— Ты заработаешь в первую неделю. С вложенных почти в два раза больше. Затем просто забирай веса и повторяй процедуру до победного. Приходи ко мне завтра и я всё расскажу, что и как.
В два раза больше?
Сергей кивнул.
Мысль в голове пронеслась вихрем сметая всё остальное. Огромная выручка и за неделю? Да я забуду про ипотеку и квартирный вопрос через пару месяцев!
Я почувствовал, как у меня дрогнул уголок губ.
„Забуду“ — слово, которое обещало новую жизнь
***
Я начал наведываться к Сергею почти каждый день. В первые дни он рассказывал мне азы работы с наркотиками, которые я будто уже знал: никаких людных мест для закладок, не держать весь вес дома, всегда быть на связи, не торчать самому, не тратить деньги направо и налево, держать при себе пачку налички для откупа и прочее.
Дальше Клауд, или просто куратор, сообщил, что мой мастер-клад готов. Я забрал Сергея после работы на неделе, мы приехали на место — почти в центре города был маленький берёзовый парк, окружённый новыми многоэтажками. Укороченный осенне-зимний день был нам на руку: всего лишь вечер, а на улице уже темно, как ночью.
Подъехав, я открыл чат ещё раз и перепроверил сообщение: рядом с одной из скамеек в парке была мусорка, прямо в ней — коробка из-под двухлитрового сока.
— Вон, в этом, — Серёга показал пальцем на ближайшую скамейку.
— Ага, вижу. Просто хотел ещё раз удостовериться.
— Да нет тут никого. И даже если есть, ты их сейчас не увидишь, — сказал Сергей, заметив, как я высматриваю подозрительные фигуры в темноте. — Думаешь, полиция в синей форме сидит и ждёт у лавочки? Конечно нет. Они будут в гражданском, и ты их не узнаешь. Иди уже, не ссы.
Я вышел и максимально аккуратно закрыл дверь машины. Дошёл до нужной скамейки и сел рядом с мусоркой. Ладони вспотели мгновенно, хотя ветер был холодный. Пара людей шла по тротуару через дорогу. Или не шла? Я вгляделся — один остановился. Достал телефон. Смотрит в экран. Или на меня? Не мог понять. Отвёл взгляд, но кожей чувствовал — он всё ещё там. Стоит. Смотрит.
Нужно брать и идти, но в руке будто сработал блок — система безопасности, которая останавливает от большой ошибки. Тело дрожало, сердце колотилось, как на экзамене. Сунул руку в мусорку. Пальцы нащупали короб. Холодный, чуть влажный от снега. Потянул — он за что-то зацепился. Дёрнул сильнее — с противным шорохом короб поддался. Необычайно тяжёлый для пустой упаковки из-под сока. Настолько тяжёлый, что на секунду показалось: там не товар, а кирпичи. Или взрывчатка. Или вообще ничего — а внутри жучок, и сейчас выбегут люди в бронежилетах с фонарями.
Огляделся. Вроде чисто. Быстрыми шагами пошёл к машине.
Пара людей всё так же шла по тротуару. Один, кажется, повернул голову в мою сторону. Или показалось.
Показалось.
Я шёл быстро, но не бежал — бежать нельзя. Бегут виноватые. Ноги были ватными, как после наркоза. Каждый шаг сопровождался мыслью: сейчас окликнут. Сейчас положат лицом в землю. Сейчас кто-то крикнет: «Стоять!»
Открыл дверь, рухнул на сиденье, захлопнул её и только тогда позволил себе выдохнуть. Короб на коленях казался раскалённым.
— Ну ты даёшь! — еле сдерживая смех, прохрюкал Серёга. — Чем больше боишься, тем больше палишься, запомни!
— Да меня трясёт всего!
— Понимаю. По первой я тоже боялся. Да убери эту хрень уже!
Он вырвал короб из моих рук и бросил на заднее сиденье.
— Поехали, прямо сегодня и расфасуем, — деловито сказал Сергей.
