Ночью Вера долго не могла уснуть, ворочалась, вздыхала, прислушивалась к тишине. Шура тоже не спала, гоняла по кругу одни и те же мысли о немцах, что прошли сквозь деревню, не видя её, о больном свекре, которого нужно было забрать, о Семёне, от которого давно не было вестей. Она чувствовала, как свекровь переживает, как болит её сердце.
— Мама Вера, — позвала она тихо. — Не бойся. Дед Степан выведет, он знает, куда идти. Все хорошо будет.
— Я за дорогу не боюсь, — ответила Вера. — Я за Федьку боюсь. Как он там один, больной? Дед сказал — плох. А что значит «плох»? Может, уже совсем не встаёт или того хуже — при смерти?
— Встанет, — твёрдо сказала Шура. — Дед лекарство принесёт, травы. А ты — передачу, и тепло, и заботу. Он поправится, мама Вера. Обязательно.
Вера вздохнула, повернулась на другой бок. За окном мела метель, ветер выл в трубе. Где-то в лесу завыли волки — не страшно, скорее успокаивающе.
— Волки, — прошептала Нюша сквозь сон. — Бабушка, волки…
— Спи, доченька, — сказала Вера. — Это наши волки. Они не тронут.
Утром они встали затемно. Шура растопила печь, согрела воды, собрала в дорогу узел: тёплые носки, рукавицы, чистую рубаху, тяжёлое одеяло. Вера оделась потеплее, натянула валенки, поверх старой фуфайки — тулуп.
— Я скоро, — сказала она. — Вы тут не сильно за нас переживайте.
— Бабуська, только вернись, — тихо попросила Нюша.
— Вернусь, внученька. И деда Федю приведу, если получится.
Она вышла на крыльцо. Дед Степан уже ждал у калитки. За его спиной стояли волокуши.
— Готова? — спросил дед. — Я тебе снегоступы взял. Всё равно по лесу придётся идти до нужного места.
— Готова, — ответила Вера.
Она натянула на себя снегоступы, положила узел в волокуши, и они пошли. Сначала по деревне, потом свернули в лес. Дед шагал впереди, выбирая тропу, Вера — за ним, стараясь не отставать. Лес встретил их тишиной. Только снег скрипел под ногами да ветер шелестел в голых ветках.
Шли долго. Вера устала, но не жаловалась. Дед, казалось, не чувствовал усталости. Он шёл и шёл, иногда останавливался, прислушивался, нюхал воздух.
— Дед, — не выдержала Вера, — далеко ещё?
— Скоро, — ответил он. — Потерпи.
Он свернул с тропы, повёл её через чащу. Волокуши легко проходили даже через неё. Наконец дед остановился.
— Глаза закрой, — велел он.
Вера послушно зажмурилась. Дед взял её за руку, и она почувствовала, как земля уходит из-под ног. В ушах зашумело, перед глазами поплыли какие-то тени. А когда дед велел открыть глаза, они стояли у кромки леса. Перед ними открылась нерадужная картина. Там, где раньше была дорога, где стояли бараки, где копошились люди, — теперь чернела выжженная земля. Воронки от бомб, обгоревшие брёвна, искорёженная техника. Снег перемешался с землёй и пеплом.
— Господи, — прошептала Вера, прижав руки к груди. — Господи, да что ж это…
— Бомбили, — коротко сказал дед. — Немцы.
— А Федька? Федька где?
Дед молчал, оглядываясь. Потом кивнул в сторону оврага, заваленного снегом и обломками.
— Туда.
Вера кинулась за ним, спотыкаясь, падая, поднимаясь. Дед помогал, поддерживал, не давал упасть. Они спустились в овраг, прошли мимо развороченной землянки, мимо груды брёвен, мимо…
— Не смотри по сторонам, — велел дед. — Смотри под ноги.
Вера послушалась. Боялась увидеть то, что видеть не хотела.
В конце оврага, под нависшим корнем старой ели, чернел лаз, заваленный какими-то ветками и тряпками. Дед отодвинул нагромождения, нагнулся, заглянул внутрь.
