Ближе к концу ноября снег шёл почти каждый день. Иногда сильнее, иногда едва заметно, но всегда одинаково бесполезно. Утром он выглядел светлым и почти чистым. К вечеру метаболизм города и отголоски некогда тёплой погоды делали своё дело — снег становился грязным и затоптанным. Тротуары превращались в вязкую кашу, под ногами постоянно хлюпало, будто осень медленно разлагалась. Обочины покрывались серыми рыхлыми сугробами, в которых застревали окурки, пакеты и грязь из-под колёс. Асфальт блестел влажной чёрной плотью, отражая фонари, как усталые глаза, которым давно не до красоты. Всё вроде живое, но дышит вяло, издаёт влажные звуки.
Ноябрь не делал громких заявлений, как это делает май со своей жарой и солнцем. Он просто показывал, что впереди лишь длинная холодная зима, и от неё никуда не деться.
Я припарковался в спальном районе, ожидая очередного пассажира.
«Ещё один заказ — и домой», — успокаивал я уставшие за долгий день разум и тело.
Я отметил в приложении, что машина подъехала, и вышел из душного салона своего «Форд Фокуса».
В окнах пятиэтажных хрущёвок горел тёплый жёлтый свет, напоминая, что где-то существует другая жизнь, другие судьбы и проблемы. Где-то светились синие экраны телевизоров — одинокие немые маяки в каждой клетке. Воздух пах не зимней свежестью, а сыростью подвала и бензином.
Улица словно уже спала: пара прохожих, шум машин вдали от оживлённой дороги, детские площадки стояли, как затопленные каркасы качелей.
Из-за угла дома в мою сторону энергично шла худощавая фигура в тёмной ветровке с рюкзаком, держа телефон в руке, словно фонарь в тёмном лесу. Я запрыгнул обратно в салон и принялся ждать.
— Здравствуйте! — сказал он, захлопнув за собой заднюю дверь.
Я взглянул в зеркало заднего вида и зацепился за знакомые очертания лица.
Повернулся к пассажиру.
— Серёга! — воскликнул я.
— Ого, ничего себе! Андрюха!
Мы пожали руки, довольно скалясь.
Серёга похудел, будто кто-то аккуратно вырезал из него лишнее. Но осталась та же смазливая внешность, стильная причёска и харизма, словно удочка для всех однокурсниц. Улыбка была прежней, но не доходила до глаз — там поселилось что-то мутное, настороженное, как вода в лужах после зимы. Мы не так много общались в универе, учился он средне, думаю, как и я, но за три года после окончания это был первый человек, которого я увидел с тех времён.
— Ты что, в такси работаешь?
— Не-ет, ты чего. Так, подрабатываю по вечерам. Днём менеджером по продажам в… — я махнул рукой, будто отбивая желание продолжать рассказ. — А ты где?
— Да кручусь, экономистом в банке. В «Ястреб Финанс».
— Ого, в «Ястребе»?
— Угу, — довольно шмыгнул Серёга.
— Ничего себе. Ты сразу после вуза попал?
— Типа того… Слушай, я в заказе указал, что мне туда и обратно, окей?
— Да, я видел в приложении.
Я ненавидел ездить по городу ночью. Особенно зимой, когда разметка была скрыта под слоем снега. Точка назначения находилась у хрущёвки рядом с парком Кирова. Машина шла медленно, колёса шуршали по насту, иногда срываясь в скользкий боковой увод, и я ловил руль, будто удерживал не груду металла на колёсах, а собственные нервы.
Город ночью был другим — сжатым, враждебным, чертовски холодным и сырым. Окна многоэтажек светились редкими жёлтыми пятнами. Остановки были почти пусты.
— Блин, вроде только вчера на парах сидели, а уже два года прошло, да?
— Время летит, это точно. После вуза вообще годы понеслись. Наверное, учёба как-то удерживала время, поэтому всё казалось медленнее, — он улыбнулся и будто погрузился в лёгкую ностальгию.
— Блин, а помнишь, ты преподу по экономике задерзил? Что-то про цены и инфляцию, — сказал я, вспоминая резкую вспышку из трёхлетней давности. — Вы тогда начали спорить, я уже не помню, из-за чего, но думал, вы подерётесь.