— К тебе?
— Давай ко мне. Покажу, что да как. И не хочу без тачки от тебя ехать.
Надо отдать Сергею должное: при всём бардаке в его квартире к фасовке он подходил профессионально. Заставил надеть фартук, одноразовые резиновые перчатки, постелил на стол клеёнку. У него были электронные кухонные весы, куча изоленты и нож.
— Доставай вес.
Сергей вручил мне коробку из-под сока. Я осмотрел её — ни одного видимого надреза.
— Как они запихнули вес? Не через горлышко же.
— На дне коробки сделали надрез по шву картона, засунули и снова заклеили. Тебе не пофиг?
— Да просто интересно.
Я аккуратно срезал верхнюю часть короба ножом и достал пакет.
Это был прямоугольный кирпичик, замотанный в несколько слоёв синей изоленты. Держа его в руке, я будто чувствовал, как нечто химическое и чуждое прожигает ладонь. Словно одна мысль о содержимом отравляла меня.
Но рука не разжималась.
— Чего завис? — спросил Серёга.
Он схватил свёрток, воткнул в него нож, разрезал и раскрыл, как рану на операции. Внутри был бело-жёлтый кристаллический порошок.
Зернистый, с холодным стеклянным блеском, как толчёный лёд или сахар. Кристаллы ловили свет лампы и отливали тусклой желтизной, будто внутри что-то жило. Фракция неравномерная — где-то крупнее, где-то почти в муку. Слишком чистый цвет для того, что ломает людей.
Сергей подцепил ножом край — порошок послушно осыпался, оставляя чёткий срез. Сухой. Сыпучий. С резким химическим запахом — как перегретая резина или испарившийся растворитель. И с едва уловимой нотой кошачьей мочи.
В этом белом не было ничего весёлого. Никакой романтики подполья. Только холодная лабораторная чуждость. Стерильность морга.
— Вроде хороший, — констатировал Сергей. — Нужно четыре по сто. В каждой стограммовой по два грамма. Уточни, — он кивнул на мой телефон.
Я: Вес у меня. Нужно 4 по 100 в каждой по 2, так?
Клауд: Да, так.
Мы отмеряли по два грамма чайными ложками, пересыпали в зип-пакетики. Сложили в один большой пакет. По итогу взвесили - сто граммов ровно. Я старался не дышать глубоко, боялся, что частицы попадут в организм. Про респиратор спрашивать не стал — вдруг засмеёт.
Мы повторили процедуру ещё три раза и замотали пакеты изолентой в несколько слоёв.
— На этом всё, — сказал Сергей. — Теперь протри здесь всё, почисти клеёнку и брось фартуки в стирку.
— Развезём уже завтра?
— Да. Завтра вечером приезжай. Раскидаем твоё и заберём мой вес. Я устал. И да, пока долг не выплатишь — вес у меня, — он кивнул на пакетики.
Как и было велено, на следующий вечер я заехал к Сергею.
Мне показалось, что в его и так стерильной кухне стало ещё чище. Будто он после меня всё протёр заново.
Сергей уже был одет и ждал, опрыскивая пульверизатором папоротник.
— Зачем он тебе?
— Девушку заводить пока не могу — опасно. Домашние животные бесят. А тут хоть что-то живое. Не жалуется, мозги не делает. Пусть живёт, — улыбнулся он и вручил мне четыре свёртка.
— У тебя только это хобби?
— В КС гоняю иногда. Игры уже не вставляют. Думал резьбой по дереву заняться, но как-нибудь потом, на пенсии, — усмехнулся он.
В голове вспыхнуло воспоминание. После смерти отца мы разбирали вещи в шкафу. Стамески для резьбы по дереву — плотно уложенные в футляре, от мала до велика. Ножи-косяки с новыми, ещё не затупленными лезвиями. Набор резцов, пахнущий деревом и лаком, — всё новое, ни разу не использованное. Деревянная киянка, увесистая, с идеально гладкой поверхностью — так и лежала нетронутой. Реноватор с коробкой насадок, струбцины, пара хороших рубанков. Книги по резьбе, которые он так и не открыл, альбомы с орнаментами — закладки так и остались торчать на первых страницах.