— Есть кто живой? — позвал он.
Тишина. Потом шорох, кашель, слабый голос:
— Здесь… мы здесь…
Дед полез первым, Вера за ним. В землянке было темно, сыро, пахло землёй, кровью, затхлостью. В углу тускло горела блиндажная свеча. В неверном свете Вера увидела Фёдора. Он лежал на куче тряпья, накрытый старым тулупом, бледный, худой, с закрытыми глазами. Рядом с ним сидел мальчишка лет четырнадцати, грязный, перепачканный в саже, с перевязанными тряпицей руками.
— Федя! — Вера кинулась к мужу, упала на колени, обхватила его голову руками. — Федя, родной мой, живой…
Фёдор открыл глаза, посмотрел на неё мутным взглядом, попытался улыбнуться.
— Верка… пришла… А я уж думал, всё…
— Тихо, тихо, — она гладила его по лицу, по седым волосам, целовала в лоб. — Я здесь. Я тебя не брошу.
Дед Степан подошёл к мальчишке, наклонился, глянул внимательно. Парень сидел, привалившись к стене, и смотрел на них большими испуганными глазами. Лицо было в копоти, губы потрескались.
— Кто такой? — спросил дед.
— Васька я, — ответил парень хрипло. — Из Александровки. Сирота. Меня сюда на работы отправили. Когда бомбили, мы с дядей Федей в эту землянку успели перебраться. А остальные… остальные не успели.
— Сколько вас было?
— Много. Человек сорок, а может, и больше. Всех разбомбило. Мы с дядей Федей отползти успели в овраг.
— Что с руками? — спросил дед Степан.
— Обморозил, когда траншею копали, и ноги тоже. Поэтому в этот день в землянке был вместе с дядькой Фёдором. Нас лечиться отправили. И ноги поморозил, — пояснил мальчишка.
Дед молча разматывал грязные тряпки. Руки у парня были красные, волдыристые, в некоторых местах кожа слезла.
— Терпи, — сказал дед, доставая из мешка баночку с мазью. — Сейчас помажу, перевяжу. Будет больно.
— Я потерплю, — твёрдо сказал Васька, но когда дед начал мазать, закусил губу и зажмурился, но даже не пикнул.
Вера тем временем расстегнула Фёдоров тулуп, заглянула под рубаху. Тело было горячее, дышало тяжело, с хрипом. Она достала свою передачу — чистую рубаху, носки. Дед закончил с парнем, подошёл к Фёдору, пощупал лоб, покачал головой.
— Плох, — сказал он. — Жар сильный. Надо вытаскивать, пока не поздно.
— Как, Степан? — Вера смотрела на него с надеждой и страхом. — Он же не дойдёт сам.
— А волокуши на что? Вот на них и повезём. Вдвоём доволочём. Дорогу знаю. К вечеру будем дома.
— А если по дороге… — Вера не договорила.
— Не накликай, — оборвал её дед. — Собирайся. Времени мало.
Они уложили Фёдора на волокуши, укутали тулупом, сверху накрыли одеялом, что Вера принесла. Фёдор не открывал глаз, только тихо стонал, когда его перекладывали. Васька стоял рядом, смотрел, переминался с ноги на ногу.
— А я? — спросил он тихо.
— А ты иди за мной след в след, — сказал дед. — Не отставай. И не оглядывайся. Понял?
— Понял, — кивнул Васька. — У нас тут продукты есть. Надо забрать. Я после бомбёжки в схрон бегал. Полевая кухня у нас в одном месте была, а продукты в другом хранили, чтобы никто не растащил. Там разбомбили, но кое-что я смог вытащить. Надо забрать, еда же.
— Давай только быстро, — кивнул дед Степан.
— Там два рюкзака у меня получилось, — сказал Васька.
— Вера, помоги ему, — велел дед.
Вера нырнула в землянку следом за мальчишкой. Через пару минут они вылезли, волоча два рюкзака. Васька один закинул себе на спину.
— Своя ноша не тянет, — тихо проговорил он.
Второй рюкзак надел дед Степан.
— Чего там у тебя? — спросил он.
— Тушёнка, пара банок сгущёнки, чай, крупа, галеты. Всё, что нашёл, туда сложил, — ответил паренёк. — Не знал, сколько мы тут проживем с дядькой Фёдором.
Вокруг чернела выжженная земля, пахло гарью и смертью. Вера старалась не смотреть по сторонам, но боковым зрением всё равно видела — вон там чей-то валенок торчит из-под обломков, там рука, там обгоревшая телогрейка. Она прикусила губу, чтобы не закричать.
— Пошли, — скомандовал дед.
Он взялся за верёвки, потянул волокуши. Вера пошла рядом, помогала обходить ямы и коряги. Васька плёлся сзади, стараясь не отставать. Шли молча. Лес молчал, только снег скрипел под ногами. Остановились около глубокого оврага.
— Это сколько же обходить придётся? — вздохнул мальчишка.
— Нисколько, — ответил дед. — Глаза прикрой и делай шаг.
— Вы еду мою хотите забрать, да? — задрожал Васька. — Мародёры! А ещё старики!
— Чего ты орёшь? — нахмурилась Вера. — Дед короткий путь знает, вот только показывать нам не хочет.
— Не ору я, — обиженно сказал Васька, пятясь назад. — А чего он заставляет глаза закрывать? Я ничего не боюсь. Я и так пройду. И вообще зачем в овраг лезть? Мы там все кости переломаем.
Дед Степан усмехнулся, покачал головой.
— Ну пройди, — кивнул он в сторону оврага. — Давай, покажи.
Васька шагнул вперёд, сделал два шага, три, четыре… И остановился. Прямо перед ним, на самом краю оврага, воздух вдруг стал плотным, как стена. Он протянул руку — и не смог просунуть её дальше. Потрогал — будто камень. Отступил — рука свободно прошла.
— Это… чего это? — прошептал он, округлив глаза.
— А это лес не пускает, — спокойно сказал дед. — Чужих. А ты пока чужой. Или не веришь мне? Ну, иди сам в обход. Вот только незнамо куда выйдешь, и выйдешь ли вообще. А мы своим путём пойдём. Сейчас я тебе твой второй рюкзак отдам. Чтобы не думал про нас всякое.
Васька хотел было возразить, но посмотрел на колеблющийся перед ним воздух, на свои руки, на деда — и сник.
— Ладно, — буркнул он. — Уговорили. Глаза закрою.
— Руку дай, — велел дед. — И ничего не бойся.
Васька протянул руку, зажмурился. Дед взял его за запястье, потянул. Вера схватилась за волокуши с Фёдором, закрыла глаза.
Секунда — и они стояли на другой стороне оврага. Васька открыл глаза, огляделся, ничего не понял. Обернулся — овраг остался позади. Впереди была узкая тропа, уходящая в чащу.
— Как… как мы?
— Пешком, — усмехнулся дед. — Идём дальше.
Теперь Васька шёл молча, поглядывая на деда с уважением и робостью. Фёдор на волокушах не приходил в себя, только иногда тихо стонал. Вера шла рядом, шептала что-то успокаивающее.
К вечеру, когда солнце садилось, они вышли к избе деда Степана.
— Пришли, — сказал он. — Вера, Фёдора лечить надо и мальчонку тоже. Так что я их у себя оставлю. Ты беги к Никифоровне, позови её.
Вера кивнула, глянула на Фёдора, на Ваську, на деда.
— А ты сам? Ты ж и сам всё умеешь, и травы у тебя есть, и мази.
— Умею, — не стал спорить дед. — Да только вдвоём сподручнее. Пока я одного буду лечить, другой без присмотра останется. А Никифоровна бабка опытная, она поможет. Иди, Вера, не мешкай.
Вера вздохнула, поправила платок и побежала по тропе, ведущей к деревне.
Автор Потапова Евгения