Часть вторая. Пончик проваливается в неизвестность. 2
Поесть Пончик был всегда не прочь, тем более что после завтрака уже прошло лет сто, не меньше. Так ему казалось. Столовая тоже напоминала школьную: стены, выкрашенные в грязно-салатовый цвет, обшарпанные желтые столы и стулья, потертые пластмассовые подносы и длинные ряды с судками, наполненными разной едой – некоторая слегка напоминала привычную для Пончика, а некоторая вообще ни на что не была похожа. Пончик решил, что будет брать то же, что и Ханича. Раздатчики выглядели как обычные люди, но на кассе сидело большое жабообразное существо цвета палых листьев в белом фартуке и чепчике, съехавшем немного набок.
– Мое почтение, – сказала Ханича, расплачиваясь за себя и Пончика. – Давно не виделись.
– О, Зеленая Ханича! – воскликнуло существо неожиданно писклявым голосом. – Что ты тут делаешь?
– Да вот, пришла забрать кое-кого, – Ханича кивнула на Пончика.
– Ну, бывай! – сказало существо и выкликнуло: – Касса свободна!
Усевшись за стол, Пончик наконец смог рассмотреть, что за еду он набрал, следуя примеру Ханичи. В высоком стакане сияло радужным цветом какое-то питье, в одной мисочке была явная каша нежно-розового цвета, в двух других – что-то, похожее на жареные баклажаны, и что-то, похожее на суп с вермишелью, которая, как показалось Пончику, шевелилась. Ханича начала как раз с этого супа:
– Ешь, это вкусно, – сказала она, быстро работая ложкой.
– А чего они шевелятся? – испуганно спросил Пончик.
– Так это хавтрики, они всегда так.
Пончик нерешительно зачерпнул ложку супа и отправил в рот. Ну да, вкусно. Похоже на рыбную похлебку. Что за хавтрики? Дальше Ханича принялась за «баклажаны» – попробовала и негодующе фыркнула:
– Совсем разучились готовить бакуули! Вот в мое время умели. Можно было съесть вместе с миской. А это что? Фу, гадость.
Она отодвинула бакуули в сторону и принялась за кашу, одобрительно кивая. Пончик все-таки попробовал неудавшиеся бакуули – на вкус они были действительно как жареные баклажаны с привкусом какой-то пряной травки. Каша оказалась обычной рисовой кашей, только розовой, а в напитке был набор разнообразных соков, которые каким-то чудом не смешивались друг с другом – каждый существовал сам по себе: апельсиновый, клубничный, ананасовый и еще несколько незнакомых Пончику, но вкусных. Назывался он радужад, как сказала Ханича. Увлекшись едой, Пончик совсем забыл о своих вопросах и вздрогнул, когда Ханича отодвинула пустой стакан и сказала:
– Ответы по порядку. «Как мы отсюда выберемся?» – легко. «А что это за место?» – это Жабжондия. «А что они хотели со мной сделать?» – лучше тебе не знать. «А вы что, учились в одной школе с дамой… как ее… Огневнинь? Вы же такие разные! Где же эта школа? У вас или тут?» – да, училась. Да, мы разные. Школа эта в Жабжондии.
Ханича перевела дух и продолжила:
– Маленькая лекция. Об устройстве Мироздания. Наш Мир, условно говоря, похож на пень…
– На пень? – изумился Пончик. К такому он не был готов.
– Да, пень. Причем, трухлявый. Ты же знаешь, что такое пень?
Пончик кивнул.
– Тогда представь себе пень, весь изъеденный разными существами, которые прогрызли в нем ходы и устроили гнезда. Но! Есть особые лазы, по которым можно быстро проникнуть к соседям. Поэтому мы знаем, что у кого происходит. Делимся знаниями, изобретениями и сплетнями. Каждый род существ особенно хорош в чем-то одном. Вот в Жабжондии образование на высоком уровне, чего, правда, не скажешь, глядя на даму Гневнинь. Поэтому мой папю в свое время и отправил меня сюда учиться. Кроме обычных бывают еще специальные быстроходы и ложные лазы. В такой ты и свалился, когда открыл Заманивающую Дверь.
– Как интересно!
– Очень. Но самое интересное – как нам найти лаз к человекам. Когда-то давным-давно мы общались, но потом что-то пошло не так, и теперь никто не знает, где этот лаз находится. Расскажи мне про тот дом, из которого ты к нам вышел. И почему там оказался. А то я начала спрашивать, а ты тут же в ложный лаз провалился.
Пончик вздохнул и честно рассказал, почему оказался в том пустом доме.
– Значит, ты влез в него через окно? Почему не вошел через дверь?
– Я не смог ее открыть. А окно разбито было, вот я и влез.
– Не смог открыть? А как же ты тогда через эту дверь вышел?
Пончик разинул рот – и правда, как? Он просто подошел, взялся за ручку, дверь и отворилась!
– Интересно. А ты там внутри что-нибудь необычное видел?
– Не, не видел. Да там и нет ничего. Пустые комнаты и все. Кое-где мебель старая: диван, комод, шкаф, тумбочка. Нашел еще разную ерунду: фонарик, но он не горел – батарейки не было; газеты и журналы старые, один левый ботинок, прыгалки… Сломанную юлу, мячик с дыркой… А, еще счеты.
– Счеты?!
– Ну, знаете, такая рамка с проволочками, на которые нанизаны костяшки. Только я не умею на них считать. Попробовал, погонял костяшки туда-сюда и бросил.
– Счеты! Ха-ха. Вот-вот, – сказала Ханича. – Так-так. Пока мы здесь, я, пожалуй, посоветуюсь с деканом Крамсом. В школе такой был недотепа, а вот смотри-ка, в деканы выбился. Допивай, и пойдем к декану.
– А можно еще спросить? Как ваше гнездо называется и кто вы такие? И еще: откуда вы знаете про Оскара?
– Наше гнездо называется «Горчикс», а мы зовемся ксирчами. Что за Оскар, не знаю.
– Ну как же! Дяденька в сиреневой юбке вручил даме Гневнинь статуэтку Оскара. Это у нас такой приз за разные достижения в области кино. И почему дяденька в юбке?
– Кино?
– Это как бы театральное представление, но заснятое на пленку и…
– А, поняла. Знаю про такое. У нас это театральный приз. Изображает основателя первого театра. Дяденька потому в юбке, что он из Драмдондии, у них так одеваются. А призы вручал, потому что он – первый театральный министр Драмдондии и главный судья на фехтовальных турнирах. Кстати, а где мой кубок?
– Кубок? – Пончик растерянно огляделся: когда шли по коридору, кубок точно был у него в руках! А в столовой… Ну да, он поставил его на пол, когда брал поднос! Пончик вскочил и побежал к стойке с подносами, но никакого кубка там не было. Удрученный, он вернулся к Ханиче и признался:
– Похоже, я его потерял…
– Впредь будь внимательнее! – сурово сказала Ханича, но тут же хихикнула и небрежно вытащила кубок из нагрудного кармана. Пончик так и ахнул:
– Ух ты! Как вы это сделали? У вас что, уменьшающий карман, да? Здорово!
– Идем к декану, – рассмеялась Ханича и, привстав на цыпочки, потрепала Пончика по голове. – Забавный ребенок. Жалко будет с тобой расставаться.
Декан Крамс оказался таким же существом, как то, что сидело в столовой на кассе, только побольше размером и явно помоложе – его кожа болотного цвета так и лоснилась. Одет он был в черную мантию, а на голове имел квадратную академическую шапочку с красной кисточкой, которая болталась у него перед глазами, и он то и дело на нее косился, что придавало его безобразному лицу совсем уж комичное выражение.
– О, Зеленая Ханича! – воскликнул он. – Приветствую тебя в почтенных стенах колледжа Бригиндры Вечнозанятой, украшением коего ты была на протяжении мно…
– Привет-привет! – прервала его Ханича. – Смотрю, тебя можно поздравить? Получил, наконец, кисточку?
– Благодарю, – важно ответил Крамс. – Годы упорного труда не прошли даром и были по достоинству оценены со…
– Что ты знаешь про лаз к человекам, Крамс? – снова прервала его Ханича.
– К человекам? – удивился Крамс. – Зачем тебе?
– Затем, что вот перед тобой человеческий ребенок Дональпон, который каким-то образом попал к нам в Горчикс и неплохо было бы вернуть его родителям. Ты ж сам родитель, Крамс. Сколько у тебя уже отпрысков?
– Двадцать четыре… Или двадцать семь? Не помню. Ох, я бы не возражал сплавить половину из них к вам Горчикс!
– Мечтай. А Дональпон у своих родителей один-единственный. Так что вряд ли они мечтали от него избавиться. Сейчас рыдают.
Пончик хотел было возразить, что он вовсе не единственный, но благоразумно промолчал, понимая, что так выходит жалостливее. Крамс скорбно поджал губы, покряхтел, постучал пальцами по столу и, наконец, произнес:
– Рассказывайте.
Он выслушал сначала Ханичу, потом Пончика и задумался. Потом переспросил:
– Счеты?
– Вот-вот, – откликнулась Ханича.
– Такие? – и он извлек из ящика стола деревянные счеты.
– Да! – воскликнул Пончик. – Точно такие!
– А ты не можешь вспомнить, ребенок, какие именно манипуляции ты производил со счетами? – вкрадчиво спросил Крамс, а Ханича с волнением уставилась на Пончика. Он взял счеты и задумался, даже глаза закрыл, чтобы лучше думалось. Вдруг ему на лоб легла горячая ладошка Ханичи, и в голове у него прояснилось.
– Сначала было так! – уверенно сказал он и выровнял костяшки по правому краю. – Потом я делал так…
Он несколько раз перекинул костяшки влево-вправо. Ханича, следя за его действиями, шевелила губами, повторяя про себя порядок перекидываний и количество костяшек.
– А потом я просто бросил их на диван.
– И как легли костяшки? – спросил Крамс. Пончик еще подумал и изобразил на счетах положение костяшек на разных проволоках. Взглянул на Крамса и Ханичу и удивился: они сжались и застыли, как в игре «Замри!». Через некоторое время они ожили, словно услышали команду «Отомри!», и Ханича на цыпочках подошла к двери, открыла ее и выглянула. Вернулась обратно и сказала:
– Нет.
– Мдя, не сработало, – сказал Крамс.
– Вот-вот, – подтвердила Ханича.
– Видимо ребенок ошибся. Неправильно запомнил.
– А возможно, было что-то еще. Дональпон, перечисли еще раз, что ты там нашел и что делал.
Пончик перечислил.
– Значит, ты открывал тумбочку и шкаф, а также выдвигал ящики комода? А где были счеты? – спросил Крамс.
– Счеты были на полу под диваном, – сказал Пончик. – Там жуткая пыль, но я протер их тряпочкой. Она на диване валялась.
– Что за тряпочка? – заинтересовалась Ханича.
– Нуу… такая тряпочка… Наверно, шелковая. У мамы шарф есть, так на ощупь похоже. Может, тоже кусок шарфа, потому что с одного края бахрома пришита. Сама тряпочка темно-синяя с золотыми звездочками, а бахрома золотая. Я еще удивился, что она выглядит как новая, эта тряпочка. Все остальное пыльное.
Ханича и Крамс переглянулись.
– Звездочутка? – спросил Крамс. – Быстроход?
– Очень может быть, – ответила Ханича. – Я займусь ею.
«Интересно, кто такая Звездочутка?» – подумал Пончик.
Продолжение следует.