Мужик хотел что-то делать руками, для себя, но так и не начал. Работал на двух работах до конца дней, а настоящую жизнь откладывал. Так и ушёл, а этот склад вещей — памятник похороненным желаниям и мечтам.
— Куда поедем? — спросил он.
— Я думал, ты мне скажешь?
— Нет, включай мозги сам. Думай, куда будешь прятать вес. Могу подсказать: либо парки, либо на самом видном месте, где никто не подумает искать. Главное — без камер и ментов поблизости.
Опыт таксиста дал мне несколько идей. Я часто заезжал в спальные районы, прямо во дворы, и в голове сразу наметилось пару хороших мест.
Вот двор на Михайлова. За гаражами — трансформаторная будка. Сзади щиток сломан, годами никто не чинит. Однажды ждал там клиента — видел дыру за панелью, будто специально для таких дел.
Вот Барышникова. Во дворах детские площадки, но вечером — ни души. Ещё бывший детский сад, переделанный под соцпомощь или что-то вроде того.
На выезде из города — старые гаражи, почти все заброшены. Как-то туда подвозил клиента. Место глухое, фонарей нет, камер — тем более.
— Слушай, у тебя пустая пачка из-под сигарет есть? — спросил я.
Он пошёл в комнату, вернулся и протянул мне пустую пачку «Мальборо».
Я взял самый маленький на вид сверток и попытался засунуть его внутрь. Пачка слегка вздулась, но привычную форму сохранила.
— Неплохая идея. Ещё лайфхак: консервные банки, упаковки из-под йогурта, пустые банки из-под газировки — если сможешь аккуратно запихнуть внутрь. Но если положишь пачку на видное место, какой-нибудь любопытный алкаш может попытаться найти сигарету, а найдёт приключений на задницу. Ни тебе, ни ему это не нужно.
Я выстроил маршрут в голове: Барышникова, улица Союзная, гаражи, затем Михайлова и четвёртый — где-нибудь по пути за весом Сергея.
Вечером снег делал город тише, но не спокойнее. Он гасил звуки, сглаживал шаги, прятал резкость — и от этого всё происходящее казалось ещё более отстранённым. Машины двигались осторожно, оставляя тёмные следы на светлом месиве, которые исчезали через несколько минут. Снег налипал на куртки, волосы, ресницы, таял и стекал холодной влагой за воротник.
Каждый раз, когда я прятал очередную стограммовую закладку, с плеч будто уходила часть вины, и страха становилось всё меньше. Вот спрятал пачку рядом с мусоркой на Барышникова - зашёл глубже в спальную улицу, где меньше лишних глаз. Положил так, будто пачку выкинули и промахнулись.
Вот подъезд на Союзной — огромный ряд пятиэтажек. В одном из них спрятал вес прямо в электрощите на втором этаже.
Будка на Михайлова. И ещё один — в подъезде, недалеко от клада Сергея.
В подъездах пахло мокрой обувью, железом и старым бетоном. Город будто замирал в ожидании — не праздника и не перемен, а долгого затяжного холода, к которому все уже внутренне готовились.
После раскладки стало легче, когда избавился от наркотиков. Но след новой жизни остался в телефоне. Стоит ненужным людям взять его и открыть чаты — сразу станет ясно, кто я и где моё место на социальной лестнице.
Каждый тайник я сфотографировал и отметил геолокацию с адресами.
Припарковался у дома Серёги и отправил фотографии куратору.
Клауд: Отличная работа! Теперь жди моего сообщения.
Я смотрел на экран, пока статус «онлайн» не сменился на «недавно был в сети».
— И когда мне заплатят? — спросил я.
— Обычно через сутки-двое. Когда кладмены заберут товар, и куратор получит подтверждение. Деньги переведёшь мне в крипту — дам адрес кошелька.
— Будем дальше работать вместе?
— Смысл? Ты сам по себе…
— Вместе быстрее. Я город знаю лучше. Фасуем быстрее. Развозим, забираем товар быстрее. Две головы лучше.
Сергей посмотрел на меня оценивающе.
— Моя голова лучше соображает в этом бизнесе. Но Клауд сказал, что я несу ответственность за тебя и твой вес. Так что пока работаем вместе. А дальше посмотрим. Только учти — выходных нет.
— Нашёл чем пугать. Я и раньше брал работу на дом, пахал по семь дней в неделю.
Сергей усмехнулся — будто хотел что-то сказать, но передумал.
Мы попрощались. На завтра запланировали фасовку у него дома, хотя уже была суббота.
Раньше я хоть как-то отдыхал в выходные — прогулки, девушки, игры за компьютером. Самый кайф — вечер пятницы: можно делать что хочешь и спать до обеда. Воскресенье уже не выходной, а обратный отсчёт с одной мыслью — завтра снова на каторгу.
Людям нужны праздники — не календарные, а простые дни психологической разгрузки, чтобы потом, отдохнув или убедив себя, что отдохнули, снова плюхнуться в вонючее месиво существования.
***
По приезде к Сергею он уже был наготове. Я помыл руки, и мы сразу принялись фасовать вонючий мефедрон.
— Зачем ты в это полез, Андрюха?
— Ммм?
— Зачем полез в наркобизнес? Это не твоё, как мне кажется.
— Хочу квартиру купить, закрыть ипотеку родителей и… Может, бизнес открою? Не знаю.
Сергей понимающе кивнул, не отвлекаясь от протирания стола.
— А ты? — спросил я.
— Уволили в позапрошлом году, а у меня был кредит. Срочно нужны были деньги, вот и полез. Я знал, что это тупо. Но тогда будто вариантов не видел. Мне дико повезло, что я поднялся до складмена. Таких, как я, — меньшинство. Если бы вернуться назад, точно бы не полез.
— Не стал бы складером?
— Нет, складером как раз стал бы. Риска меньше — меньше на улице светишься, заработок в разы больше. А если поймают, какая разница — сто грамм у тебя или два грамма? Посадят. Просто большие веса пугают ментов — сам видел. Они не хотят связываться.
— А эта квартира?..
— Я её снимаю, — перебил Серёга. — Пока не вижу смысла копить на свою. Может, в будущем — и не в этом городе. И точно не в ипотеку, — он исказился в отвращении.
***
***
— Я тоже не хочу. До того, как снял квартиру, думал внести первоначалку и в ипотеку влезть. Но мне посчитали около двадцати лет платежей, чтобы полностью выплатить.
— Фига себе!
— Ну а ты думал? Я прикинул: мне почти до полтоса горбатиться ради бетонных стен? Тратить лучшие годы, силы, здоровье на квадратные метры? Ну на хер.
Я не стал упоминать отца, у которого в моём возрасте уже была квартира. От одной этой мысли становилось дурно. И что это вообще за мужчины — стреноженные ипотекой, банком, годами кому-то должные? Такие работу не сменят — страшно. Вдруг что-то пойдёт не так. В другую страну не уедут — квартира же здесь. Если из-за неё мучаешься и сидишь на нелюбимой работе, значит, надо кровь из носу жить в ней. А зачем тогда покупал?
Такие мужчины хуже гастарбайтеров. Гастарбайтер может, если прижало, оставить свою лежанку и махнуть на родину. А наш должник никуда не махнёт. Он просто раб. Крепостной.
— Это полное говно, согласен, — усмехнулся Сергей. — Но этим лучше заняться, когда выйдешь из игры.
— Я накоплю и выйду, — твёрдо сказал я.
— Уверен? После таких лёгких денег тяжело возвращаться на обычную работу.
— Я не дурак. Понимаю, чем это может кончиться: тюрьмой или могилой. Ты сам-то когда планируешь выйти?
— Пока не знаю. Думаю, присмотрю квартиру в другом городе. А лучше вообще в другой стране. И открою свой шоп.
— Серьёзно?
— А чего нет? Я систему знаю изнутри и с самых низов. Думаю, смогу. Надо пробовать.
Телефон подал сигнал о входящем сообщении. Я открыл чат и увидел скриншот перевода на мой криптосчёт — одну десятую монеты.
Я исказился в недоумении.
Сергей заглянул в экран и через секунду хлопнул меня по плечу.
— Поздравляю! Мне отстегнуть не забудь!
Я зашёл на криптообменник и увидел курсом сумму в рублях. Шестизначную. Ту, что я зарабатывал за год.
Я ничего не ответил. Просто смотрел на экран и чувствовал, как внутри что-то разрывается. Тот Андрей, который считал копейки до зарплаты, боялся кредитов и дрожал над каждой тысячей, — умер. Прямо сейчас. В этой душной комнате с запахом кошачьей мочи и резины.
Мы закончили уборку. Сергей показал, как правильно обналичивать крипту, вывел себе свою долю, я — остаток на карту.
Сел в машину и несколько минут подряд открывал и закрывал приложение банка. Каждый раз высвечивалась шестизначная сумма. Я даже не думал, что в интерфейсе может поместиться такое число.
Я ударил ладонями по рулю и засмеялся — коротко, нервно, почти по-собачьи. В этом звуке смешались облегчение, страх и дикое, почти детское ликование. Я представил, как приду домой, открою ноутбук и буду просто смотреть на это число, пока глаза не заслезятся.
Завёл машину. Двигатель заурчал привычно, успокаивающе. Я выехал со двора и поехал в сторону торгового центра — ещё успеваю до закрытия. Всё время поглядывал на телефон, лежащий на пассажирском сиденье экраном вверх.
В тёмном стекле светились шесть цифр.
Шесть цифр, которые должны были всё изменить.
***
Всё небо было одного цвета — цвета старого асфальта, на который пролили солярку. Оно не двигалось, не дышало, просто смотрело сверху, как врач, потерявший интерес к пациенту. Осень окончательно выдохлась, и теперь её лёгкие наполнили осколки льда. Пошёл первый, по-настоящему зимний снег.
Родительский дом вроде бы стоял там же, но, когда не стало отца, от него исходили пустота и грусть — даже если просто смотреть на фасад с улицы. В нём больше не было опоры, того невидимого центра, вокруг которого держалась вся жизнь этого дома. Но стены словно всё ещё хранили тень отца. Зная, сколько слёз мы пролили внутри и как дом стерпел боль нашей семьи, я могу сказать: теперь он тоже часть семьи — со своими негласными чувствами и мечтами.
— Андрюша, привет! — мама встретила меня на пороге так, будто ждала целый день.
Я обнял её, невольно ловя себя на мысли, как годы оставляют следы: плечи становятся костлявее, морщины проступают сильнее. Этого не замечаешь, когда живёшь рядом и видишь каждый день. Но если приезжаешь раз в неделю, а то и реже, как я, — Время показывает плоды своих трудов.
— Голодный? Проходи, раздевайся, — позвала она на кухню.
В нос ударил родной запах домашнего уюта. Запах, который нельзя купить и нельзя подделать — он живёт только там, где тебя когда-то ждали. Кухня была тесной, с потёртым столом и старыми занавесками. Не успел я сесть, как мама будто по таймеру поставила передо мной кружку чая.
— Мам, я тут… — я достал из кармана бордовый футляр. — Это тебе.
Она на секунду поморщилась, затем лицо разгладилось в любопытстве. Открыла футляр аккуратно, будто держала хрупкое произведение искусства.
— Ого, сын, ты чего? — тело её оживилось, она уверенно взяла из футляра изящную золотую цепочку. — Это что, на Новый год? Авансом?
— Нет ты чего… Меня на работе повысили, вот и решил отпраздновать.
— Ух ты, какой ты молодец!
Она снова обняла меня, сжимая цепь в руке.
— И кто ты теперь? — спросила с улыбкой, перебирая пальцами цепочку.
— Руководитель отдела продаж.
— Ничего себе. Звучит солидно. Но ведь, наверное, такая цепь всё равно накладно? Она же золотая.
— Не переживай, мам. Мне премию сразу за год выплатили. Декабрь же. А расчёт по новой должности сделали — солидно вышло. Я, кстати, ещё Пашке купил, — я достал из внутреннего кармана коробку с телефоном. — Передашь, когда придёт из школы.
Мама замерла, будто не сразу поняла смысл сказанного. Отложила цепочку на стол и медленно посмотрела мне в глаза, словно пытаясь разглядеть правду.
— Что?.. Какую ещё премию? — осторожно спросила она. — Андрюш, ты ничего не путаешь?
Я пожал плечами, стараясь выглядеть спокойно. Она взяла коробку, перевернула её в руках, провела пальцами по глянцевой крышке, словно боялась, что та растворится.
— Господи… — выдохнула она. В голосе смешались радость и тревога. — Это же дорого, сынок. Зачем ты так… Ты же сам говорил, что еле тянешь.
— Премию. Сразу за год, — повторил я. — По руководящей должности. Я думал, ты рада будешь.
Она посмотрела тем самым материнским взглядом, в котором всегда было всё сразу: забота, гордость и страх.
— Я рада, конечно, — тихо сказала она. — Очень рада. Просто… не надо так тратиться. Мне важнее ты, чем любые деньги.
Она покрутила белую коробочку в руках. Что-то прочитала про себя: глаза тревожно пробежались то ли по названию модели, то ли по чему-то ещё.
— За два-три года уже руководителем стал… Разве так можно?
— Да я работал как проклятый, сама знаешь…
— Знаю, конечно. Весь в отца… — она замолчала, будто прикусила конец фразы. Отвела взгляд к окну, где стекло запотело от пара, и на секунду в кухне стало тихо, как в комнате, где кто-то только что вышел.
— Спасибо, сынок. Ох, как же похож… — она покачала головой, глядя на меня, и голос стал мягче, уносясь куда-то в прошлое. — Твой отец, помнишь, когда тебе первый велосипед купил, на всю зарплату? Принёс, сам сиял, как мальчишка. «Ир, — говорит, — глянь, какого коня сыну добыл!» Таким же счастливым был. Гордым. Ничего для себя не жалел, лишь бы семья… Ты сейчас копия его.
Она мягко коснулась моей руки, будто проверяя, что я это действительно её сын, а не усопший годы назад муж.
— Ты так же упрямо идёшь вперёд, — сказала она. — Твой папа… он бы тобой гордился. Смотрит с небес и гордится, я уверена. Только, пожалуйста, не трать деньги попусту. Сегодня они есть, завтра — нет. Сам знаешь, как…
— Да, мам. Я всё понимаю.
Отец копил бы месяцами, отказывая себе во всём, чтобы купить эту безделушку. А я добыл её за неделю. Простая математика, из которой напрашивался вывод: я эффективнее, удачливее, сильнее. Я наконец вырвался из тени уставшего, сгорбленного под грузом долгов человека. Больше не жалкий менеджер на побегушках.
Гордость отца за тот велосипед пахла потом и безысходностью. Моя — пахла властью и риском, который я смог оценить и взять.
Где-то глубоко, на самом дне, что-то едва шевельнулось — холодный, скользкий червячок сомнения. Но я тут же раздавил его каблуком своей новой, дорогой уверенности. Потому что золото на её руке было реальным. А всё остальное — стыд, страх, тень отца в углу — казалось игрой воображения, бесплотным призраком старого мира. Мира, в котором я больше не хотел существовать.
Её улыбка от браслета и шок от нового телефона для Паши… Я почувствовал, будто стал выше ростом, будто сам могу строить опору под ногами для будущего. Я купил не просто подарки — я купил себе новый взгляд в зеркало.
И мне нравился тот, кого я в нём видел.
***
Прошло несколько дней. Странно, но страх исчез почти сразу — его место заняла тупая, механическая привычка. Я перестал вздрагивать от каждого шороха, перестал вглядываться в лица прохожих, перестал считать шаги от машины до подъезда. Руки делали всё сами: забирали товар, прятали в тайники, щёлкали фото, отправляли координаты. Город превратился в карту адресов, тайников и подъездов — в безликие ячейки, ночь — в рабочее время. И в какой-то момент я поймал себя на том, что не чувствую ничего. Ни страха, ни вины, ни даже облегчения, когда всё заканчивалось. Просто делаю. Как робот. Как все нормальные люди делают свою работу.
Посреди недели мы решили раскидать мастерклады вместе на моей машине. Уже была почти ночь, и осталось спрятать два свёртка. Я отвёз Серёгу недалеко от его дома в спальный район у промзоны. Там всегда мало людей даже вечером, не то что ночью.
Я сидел в машине, заглушив двигатель, и смотрел, как Сергей утонул во тьме за углом хрущёвки. Я сжал руль. Ладони вспотели, хотя в салоне было холодно.
Я знал этот адрес — он сам выбрал, сам хотел спрятать свой вес подальше от моего, «для подстраховки». Я не спорил.
Тишина. Только где-то далеко лаяла собака, и этот лай бился о стены домов, не находя выхода.
Прошло минуты две. Может, три. Я начал считать про себя, чтобы успокоиться. Раз, два, три…
И вдруг из-за угла вылетел Сергей.
Не шёл — бежал. Спотыкаясь, хватая ртом воздух. Куртка распахнута, шапка съехала набок. Он оглянулся на бегу — и в этот момент из темноты, прямо за ним, вынырнула фигура.
Мужик лет тридцати. В гражданском, но хватка ментовская — сразу видно.
Он перехватил Сергея одним движением — за шкирку, как щенка, — и с разворота въехал кулаком в живот, в солнечное сплетение. Сергей рухнул на колени, взмахнул руками, пытаясь за что-то уцепиться. Второй удар — уже по корпусу, под рёбра. Я даже отсюда услышал этот глухой, влажный звук.
Сергей согнулся пополам и замер.
Я сидел, вцепившись в руль. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Мысли заметались, как тараканы по кухне: выбежать? уехать? позвонить? куда звонить? кому?
Опер наклонился, что-то прошипел Сергею в ухо, потом рванул его за шиворот и потащил в сторону. Я проследил взглядом — там, у соседнего подъезда на парковке, стоял белый «Ниссан».
— Твою мать… — выдохнул я.
Руки сами собой потянулись к ключу зажигания. Завести, втопить педаль в пол, уехать, забыть, спрятаться. Я уже почти повернул ключ, как вдруг — тихий стук в стекло со стороны пассажира.
Тук-тук-тук. Три раза. Почти вежливо.
Я повернул голову.
За стеклом стоял высокий человек — метра два точно. В чёрной куртке, с руками в карманах. Лицо спокойное, даже скучающее. Он смотрел на меня, чуть склонив голову набок, и ждал.
Я не шевелился. Смотрел на него, он — на меня. Секунда. Две.
Он постучал снова — коротко, два раза. И пальцем показал на стекло: опусти.
Я нажал кнопку. Стекло поползло вниз с противным скрипом. Холодный воздух ударил в лицо, принёс запах табака.
Он смотрел на меня, чуть склонив голову набок, и улыбался. Как кот, который только что притащил дохлую мышь и ждёт, когда хозяин заметит.
Я не мог пошевелиться.
Молчал. Язык будто присох к нёбу.
— Привет, Эскобар, — сказал мужчина почти ласково.
В голове пульсировала одна мысль: «Видел. Он всё видел. И Сергея, и меня, и машину. Всё».
Человек чуть наклонился, заглянул в салон. Осмотрел приборную панель, бардачок, заднее сиденье. Медленно, без спешки, будто рассматривал витрину.
— Машина твоя? — спросил он.
— Да, — выдавил я. Голос прозвучал сипло, чужеродно.
— Хорошая. — Он кивнул, будто одобрял покупку. — Форд Фокус, да? Надёжные тачки. Недорогие в обслуживании.
Я сглотнул. Посмотрел в сторону белого «Ниссана». Сергея уже заталкивали внутрь. Дверь захлопнулась.
— Выходи на пару слов. Сам дойдёшь или помочь, как твоему другу? — он повернулся ко мне, и в его глазах не было ничего, кроме ледяного, спокойного интереса.
— С-сам, — выдавил я.
Высокий уселся на переднее водительское сиденье, меня усадили рядом. Сергей и второй мужчина были на заднем сиденье.
Серёга громко дышал, стиснув зубы. Лицо было красным, на лбу виднелись капельки пота.
— Ну что ж, братва, — начал длинный, сидевший рядом со мной. — Меня зовут Горюнов Антон Сергеевич. Я старший лейтенант полиции, оперуполномоченный отдела уголовных дел. А это, — он указал ладонью, как Ленин, на коллегу на заднем сиденье, — Шестаков Геннадий Андреевич. Мой коллега, как вы поняли. Но это всё не главное…
— Сколько надо? — перебил Сергей и злобно уставился на Горюнова.
Геннадий резким движением ударил Серёге по животу, и тот сложился, как книжка, закашлявшись и со свистом втягивая воздух.
— А у тебя? — Горюнов уставился на меня стеклянными глазами. — Есть комментарии?
Я покачал головой.
Горюнов смотрел. Просто смотрел. В его глазах была пустота. Абсолютная, мёртвая пустота, от которой хотелось зажмуриться, провалиться сквозь сиденье, исчезнуть.
— Скажи, — скомандовал он.
— У м-меня нет комментариев…
— Ты ко мне обращаешься?
— Да…
— У меня нет комментариев, Антон Сергеевич. Повтори.
— У меня нет комментариев, Антон Сергеевич, — шепнул я, как молитву.
Губы пересохли так, что слиплись. Я попытался сглотнуть — горло свело судорогой. Во рту появился металлический привкус, будто я прикусил язык до крови.
— Вот так и продолжай, — рыкнул в ответ Горюнов.
— Триста. Могу дать триста сейчас, — выдавил, еле дыша, Сергей.
— Ого, ставки растут! — впервые произнёс Геннадий сзади. Голос его был более звонкий и бодрый, чем у Горюнова. — А предлагал сто пятьдесят пять минут назад.
— Да, триста… или у вас будут проблемы… — прошептал Сергей, будто сомневаясь.
— Нихера себе! — громко воскликнул голос сзади.
Горюнов спокойно достал какой-то пластиковый, как мне показалось, футляр и передал Геннадию. Тот взял его без лишних слов, будто принимал эстафету. Я не сразу понял, что это. Просто прибор. Рация? Нет.
Геннадий прижал футляр к паху Сергея, и синий разряд мелькнул в темноте салона, высветив на миг перекошенное лицо.
Он даже закричать не смог. Просто захрипел — булькающе, будто ему перекрыли кислород. Тело выгнулось дугой, ноги забили по полу в странном, неконтролируемом танце. Я видел, как свело его пальцы — они скрючились, вцепились в сиденье, порвали обшивку. Всё это длилось не больше нескольких секунд, но казалось вечностью.
Запахло палёной тканью и чем-то сладковатым — то ли потом, то ли страхом.
Я не мог отвести взгляд. Как под гипнозом. Как мышка перед удавом.
В голове билась одна мысль, тупая, навязчивая, как зубная боль: «Это конец. Это конец. Это конец».
Продолжение следует...
Автор: immo
Источник: https://litclubbs.ru/articles/73573-belaja-lihoradka.html
Содержание:
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: