне велел за тобой бежать. Говорит, что один с двумя не справится.
— А чего с ними? — Никифоровна стала быстро одеваться.
— У Федьки лёгкие больные, нельзя ему долго на морозе быть, а мальчишка помороженный — руки, ноги, — быстро протараторила Вера. — Ну, ты собирайся, а я побегу к Шуре, скажу, что забрали Федьку, а то же она переживать будет.
— Вера, ещё нужно петушка живого взять, — остановила её старуха. — Иначе можно и не вылечить Фёдора.
— Если надо, то возьму, — кивнула Вера и выскользнула за дверь.
Она выскочила на крыльцо, перевела дух и побежала к избе Шуры. Снег скрипел под ногами, мороз кусал щёки, но она не чувствовала холода. В голове стучало одно: «Федька, Федька, только бы выжил».
Шура встретила её на пороге, бледная, с тревогой в глазах.
— Ну? — спросила она, впуская свекровь в избу.
— Живой, — выдохнула Вера, падая на лавку. — Дед Степан его у себя оставил. Никифоровну позвала, она сейчас собирается. Сказала, петушка живого надо.
— Петушка? — переспросила Шура. — Зачем?
— Не знаю, — Вера покачала головой. — Старуха сказала — надо, значит, надо. Я в курятник.
Шура кивнула, не задавая лишних вопросов. Вера вышла во двор, зашла в курятник. Куры спали, нахохлившись на насесте. Она протянула руку, нащупала петуха, схватила его. Петух забился, закудахтал, но Вера держала крепко.
— Тихо ты, — прошептала она. — Дело нужное.
Она вышла из курятника, зажав петуха под мышкой. Тот успокоился, только иногда вздыхал.
Никифоровна уже ждала у калитки с палкой в руке.
— Готова? — спросила она.
— Готова, — ответила Вера.
Они пошли. Шли молча, только снег скрипел да петух иногда ворочался. Никифоровна опиралась на палку, Вера поддерживала её под руку.
— Тяжело тебе? — спросила Вера.
— Тяжело, — ответила Никифоровна. — Да надо. Дед Степан просто так не позовёт. Значит, дело серьёзное.
По лесу шли в темноте, только луна освещала им путь. До избы добрались быстро. В окнах горел свет. Вера толкнула дверь, пропустила Никифоровну вперёд.
Дед Степан сидел у печи, помешивал что-то в горшке. Увидев их, кивнул.
— Пришли.
— Доброго здравия, дед Степан.
— И тебе, Глаша.
— А что у вас дохлятиной так пахнет? — спросила Никифоровна, раздеваясь.
— Да вон, — кивнул дед на Ваську, который сидел на лавке, опустив ноги в тазик. — Портянки пытаемся размочить.
Она присела перед мальчишкой на маленькую лавочку.
— Показывай, — велела Никифоровна.
Он вытащил ногу из таза, и портянка сползла в воду. Ноги были чёрными, загрубевшими.
— Пальцами пошевели, — сказала она.
— Не могу, — мальчишка сморщился.
— Обморозился когда?
— Да дня три тому назад, а может, больше. Я и не смотрел. Обувка у меня так себе, а копать всё равно надо. Так я вечером приду в барак и ног не чую. Привык уже.
— Дед, чего делать-то? Там же всё уже гниёт, — покачала головой Никифоровна. — Отмерло уже. Мальчишка без ног останется. Вторая такая же?
— Да, — кивнул Васька.
— И чего с тобой делать-то, а?
Дед Степан подошёл, посмотрел на ноги мальчишки, на чёрные пятна, на вздувшиеся волдыри. Покачал головой, крякнул.
— Гангрена, — сказал он глухо. — Начинается.
Никифоровна подняла на него глаза.
— Поздно, Степан?
— Не знаю, — ответил дед. — Попробовать можно. Но не факт, что поможет. Мальчишка-то молодой, может, и вытянет. А если нет — резать придётся.
Васька побледнел, схватился за край лавки.
— Как резать? — прошептал он. — Ноги?
— Пальцы, — поправил дед. — Если повезёт — только пальцы. А если нет — и ноги. Сильно ты их запустил, парень. Надо было раньше сказать.
— А кто бы меня слушал? — горько усмехнулся Васька. — У нас-то и медсестры не было, не то что врача.
Дед вздохнул, подошёл к буфету, достал новую бутылочку, побольше.
— Вера, — сказал он. — Помоги. Надо ему ноги распарить, мазь втереть.
Вера так и топталась около порога с петухом в руках.
— Да отпусти ты его. Никуда он не денется.
Вера кивнула, отпустила на пол петуха и подсела к Ваське. Никифоровна подошла к Фёдору, пощупала лоб, повздыхала.
— Дед Степан, — позвал Васька тихо. — А если ноги отрежут, я ходить смогу?
— На костылях, — ответил дед, не оборачиваясь. — Или протезы сделаем, из дерева.
— А работать я смогу?
— А куда ты денешься? — дед обернулся, посмотрел на него. — Война, парень. Каждый человек на счёту. Без ног, без рук, а работать надо. И жить надо.
Васька опустил голову, замолчал. Вера взяла его за руку.
— Ты не бойся, — сказала она. — Дед Степан — знахарь. Он многих на ноги поставил. И тебя поставит.
— Поставит, — кивнул дед. — А ты не дрейфь. Терпи.
Он подошёл с кружкой дымящего отвара.
— Пей. Всё до дна.
Васька взял кружку, поморщился от запаха, но выпил залпом. Горячая жидкость обожгла горло, разлилась по телу теплом.
— Ложись, — велел дед. — И спи. Утром посмотрим.
Васька лёг на лавку, укрылся дедовским тулупом. Через минуту он уже спал — отвар был с сонными травами.
— Я и домазать не успела, — вздохнула Вера. — Жалко мальчонку.
— Жалко, — согласились с ней все.
Дед подошёл к тазу с грязной водой и что-то принялся над ним шептать. Вода закрутилась воронкой, забулькала, издавая зловонный запах, зачавкала. А дед всё говорил и говорил. Вера принялась креститься и молиться. Никифоровна пригрозила ей пальцем и жестом показала на губы, дескать, молчи. Вера закивала, сложила руки перед собой на коленях, отвела взгляд и стала следить за огнём в керосинке.
Вода в тазу стала практически густой и чёрной. Дед Степан взял таз в руки и вышел с ним на улицу.
— Никифоровна, а что это? — тихо спросила Вера.
— Волшба это, Вера, волшба, — покачала головой старуха. — Ты лезь на печку, спать ложись, а то столько сегодня прошли.
— Да я как-то спать и не хочу.
— А надо, Вера, надо, — вздохнула Никифоровна. — Вот, выпей.
Она налила Вере отвара в кружку и протянула.
— Сил надо набираться, а без сна этого не будет.
— Хорошо, — вздохнула Вера и выпила отвар маленькими глотками, а затем полезла на печку. — Спать так спать.
Задернула шторку и устроилась на перине.
Автор Потапова Евгения