— Ой да, у неё такая рожа красная была, — захохотал Серёга. — Но она до конца семестра на меня косо смотрела. Уже не помню, что именно сказал, но мне аукнулось.
— Разве?
— Да, сучка валила меня на зачёте. Я учил. Знал, что будет мстить.
— Жесть, — я довольно скалился, будто это я тогда сдал зачёт. — А помнишь, как мы на третьем курсе бухали у общаги, и Саня полез через забор, потому что «так короче»?
Он коротко хмыкнул.
— Он тогда ещё штаны порвал и всем доказывал, что так и задумано. Мода, говорит.
— Да-да! — Серёга засмеялся уже громче. — А потом коменда вышла, и мы все как тараканы…
Мы оба замолчали на пару секунд, будто вглядываясь туда же, в тот вечер.
— Странное время было, — сказал я. — Тогда казалось, что всё впереди.
— Ага, — ответил он не сразу. — И проблем будто меньше было.
Я повернул на перекрёстке, снег хрустнул под колёсами.
Мы ехали дальше, вспоминая всякую ерунду: преподов с дурацкими привычками, пары, которые можно было прогулять без последствий, ночные посиделки, когда хватало дешёвого кофе и ощущения, что времени навалом.
Разговор тёк легко, почти сам по себе. Без напряжения. Как будто мы оба на несколько минут притворились, что всё ещё там — между аудиториями, долгами и будущим, которое ещё не успело напугать своей ответственностью. В голове промелькнула мысль «Как давно я чувствовал себя так расслабленно?»
— Слушай, а как ты сразу после универа устроился? В «Ястреб»…
— У отца связи. Помогли, — ответил Сергей.
— Понял, понял, — выдавил я сквозь зависть. — И как зарплата?
— Да нормально всё, не жалуюсь. Вот тут направо поверни. — Он указал пальцем на въезд во двор. — Остановись где-нибудь у дома.
— Хорошо.
Я завернул в пустынный двор. Когда впереди показалась хрущёвка — приземистая и тёмная, — я вдруг понял, что слишком сильно сжал руль. Мысль о том, что скоро буду дома, в горячем душе и постели, давала силы на последний рывок в этот вечер. На большее меня уже не хватило бы.
— Там девушке надо кое-что передать. Я мигом!
Я смотрел, как Серёга вышел и скрылся за хрущёвкой.
Даже слегка завидовал жильцам этого дома — за ним виднелись чёрные кроны деревьев и тишина парковой зоны. Та тишина, которую город обычно не разрешает. Я остался в машине, не глуша двигатель. Он работал ровно, успокаивающе, как материнское сердце, к которому можно прислониться.
Внутри меня что-то тлетворно и тихо грызло.
Девушка? Ну да, Серёга никогда не был обделён женским вниманием. Работа в крупном престижном банке, куда мечтает попасть каждый выпускник экономического? Мощно… Всяко лучше, чем быть менеджером по продажам компьютерной техники разным оптовым компаниям.
Меня грызла зависть. Типичное чувство, когда идёте по одной линии жизни, но почему-то у одного всё складывается лучше. Самое забавное, он рассказывал об этом без пафоса, будто так и должно быть. Будто мир что-то задолжал и просто вернул долг. А мне — нет.
Казалось, постоянно чего-то не хватает: удачи, связей, смелости, нужного поворота в нужный момент.
Я поймал себя на мысли, что сравниваю не доходы и не должности, а усталость.
Он выглядел уставшим, но уверенным, с чётким взглядом в какую-то свою цель. А я — просто уставшим и без денег. Будто он знал и умел нечто большее. И от этого становилось особенно тошно.
В салоне пахло пластиком и холодным воздухом из щелей, но для меня машина была спасением — как пещера с пледом и костром, а снаружи оставался мрачный и холодный мир.
Я увидел тёмный силуэт Сергея — он вышел из-за дома и торопливо направился к машине.
— Передал?
— Ага, — Серёга уселся на переднее сиденье. — Давай той же дорогой.
Парк растворился в зеркале заднего вида чёрной массой деревьев, и город снова начал медленно надвигаться — фонари, редкие машины, скользкий асфальт. Сергей устроился поудобнее, уткнулся в телефон, будто поездка уже закончилась и можно было выключить внимание.
— Тут прямо и потом направо, — сказал он рассеянно, не поднимая глаз.
Я кивнул, но вместо поворота на его улицу взял чуть левее. Стрелка топлива лежала почти на нуле, и этот маленький красный глаз давно мозолил взгляд.
— Той же дорогой не получится. Заправлюсь, почти на нуле, — бросил я, уже сворачивая. — Тут рядом.
Он поднял голову.
— Блин, давай доедем той же дорогой, а потом заправишься, — нервно пробормотал он.
— Не получится, мы просто не доедем. Извини, это быстро. Бензина реально мало. — Я ткнул пальцем в датчик топлива.
Серёга нахмурился и уставился на дорогу.
— Сделай тогда крюк через двор. Не едь по шоссе.
— Почему?
— Там ДПС стоят.
— И что? У меня всё нормально. Откуда ты знаешь…
— Да блин, сверни просто с дороги, Андрей. — Его голос стал грубее, и от прежней расслабленности не осталось и следа.
— Спокойно, Серёга. Я тоже хочу домой. Мы быстро.
Он выругался и начал высматривать дорогу.
Проехав километр или два, я действительно увидел машину ДПС на практически пустынной дороге. Из-за неё вышел сотрудник в светоотражающем зелёном жилете и указал жезлом остановиться.
Сергей дёрнулся на сиденье, потом замер. Я заметил, как у него побелели костяшки пальцев — он сжал колени, потом отпустил, снова сжал. Резко вытащил телефон, взглянул на экран и тут же сунул обратно в карман, будто сам испугался этого движения.
— Документы у тебя в порядке? — спросил он слишком быстро.
— Да, — ответил я. — Всё нормально. Я же говорил. Чего ты нервничаешь?
Он кивнул, но было видно, что слова до него не доходят. Он смотрел в лобовое стекло — туда, где к нам уже шел пухловатый дпэсник. Его шаги были размеренными, уверенными.
— Доброй ночи, — спокойно сказал он. — Инспектор Сорокин. Можно ваши документы.
— Да, секунду. — Я потянулся и достал бумаги из бардачка.
Инспектор взглянул на права, затем на меня. Потом на Сергея.
— Такси?
— Да, — ответил я. — Везу пассажира по заказу.
— Откуда пассажира забрали?
— С Коммунаров…
— С парка Кирова, — перебил меня Сергей и сразу замолчал, поняв, что сказал лишнее.
Инспектор сделал короткую паузу.
— Можете выйти, — приказным тоном сказал он, кивнув Сергею.
Сергей вышел из машины. Я остался сидеть, наблюдая за ним и Сорокиным. Окно осталось опущенным, и я слышал их разговор у капота.
— Что в рюкзаке? — спросил инспектор.
Сергей без лишних слов снял рюкзак с плеча и протянул ему.
— Понятых-то не надо вызывать? — хмуро спросил Сергей.
— Думаешь, стоит? — ответил инспектор, искоса взглянув на меня.
Сергей расстегнул молнию, раскрыл рюкзак и посветил внутрь фонариком телефона.
Затем просунул руку и аккуратно достал свёрток.
Он был крупный, неаккуратный, обмотанный несколькими слоями тёмной изоленты, местами примятой и залоснившейся от рук. Лента легла неровно — с нахлёстами, пузырями воздуха, будто собирали второпях, не заботясь о красоте. В одном месте край был пережат так сильно, что образовалась твёрдая складка словно шрам.
Свёрток казался слишком тяжёлым для своего размера и при этом каким-то безжизненным — как кусок сырого мяса в упаковке. Когда инспектор сжал его пальцами, изолента тихо скрипнула, и внутри что-то едва заметно сместилось — не рассыпалось, а именно поехало цельным пластом.
В салоне стало тесно, будто воздух уплотнился.
— Это что такое? — инспектор держал свёрток аккуратно, на уровне лица, словно хрусталь.
— Так, давайте сразу договоримся, хорошо?
Сергей потянулся во внутренний карман. Пошарил немного и достал толстую… слишком толстую для пятитысячных купюр пачку денег.
Инспектор мгновенно шагнул ближе и прижался плечом к Сергею, закрывая спиной всю сцену от напарника, сидевшего в машине ДПС.
Сергей протянул пачку денег с выражением крайнего раздражения — в духе: «бери и проваливай».
— Ты, придурок, понимаешь, что тут особо крупное? — тихо сказал инспектор, слегка потрясая свёрток.
Его взгляд то и дело соскальзывал в мою сторону. Не задерживался — короткие, оценивающие взгляды, как щелчки тумблера. Я каждый раз ловил их кожей раньше, чем глазами. Поднимал взгляд и встречал этот холодный прищур через стекло, будто меня просвечивали насквозь рентгеном.
Я сидел неподвижно, стараясь дышать ровно. Но сердце билось слишком громко — казалось, его стук должен быть слышен снаружи. Ладони вспотели, пальцы судорожно сжимали руль.
— Слушай меня, капитан или кто ты там. — Сергей брезгливо посмотрел на его погоны, будто что-то в этом понимал. — Если ты видишь, что это крупняк, у тебя два варианта. Либо берёшь деньги, либо мы будем общаться по-другому. Новые погоны тебя не спасут, поверь.
Сорокин сжал губы. Посмотрел на меня так, будто я одновременно поимел его жену и выиграл в лотерею.
Он бросил свёрток обратно в рюкзак и взял деньги — словно делал одолжение в последний раз.
Затем отдал честь, поднеся руку к шапке, и направился к своей машине.
***
***
Серёга сел на переднее сиденье и напряжённо молчал, уставившись в лобовое стекло, будто дорога могла ему что-то объяснить. Только когда мы тронулись и проехали ДПС, он медленно выдохнул.
— Это чё сейчас было, а? — дрожащим голосом спросил я, вцепившись в руль.
— Успокойся, — тихо сказал он. — Всё нормально прошло.
— Нормально?! — я резко посмотрел на него. — Ты сунул деньги менту. Прямо при мне. И у тебя в рюкзаке… — я осёкся, сглотнул. — Я знаю, как выглядят закладки. Они размером с большой палец. А он достал из твоего рюкзака грёбаную пачку с ладонь!
Он повернул голову и посмотрел внимательно, почти злобно.
— Я же тебе говорил — езжай в обход. Там ДПС, говорил?
— Ты не предупреждал, что мы сегодня наркоту развозим. Я бы тогда был предусмотрительнее, — процедил я, стиснув зубы.
— За дорогой следи и не истери как баба. Это твоя вина. Надо было ехать через дворы. Я ему нехило заплатил, чтобы от нас отстали.
— Моя вина, что ты не сел? — я посмотрел на него, ожидая реакции.
Он выдержал паузу, затем ответил холодно:
— Скажу тебе то же самое, что и этому придурку. Если ты видел вес, значит понимаешь, что это много. И если решишь меня сдать, я или моё начальство устроим тебе проблемы. Поверь.
Последние слова прозвучали устало, почти обречённо. Но это не было ложью.
— Раз такой крутой, то, чего на такси ездишь?
— Машина в ремонте, — отрезал он и снова уставился на дорогу.
Мы ехали молча.
Машина шла ровно, но в салоне было так тесно, будто воздух сгустился и давил на грудь. Двигатель гудел слишком отчётливо, каждый щелчок подвески отдавался в голове лишним звуком, который невозможно убрать. Я смотрел на дорогу, но видел не её — только свет фар, разрезающий снег, и тёмные пятна впереди, которые на секунду казались людьми, машинами, угрозами.
Я заправился, и мы поехали дальше.
Адреналин всё ещё держал меня, но страха почти не было. Я знал: если бы нас повязали, взяли бы только Сергея. Я тут ни при чём.
Но тревога осталась.
Сергей сидел неподвижно, почти не дышал. Плечи напряжены, спина прямая — как у шпиона, который боится выдать себя любым движением. Я даже не хотел на него смотреть. Было ощущение, что рядом сидит уже другой человек. Не тот, которого я подобрал двадцать минут назад.
— И давно ты этим занимаешься? — спросил я, нарушив тишину.
— Больше года.
— Зачем? — не сдержал я удивления.
— Деньги, твою мать. Что же ещё? — раздражённо ответил он.
И странное дело — мне стало легче.
Теперь не было никакого «Ястреб Финанс», никакой престижной должности, никакой красивой истории успеха. Всё оказалось иллюзией.
Но из головы не выходила пачка пятитысячных купюр.
— Сколько ты ему дал? ДПСнику?
— Около… ста пятидесяти тысяч.
— Ёб… — выдохнул я, сворачивая во двор, где забрал его.
Двор казался ещё более пустым, чем раньше. Жёлтого света в окнах стало меньше.
— А что ты думал? Я же не мороженое продаю, — Отрешённо сказал он. — И да. Ещё момент.
Он резко сорвал видеорегистратор с лобового стекла и достал карту памяти.
— Эй, это вообще-то не моё!
— На! Это тебе, - Он достал из кармана ещё один свёрток денег — меньше, синего оттенка. Тысячные. Но такой же толстый. - Компенсация за стресс, так сказать. Купишь себе новый. Приятно было повидаться.
Он положил деньги в подстаканник между сиденьями и вышел, хлопнув дверью.
Я сидел ещё несколько секунд, глядя на свёрток.
Он казался грязным. Колючим. Заразным.
Я не стал его трогать.
Завёл двигатель. Доехал до квартиры.
Быстро умылся кипятком, словно пытался обеззаразить всё, к чему прикасался сегодня.
Лёг на кровать, отвернувшись к стене.
Чайник не включал. Не ел.
Подумал: потом перекушу.
И это «потом» эхом отозвалось где-то из прошлого.
Где-то из моих корней.
Отец много работал и умер в сорок три. Он просто закончился как ресурс, который выжали до дна. Его жизнь была сплошным «потом»: потом отдохнём, потом поживём, потом станет легче. Потом расплачусь с кредитом, ипотекой или накоплю денег и слетаю на мальдивы. Это «потом» так и не наступило. Я ловлю себя на том же напряжении в плечах и в разуме, на том же желании потерпеть ещё немного, на той же привычке откладывать жизнь на потом. Я иду по тому же пути и от этого становится жутко холодно внутри. Потому что «потом» — это ловушка, а «ещё чуть-чуть» может растянуться на годы и закончиться внезапно, без предупреждения. В сорок, в пятьдесят, а то и в тридцать я могу истлеть и исчезнуть, ничего после себя не оставив. А мне всего то двадцать пять. Я боюсь повторить его путь не потому, что не справлюсь, а потому что слишком хорошо знаю, как легко к нему привыкнуть. Но даже тут у меня провал. В моем возрасте у отца уже была семья и своя квартира, нормальная работа. Он поднимал семью в девяностых. А у меня – и паршивая работа менеджером днем, таксистом вечером, и всё равно у меня съёмное жильё в половину зарплаты, кредит на машину, плюсом надо помогать маме.
Когда он умер, первое чувство была злость… Я злился и одновременно понимал, что по-другому и не получится. Кредиты, ипотека на частный дом. Машина то ломается, то вовсе нужно менять. Двое детей. Я горжусь им и одновременно на него был обижен. Он всё делал ради нас и при этом как будто не оставлял нам себя. Он был для меня примером мужчины и семьянина. До сих пор им является, но он настоящий антипример как не нужно жить. Вот так парадокс!
Конечно всё из-за денег! Клоуны в телевизоре получают больше денег и привилегий чем нобелевские лауреаты, общество, где два чувака на ринге за один мордобой получают больше, чем научный отдел в каком-нибудь институте за всю свою жизнь. А отец надрывался несколько месяцев, чтобы отложить денег и купить нам тот самый телевизор. И в таком дурдоме папа умудрился вырастить двух сыновей, мама не работала вовсе, пока была замужем, но какой ценой?
Именно эта мысль меня и ранит – цена его жизни. Он не жаловался. Он держался. И именно постоянная необходимость быть сильным и опустошила его.
И теперь во мне сидит страх повторения — прожить так же, постоянно откладывая себя, пока однажды просто не останется времени. Я так не хочу. Я не хочу превращать жизнь в работу и оправдывать это заботой о будущем, которое может не случиться. Мне важно успеть пожить сейчас, не на износ, не в долг у собственного тела, не ради чьих-то ожиданий. Просто жить и знать, что я не повторяю чужую усталость. Папа всё время куда-то бежал и всё время не успевал, и в этом беге не было ни плана, ни смысла, только необходимость. Гребанная нужда, чтобы просто существовать, спать и бежать на следующий день. Когда он умер, стало ясно: никто не подводит итог, уже поздно говорить «хватит».
Просто однажды не встаёшь и не дышишь.
Я ворочался в кровати утопая в вихре своих мыслей. Боюсь подумать сколько сейчас часов, так как утром на работу, а уснуть не могу. Перед глазами та пачка из пятитысячных купюр. Сергей очень легко с ними распрощался. И та, что он с еще большей легкостью дал мне. Вероятно, там тысяч тридцать точно… очень много за один заказ таксиста.
Внутри меня живет тихий голос, который шепчет, что я всё время не тот. Я пытаюсь быть лучше, но чем больше стараюсь, тем меньше остаётся меня. Я стираю себя, чтобы соответствовать образу, которого не понимаю.
Я не хочу стать человеком, которого запомнят только по усталости и отсутствию личных целей и желаний. Человеком, у которого слово «потом» является жизненным гимном. С возрастом, я чувствую, как отцовская тень судьбы наступает мне на пятки. Будто пробуждаются какие-то гены во мне, и я повторяю его тяжелый путь. Каждый раз, когда я выбираю работу вместо себя, я чувствую, как эта тень становится ближе. Я так не хочу, но иногда боюсь, что именно так всё и начинается.
Мне кажется отец где-то ошибся. Он жил по течению, надрывая спину на двух-трех работах. Пахал, но не зарабатывал.
Я боюсь такой жизни, но не знаю, как жить иначе.
***
Небо висело низко, как потолок старой коммуналки. Слоёное, тяжёлое, влажное.
С него сыпался не дождь — что-то промежуточное, будто небо плевалось на землю мелкой гнилой пылью.
После нудной смены в офисе я сидел в машине на парковке, словно эти десять минут могли исправить паршивую погоду, сделать дорогу домой проще, а меня — бодрее.
Свёрток тысячных купюр слишком выделялся в салоне. Будто специально мельтешил на периферии зрения и отвлекал от мыслей. Я старался не смотреть на него, но взгляд всё равно возвращался — снова и снова, как к чему-то опасному и притягательному одновременно.
Утром я проснулся с ощущением, что со мной что-то не так, но мир вокруг остался прежним. Работа ждала, обязанности никуда не делись — только я больше не мог в это вписываться.
Звонок телефона вырвал меня из мыслей.
— Алло, сынок…
Голос мамы звучал непривычно тихо, с осторожной, виноватой ноткой, от которой внутри всё осыпалось.
— Да, мам, что случилось?
Пауза. Секунда. Две.
— Да нет, вроде… Всё нормально. Я по делу звоню.
Я молчал. Ждал.
— Тут из банка письмо пришло. По ипотеке. — Она запнулась. — Я два месяца просрочила. Почти всё закрыла, но немного не хватает. Думала, может, у тебя есть возможность… Я понимаю, у тебя своих расходов хватает, но если сможешь, хоть немного…
— Мам, ну почему ты всегда доводишь до такого? Я же говорил — звони сразу. Надо платить ежемесячно. На коммуналке экономь, но ипотеку закрывай. Ты же не маленькая.
Она продолжала оправдываться, будто просила не для себя, а для кого-то чужого. Конечно, она обратится только когда станет совсем тяжело. Мама из тех людей, для которых стыд больнее пустого желудка.
— Сколько? — перебил я.
— Что?
— Сколько не хватает?
— Ну… если сможешь, тысяч восемь… Или хотя бы пять…
— Хорошо, мам. Я скину.
Она замолчала. Потом выдохнула — с облегчением, но всё ещё с тревогой.
— Спасибо, сынок. Ты только не надрывайся там… Я знаю, у тебя работа…
— Всё нормально, мам. Я позвоню.
Я перевёл деньги. Десять тысяч. Пусть будет с запасом.
Через минуту пришло сообщение:
«Спасибо, сыночек! Ты у меня такой хороший…»
Я убрал телефон и твёрдо взял свёрток купюр от Серёги.
Пересчитал.
Тридцать пять тысяч.
— Нет. Сегодня таксовать не буду, — прошептал я сам себе.
***
Сидел в машине на том же месте, что и вчера, пил кофе из термоса. Мысли лихорадочно скакали: «А если откажет? А если пошлёт? А если сдаст?»
Сергей вышел из подъезда. В той же чёрной ветровке, с рюкзаком за плечами. Я выскочил из машины, пересёк однополосную дорогу во дворе к нему на встречу.
— Серёга!
Он обернулся, на лице мелькнуло удивление, потом настороженность.
— Сука, опять ты. Напугал!
Он огляделся — машинально, быстро, без паники, но внимательно.
— Поговорить надо.
Он оглянулся по сторонам, сунул руки в карманы.
— Давай быстро.
Я подошёл ближе, понизил голос:
— Возьми меня с собой.
Сергей прищурился.
— Куда?
— Ты знаешь куда. В вашу… контору.
Он усмехнулся, покачал головой.
— Ты дурак? Забыл, как в тот раз обосрался? Тебя трясло, ты чуть в штаны не наложил. Какое нахрен «с собой»? Это не Фаберлик какой-нибудь! Не сетевой маркетинга типа «приведи друга».
- Я понимаю, но ты же с большими весами работаешь. Ты не кладмен, ты…
- Складмен. – Констатировал он.
— Вот. Значит, ты не внизу.
— А ты хочешь сразу наверх?
— Я готов вложиться.
Я сглотнул, чувствуя, как горло пересохло. Но отступать было некуда.
— Я не сдам. Мог бы уже вчера, но не сдал. — Я выдержал паузу. — Дай попробовать. Если не получится — сам отвалю. А с первой зарплаты или сделки отстегну тебе пятьдесят процентов. Как плата за вход.
Сергей смотрел на меня, и в глазах его читалось что-то среднее между презрением и интересом.
— Пятьдесят процентов? — переспросил он.
— Первой сделки. – уточнил я опять.
— Тебе нужно будет тысяч триста только на вход. Если я попрошу за тебя, то это будет не бесплатно. У тебя есть такие деньги?
— Есть, на накопительном… И да, фотка паспорта не нужна, надеюсь?
Сергей улыбнулся, но сдержал улыбку сжав губы.
— Нет, сейчас так только идиотов ловят, ты чё. Никто паспорта свои не светит. Ладно, давай попробуем. Пошли в тачку.
Сергей уселся на переднее пассажирское и начал с кем-то долго чатиться в телефоне. Мы сидели молча пару минут, пока он не прервал тишину деловитым тоном
— Так, набери в телеге в поиске HighCloud
— Хай Клауд? Типо высокое облако? Латиницей?
— Да, скорее кайфовое облако. Игра слов типа... Просто напиши «привет»
Я: привет.
Клауд: привет. так, переведи деньги по этому номеру телефона. Возможно, возьмут процент комиссии, но ты не жадничай. Как будет готово, то я скину адрес, где забирать клад. Твой друг сказал, что ты на опыте. Поэтому мальчик большой, всё знаешь. Но учтите, теперь вы друг за друга в ответе и несет ответственность за мой товар оба!
Я показал Сергею экран телефона
— Всё ок, напиши, что понял.
Я сделал, как он сказал.
— На опыте?
— Ну да, думаешь дали бы с нулёвыму челу большой вес? Конечно нет.
— А если спросят где работал?
— Не спросят. Им важен оборот, не твоя биография.
— Сколько я заработаю в первый месяц?
Сергей усмехнулся и посмотрел в окно.
Продолжение следует...
Автор: immo
Источник: https://litclubbs.ru/articles/73573-belaja-lihoradka.html
Содержание:
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: